Князь Барбашин 4

 Выслушав долгий рассказ флибустьера, Панкрат поинтересовался его планами на будущее. Как и ожидалось, сам Лонгин и большая часть его людей собиралась вернуться домой. Однако имелась небольшая прослойка авантюристов, кто готов был остаться тут и продолжить славное дело потрошения местных купцов. Что весьма отвечало чаяниям представителя купцов. Ведь пока Компания южных морей не заняла главенствующего положения в местной торговле, разрушение её руками пиратов было делом весьма выгодным. Да и базу на острове бросать было жалко. Так что остающимся работёнка всегда найдётся, и вернутся они на Русь людьми сверхбогатыми, если, конечно, выживут. Всё же тропики были не тем климатом, в котором русский человек чувствовал себя комфортно. И на эскадре у Лонгина, не смотря на все ухищрения, тоже умерло немало мужиков, убитых местным климатом.

 Поняв, что по мере продолжения рассказа вопросы у него только множатся, Панкрат предложил Лонгину перенести деловой разговор на завтра-послезавтра, а сейчас просто отдаться на волю чревоугодия, с чём Сотников без сопротивления и согласился.

  Эскадра Сотникова, как бы ей не хотелось побыстрее отбыть домой, надолго задержалась в Бантене. Корабли, не смотря на постоянные починки в пиратской базе, нуждались в основательном ремонте и доковании. Особенно перед океанским переходом. И этим сполна воспользовался Руднев, собирая и обобщая весь опыт, что получили лонгиновские парни за время рейдерства. Больше всех работы досталось картографам, которые в тиши кабинетов корректировали карты, как свои, так и доставшиеся от противников. Очертания берегов, ветра, течения, глубины и точные координаты отдельных мест — всё это старательно наносилось на бумагу, создавая подробную лоцию в помощь навигаторам. Отдельно от всех писари компании составляли каталог цен и товаров. В общем, работа нашлась всем.

 Новый 1531 год встречали обливаясь потом от жары. Сентябрь в тропиках это вам не сентябрь в родных палестинах. Да и вообще празднование "Первого дня во году" отмечали скромно. Ну не приехали на Яву ни царь, ни патриарх. Так что вместо них выступали государев наместник в Юго-Восточной Азии адмирал Руднев и корабельный священник Тихон. По утренней прохладе, под звон корабельных колоколов, последний вознёс молитву о благополучии грядущего года, а адмирал поздравил всех с наступившим новолетием. А вечером мореходы стали собираться за трапезными столами, пили медовуху и местное вино, водили хороводы, весело отплясывали под задорную музыку и тискали местных девок-рабынь. Священники хоть и воротили носы от подобных забав, но сдерживали себя, давая людям отвести душу. В полночь засверкали китайские фейерверки, превратив на краткое время ночь в день. Расходились далеко за полночь, а многие дотянули и до утра, благо следующий день был объявлен выходным. А на третий день вновь началась работа. Ведь впереди было ещё столько свершений...

* * *

*

 Русская эскадра вышла в море в самый неподходящий момент. Правда, пока что непонятно для кого. Дело в том, что набравшие в последнее время силу алжирские пираты стали на постоянной основе охотится на христианские корабли и нападать на прибрежные посёлки, пока зимние штормы не загоняли их обратно в порт. Ни одно судно теперь не могло в безопасности следовать по Средиземному морю без ежеминутной опасности попасть в руки морских разбойников. Правда, прошлая встреча обогатила русских на пять сотен будущих колонистов, но, как гласит народная поговорка, раз на раз не приходится.

 Покинув гостеприимную Барселону, эскадра медленно спускалась на юг. Две шхуны под всеми парусами неслись впереди, а за ними кильватерной колонной следовали могучие линейные корабли. Замыкали шествие транспорт "Орлица" и княжеские расшивы, забитые людьми и товаром. Корабли под порывами крепкого ветра так сильно кренились на один борт, что были видны их белые днища. А море пенилось и клокотало, разрезаемое их массивными форштевнями.

 Князь Барбашин, имевший на флагманском линкоре свою каюту, лежал в подвесной койке и занимался редким для него делом: ничего не деланьем. Посольская работа окончена, курс назначен, а капитаны на кораблях умелые и с удержанием справятся и без его пригляда. Собственно говоря, у него и не было ни малейшего желания вставать, ведь чем дольше спишь, тем быстрее плывёшь. Скрип дерева и лёгкое покачивание навевали дрёму, и князь даже начал позёвывать, как вдруг в дверь каюты громко постучали:

 — Господин адмирал, капитан просит вас подняться наверх.

 — Передайте капитану, я сейчас поднимусь, — крикнул он в ответ и принялся вылезать из качающейся кровати.

 Босые ноги утонули в ворсе ковра, постеленного на деревянный пол, лучом отражённого света блеснуло зеркало, закреплённое над умывальником. Свою каюту князь всегда обставлял по богатому, не любил он обычной корабельной скудности. Правда в сырую погоду всё убранство имело свойство намокать и приходилось довольствоваться волглыми вещами, нетерпеливо ожидая солнечных дней и обязательной просушки. Однако сейчас погода баловала русичей, так что ступать босыми ногами по ковру было приятно.

 Одевшись и натянув сапоги, князь вышел из каюты, оставив её на попечение вестового, и пройдя тёмным коридором, оказался на палубе. Командир линкора и вахтенный начальник стояли на юте и что-то внимательно разглядывали вдали.

 — Парус, господин адмирал, — произнёс первый на борту после бога, указывая в море. — Заметили давно, просто отслеживали. А он, как нас заметил, курс сменил и машет что-то, явно внимание привлекая.

 Андрей, выслушав командира, взял в руки подзорную трубу и принялся рассматривать неизвестного гостя. В оптику его можно было разглядеть достаточно хорошо, несмотря на порядочное расстояние. Оно шло круто к ветру левым галсом по левому борту "Архангела Михаила". И поскольку ветер был для него встречный, то долго на одном галсе оно лежать не могло. Так и оказалось. Прямо на глазах князя судно начало манёвр поворота оверштаг. Быстренько решив в уме задачку на сближение, Андрей понял, что оба судна должны были встретиться примерно через час. Или чуть позже. Решив ускорить момент, он повернулся к командиру линкора:

 — Дайте сигнал к повороту, сблизимся да узнаем, чего это местным морячкам от нас надобно.

 Спустя полчаса выяснилось, что навстречу эскадре спешил беженец с Балеарских островов. Плыл он на материк, просить помощи у испанских властей, так как острова подверглись набегу берберийских пиратов. Сам торговец только с божьей помощью ушёл от двух галер, бросившихся его преследовать. Князь, опершись о планширь и глядя сверху вниз на чернобородого, с проседью, купчину, расспросил того обо всех известных ему деталях набега, а после задумался. Вообще-то это не его дело, защищать испанских подданных, но с другой стороны...

 Глядя вслед удаляющемуся паруснику, он повернулся к штурману:

 — Где мы сейчас?

 Юный лейтенант оказался на редкость сообразительным:

 — На траверзе Форментеры, господин адмирал. Судя по счислению, немного не дошли до мыса Нао. Но обсервацию я не делал.

 Форментера? 1529 год? Да не может быть! Хотя почему не может быть? А потому, что Пеньон не пал и Барбаросса мог изменить свои планы. Да и испанцам досталось в октябре, а сейчас всего лишь сентябрь. С другой стороны — поймать и повесить одного из лучших берберийских капитанов дорогого стоит, ну и лишние пленники тоже не помешают. Да и просто подпалить Хайраддину его рыжую бородёнку разве не интересно для попаданца.

 — Эскадре лечь в дрейф, капитанов кораблей на совет, — отдал он команду и не спеша направился вниз.

 Совет собрался через пару часов в просторной и хорошо освещённой кают-компании флагманского линкора. Ознакомившись с ситуацией, капитаны начали высказывать своё мнение, начиная с младших, и в результате их голоса поделились поровну. Так что решение оставалось за адмиралом. А тот сидел во главе стола и думал. И его главной головной болью были посольские дьяки и дворяне, что сейчас высыпали на палубы боевых кораблей и гадали о причине внезапной остановки. В бою ведь всякое случиться может. И одно дело, когда супостат сам напал первым, а другое, когда боя искал уже князь. К тому же в узких проливах у галер имелось преимущество над парусниками, а оказаться в берберийском плену Андрей как-то желанием не горел. Но и желание померяться силами с лучшими капитанами берберийцев никуда не делось.

 — Посольских людей перевезти на расшивы, а тем, под прикрытием "Орлицы", отойти к испанскому побережью. Две сотни дворян позволят отбиться от любых пиратов. Флоту же следовать к Балеарам в боевом построении, — приняв решение, князь начал раздавать команды.

 Командир транспорта первым покинул совет, отправившись организовывать перевозку людей. А вот командиры боевых кораблей ещё некоторое время совещались, пытаясь разработать варианты боя на все случаи жизни. Впрочем, все они прекрасно понимали, что любой план хорош только до первого выстрела.

 Первый отряд берберийских галер-галиотов они встретили в проливе между островами Ивиса и Мальорка. Четыре больших корабля неспешно резали волны своими длинными носами. Причём на мачте головной галеры нагло реял флаг Неаполитанского королевства. Берберийцы не стеснялись играться со своей принадлежностью, часто приближаясь к жертве под христианским флагом, чтобы усыпить бдительность экипажа. Ну а в случае встречи с военными эскадрами, можно было попытаться просто разойтись бортами, мол, мы все из себя свои, сами тут пиратов ловим. И что самое смешное, европейские моряки часто попадались на подобное представление. Особенно на первых порах.

 Но конкретно сейчас этот манёвр не сработал. Да и не мог сработать, ведь Андрей сам не стеснялся ходить под чужими личинами, так что с русской стороны просто последовал выстрел под нос идущей первой галере с требованием лечь в дрейф и вся эскадра двинулась вперёд, на сближение, грозно сверкая начищенной медью орудий. Конечно, шанс, что это кто-то из испанцев, всё же был, но чем больше князь разглядывал чужие галеры, тем меньше верил в подобное. А потом и у берберийцев взыграло ретивое и они сами начали поворачивать носом в сторону русских кораблей, стремясь таким образом навести на них свои монструозные орудия. Они привыкли к тому, что их быстрые, манёвренные и грузоподъёмные галиоты почти всегда превосходили европейские суда и собирались рывком преодолеть разделяющее эскадры расстояние, чтобы навязать неверным бой накоротке. Вот только кто бы им это позволил? Пролив был широк, глубина достаточная, а ветер дул устойчиво, так что русская эскадра собиралась воевать не по испанским, а по своим правилам. Сократив на радость берберийцам, расстояние, она сделала неожиданный манёвр и, встав к галиотам бортом, окуталась пороховым дымом. После чего на флагмане подняли сигнал, который для верности отрепетовал "Алмаз", державшийся чуть в стороне как раз для подобного случая. Когда на всех кораблях затрепетал "исполнительный", реи флагмана повернулись, затем, чуть выждав, повернулись реи его мателота. Так один за другим, через равные промежутки времени, достигнув примерно одной точки, повернули все корабли в колонне. Манёвр получился на редкость слаженным, вот только оценить его красоту было некому, так как берберийцам было явно не до того. Два десятка пушек изрыгают из себя десятки пудов раскалённого железа, которое имеет свойство безжалостно ломать созданную человеческими руками красоту корабельной архитектуры. И хоть гладкоствольные пушки значительно уступают своим нарезным товаркам в точности, но в данном случае количество определяло качество. И берберийским галерам досталось довольно неплохо.

 Между тем эскадра, уже лёжа на другом галсе, продолжила движение мимо смешавшихся в кучу берберийских галер. И напрасно их экипажи потрясали саблями и турецкими ятаганами, сходиться с пиратами грудь на грудь в честной схватке князь не собирался. Он ведь не испанец, которые делали ставку на абордаж вплоть до середины 17 века. Нет, ему была ближе английская тактика. Удар — отскок, удар — отскок. Лишь только когда галеры превратились в еле держащиеся на воде развалины, корабли соизволили приблизиться на дистанцию ружейного выстрела и пройтись по палубам картечным залпом, чтобы охладить пыл уцелевших разбойников. В результате большого сопротивления высадившимся на борт галиотов абордажникам не произошло.

 Зато осмотр трофеев показал, что добыча русским досталась знатная: кроме пленных пиратов, из трюмов вывели остатки полона (в бою свинец не разбирал, кто тут враг, а кто пленник, так что не всем повезло пережить прошедший бой) и вынесли кучу ценных вещей, включая и церковное имущество. Заодно сумели снять и орудия, которые пойдут на переплавку, и большую часть припасов, после чего галиотам прорубили борта и оставили тонуть прямо на месте боя.

 Быстрый и довольно негуманный допрос пленников дал русским место, где те должны были встретиться с основными силами командовавших набегом Айдын и Салих-рейсов, и эскадра, не став терять времени, взяла курс на Менорку.

 К острову добрались уже под покровом ночи и легли в дрейф, не желая впотьмах сесть на мель, став посмешищем в глазах у пиратов. Ночь прошла без происшествий и едва на востоке стало светлеть, команды были подняты на ноги, а корабли, подняв один-два паруса в носу начали медленно продираться сквозь окутавший море предрассветный туман, постоянно измеряя глубину лотами. Зато, когда туман развеялся перед глазами моряков предстала удивительная картина. Берберийцы настолько уверовали в свои силы, что позволили себе вытащить на берег восемь своих галиотов, оставив на плаву лишь пару кораблей. И, судя по всему, даже на них имелась лишь часть команды. История словно смеялась над Дьяволом-молотильщиком, вот только князь Барбашин был совсем не Родриго Портунадо и давать пиратам время прийти в себя, а уж тем более стянуть корабли в воду, как это сделал испанский адмирал, не собирался. Пока шхуны, подняв все паруса, рвались к двум оставшимся на плаву галиотам, остальная эскадра, осторожно маневрируя на границе мелководья, принялась бомбардировать суда на берегу.

 Тут Андрей и понял, что Айдын-рейс был всё же не совсем беспечным командиром. Будь на русских линкорах европейские пушки с каменными ядрами и пороховой мякотью, вместо зернистого пороха, докинуть тяжёлое ядро до берега они бы просто не смогли. Но на беду одного из лучших капитанов Барбароссы, на него наткнулись в этот раз не испанцы. Русские не тянули время, стремясь вступить с берберийцами в переговоры, а их ядра и шрапнель вполне уверенно накрывали вытащенные на сушу корабли и снующие между ними экипажи. Шхуны, где имелся полуторный отряд морских стрельцов, тоже не подвели. Так что к обеду с пиратским отрядом было покончено. Небольшая часть берберийцев, конечно, смогла уйти вглубь острова, но вряд ли им стоило завидовать, учитывая "радость" островитян от недавнего набега. Основная же часть команд навечно упокоилась на песчаном берегу, возле своих догорающих посудин. Среди них, кстати, чуть позже опознали и Айдын-рейса, чья карьера оборвалась буквально на пике. Остальные пираты, в большинстве своём израненные, попали в плен и были отданы местным жителям (ну кроме тех немногих, кто мог заплатить за себя достаточно высокий выкуп). А вот ни самого Салих-рейса, ни его тела так и не нашли. Видимо он был с теми, кто успел уйти вглубь острова.