"Годы "Халкиона""

— Мелкой? — спросил Литц, вытирая носовым платком то место, где дождевая капля образовала клейкий сталактит.

— Главная ошибка Ноа. Он начинал с малого и пытался добиться больших успехов. — Она наклонилась к разделявшему их столику и открыла подсвеченный шкафчик с напитками. — Вот, джентльмены. По крайней мере, вы можете отвлечься от своих переживаний. Бурбон?

— Совсем немного.

— Очень хорошо. — Она открыла бутылку и налила напиток в бокал размером с наперсток.

— Мистер Литц?

— Да. Мне побольше.

— Совершенно верно. — Она нашла большой бокал. — Вы, безусловно, не хотели бы выделяться своей трезвостью.

— Честно говоря, это редко было проблемой.

Она налила себе выпить, и они чокнулись. — За успех. За второй шанс, мистер Литц. За лучшее будущее, мистер Гагарин. За прощение, если оно заслуженное. И, самое главное, за ответы.

— За ответы, — хором ответили они.

Юрий передал Ведетт диктофон. — Мы прослушали запись. Она не выставляет Ноа в особенно выгодном свете, но вы этого ожидали.

— Учитывая то, что выяснилось, я не могу сказать, что сильно удивлена.

— Запись последней беседы Ноа с Джулианой прокручена до конца, но на кассете еще много места. Достаточно, чтобы записать признание, если мы сможем заставить их говорить. Как вы думаете, они согласятся?

— Только если Делроссо чувствуют себя в высшей степени уверенными в своем положении — настолько, что у них развязываются языки. — Она вынула кассету из аппарата и заменила ее на другую. Затем взяла старую кассету и засунула ее в обувь, как подставку. — Та, что в диктофоне, — одна из заготовок Ноа. Они могут делать с ней все, что захотят. Я буду хранить настоящую кассету в обуви, пока мы не окажемся на яхте.

— Мне нравится ваш стиль, миссис Эй.

— Спасибо, мистер Литц. Они могут пропустить диктофон через магнитный шифратор, но меня через него не пропустят. Если я буду ковылять так, словно у меня и так уже нет сил, никто и глазом не моргнет.

— Могу я попросить вас об одолжении? Зовите меня Лемми. Мистер Литц — это адвокат по судебным делам и бракоразводным процессам.

— Все, как вам нужно.

Он достал что-то из кармана своего пальто. — Вы не могли бы попозже вернуть это мне? Если спросят, скажите, что это для штопки ваших чулок.

Он дал ей моток очень тонкой бечевки. Она внимательно осмотрела его, затем положила в свою сумочку. — Это часть того, о чем мне лучше не знать, озорные мальчики?

Литц просиял. С него как будто сняли маску, из-за которой он выглядел на двадцать лет старше. — Возможно, так оно и есть.

— У вас есть еще что-нибудь, о чем мне следует знать?

— Нет, — смело ответил Юрий. — У нас ничего нет. Ни автоматических пистолетов, ни зажигательных устройств, ни светошумовых гранат.

— Но у вас есть план, как отвлечь внимание, Лемми?

— О, у меня есть план. И когда Лемми Литц говорит, что у него есть план...

По скоростному шоссе они пересекли реку Бесконечную, достигли окраин Белт-Сити и направились на север, в Праушор. Это была престижная часть города, недалеко от канала, который соединял Мидлейк с поместьем Делроссо через реку Бесконечную. Ночь сгущалась, оконечности "Халкиона" превратились в кружевные созвездия далеких огней. Дожди закончились, и на небоскребе небесной трубы засверкали звезды. Движение по мере приближения к району пристани усилилось. Лимузины и такси съезжались со всех сторон. Праздничный вечер попал на первые полосы газет, привлек внимание полиции, прессы, наблюдателей за знаменитостями и прочих паразитов. Тротуары были переполнены, пешеходы и зеваки уже высыпали на дороги. Некоторые захватили с собой зонтики и дождевики.

Небо прорезали лучи прожекторов.

Они миновали первую линию охраны и оказались на самой пристани, где толпа поредела. Служащие в шляпах-таблетках направляли машины и лимузины на чистые, свежевыкрашенные парковочные места. Юрий выглянул наружу, высматривая "Эмити".

У него ничего не вышло. Рядом с пристанью было пришвартовано слишком много небольших яхт и прогулочных катеров.

Ведетт попросила своего водителя высадить их, а не парковаться. Она хотела, чтобы он был подальше от возможных неприятностей в дальнейшем. Они вышли из лимузина и пошли втроем, Юрий и Литц шли по бокам от Ведетт. Они прошли по длинному, устланному красным ковром трапу с золотыми канатами по обеим сторонам, протянувшемуся, словно слюнявый язык, между рядами яхт и небольших прогулочных судов.

Бойкие девушки на высоких каблуках предлагали напитки и закуски. Официальные фотографы делали снимки для глянцевых изданий. Глотатели огня и жонглеры делали предсказуемые вещи.

— На сбор средств они и так тратят много денег, — прокомментировал Юрий.

— Суть не в том, чтобы собрать средства, — ответила Ведетт.

— Разве нет?

— Боже мой, нет. На свои деньги они могли бы кормить и одевать эти семьи миллион лет, и это не нанесло бы ущерба фондам Делроссо. Это делается исключительно для того, чтобы улучшить общественный имидж. Они будут считать мероприятие огромным успехом, даже если понесут убытки.

— Думаю, убыток будет наименьшей из проблем.

Трап заканчивался у небольшой посадочной платформы, на которой дежурили два громилы из частной службы безопасности. Ведетт помахала приглашением и объяснила, что эти люди — ее гости и что больше никаких вопросов задавать не нужно. Спорить с этим было выше их сил. Ведетт, Литц и Юрий по очереди прошли через арочный металлодетектор. Когда Юрий проходил, он зажужжал, и громилы заставили его вернуться. Это были его часы со встроенным датчиком, которые ему пришлось снять и пропустить отдельно.

Головорезы нашли эти часы, похожие на детские, очень забавными.

Юрий успел надеть их обратно на запястье, прежде чем зеленые лампочки загорелись снова.

Спутник все еще был где-то там.

Юрия и Литца поверхностно, почти сердечно обыскали, а затем впустили в ожидавший у платформы тендер. Они заняли свои места под тентом с бахромой, освещенным разноцветными лампочками. Пилот включил электродвигатель, и тендер оторвался от платформы. Они вышли из-под прикрытия небольших яхт. Только тогда появилась "Эмити", хорошо видимая, пришвартованная в более глубоких водах, примерно в двухстах метрах от пристани.

Дождь утих. Яхта парила над своим собственным идеальным отражением, освещенная гирляндами волшебных огней. По воде разносился бодрый легкий джаз.

Катер доставил их на другую платформу, пришвартованную рядом с яхтой, с лестницей, ведущей на первую открытую палубу. Никаких дополнительных мер безопасности не предпринималось, пока они не добрались до верха лестницы. Здесь была крытая кабинка, где двое громил в очередной раз обыскивали и проверяли приглашения.

Юрий нисколько не удивился, когда ему уделили особое внимание.

— Добрый вечер, мистер Гагарин, — вежливо поздоровался прямоходящий робот. — Какой неожиданный сюрприз.

— Я забыл, как тебя зовут.

— Септимус, сэр. Но я прощаю вас за то, что вы не помните. В конце концов, наше общение было недолгим. Могу я спросить, какой была вода?

— Мокрой.

— Какой, по-вашему, и должна быть вода. Не могли бы вы поднять руки, сэр? Это не займет много времени.

Его многолопастные конечности работали быстро: не столько резвились, сколько готовились к разделке мяса. Юрий стоял совершенно неподвижно. Ему нечего было скрывать, кроме часов.

— Когда мы виделись в последний раз, у вас был робот-компаньон, — продолжил Септимус. — Сервитор общего назначения, если я не ошибаюсь.

— Ты не ошибаешься.

— Надеюсь, с ним все в порядке?

— Почему бы и нет?

— Всего лишь вопрос, сэр. — Септимус помолчал, водя лезвием вверх-вниз по рукаву Юрия. — Это интересные часы, сэр. Я заметил необычную плотность деталей для такого невзрачного предмета. — Лезвие скользнуло по ремешку. — Могу я рассмотреть его поближе? Я не обнаруживаю взрывчатых веществ, но осторожность никогда не помешает.

Юрий чихнул. От этого движения его запястье дернулось, и он ударился о ближайшее лезвие. Оно порезало его, как качественную бумагу: линия, похожая на инверсионный след, безболезненная, пока не исчезла, и всего на три секунды бескровная. Кровь хлынула внезапно и обильно.

— Робот-идиот.

Септимус отшатнулся. — Вам не следовало двигаться, сэр.

— Я чихнул. — Юрий с сердитым видом достал носовой платок и приложил его к ране, которая на самом деле была совсем неглубокой и уже начинала неметь. — Я всегда чихаю на яхте. Морской воздух.

— Мы на искусственном озере, сэр, на большой роскошной яхте, внутри очень большого космического корабля.

— Я все равно чихаю.

Ведетт пронеслась мимо, выкрикивая что-то через кабинку на палубу.

— Дориан, дорогой, подойдите сюда, пожалуйста. Ваш проклятый робот только что порезал одного из моих гостей. Я подумываю о том, чтобы развернуться и отправиться домой. Давайте посмотрим, что скажут об этом фотографы.

Дориан Делроссо стоял прямо у входа в павильон, приветствуя гостей, когда они наконец поднялись на борт яхты. Он заглянул в кабинку, наклонившись у входа, и на его широком, красивом, как у льва, лице отразилось беспокойство и непринужденная уверенность в том, что в мире нет ничего, чего нельзя было бы смягчить обаянием и своевременностью. В одной руке он держал бокал, в другой — мундштук.

— Ведетт, очень приятно. Конечно, я надеялся, что вы сможете посетить наш маленький званый вечер, но совсем на это не рассчитывал. Что же на этот раз натворил этот бестолковый Септимус?

— Покажите ему, мистер Гагарин.

Юрий пососал рану. — Ничего страшного. Уже забыл, пожалуйста.

— Мистер Гагарин, — сказал Дориан, стиснув зубы. — Должен признаться, для меня большая неожиданность снова встретиться с вами, но, конечно, вы желанный гость миссис Эйполиси. Более чем желанный. Могу я извиниться за любой вред, причиненный Септимусом? Он желает вам добра, но вы знаете, как это бывает с роботами.

— Знаю.

— А другой джентльмен... — Он смотрел на Литца. — Разве вы оба не были на похоронах?

— Они мои близкие друзья, Дориан, вот почему они были на службе. — Она пристально посмотрела на него. — Это было ужасное затмение, не так ли?

— Ужасное, — с энтузиазмом согласился Дориан. — И то, что это случилось, надеюсь, не испортило праздник?

— Как можно испортить похороны, Дориан? — с любопытством спросила Ведетт. — Сделать их более счастливыми? Сделать их менее счастливыми?

Он неловко рассмеялся, взмахнув бокалом и мундштуком. — Пожалуйста, поднимайтесь на борт. Мы рады, что вы смогли прийти. Как ваша рана, мистер Гагарин? Хотите, чтобы кто-нибудь взглянул на нее?

Юрий отмахнулся от его беспокойства. — Пожалуйста, это все в прошлом.

Дориан щелкнул пальцами, и к нему подошла девушка с подносом, уставленным бокалами для шампанского. Он предложил их всем присутствующим. — Конечно. И если мы можем еще чем-то помочь, не стесняйтесь, спрашивайте. Позже, если вы не возражаете, я проявлю грубость и спрошу, как именно вы, джентльмены, оказались гостями миссис Эйполиси, но пока оставлю этот вопрос.

— Вы можете спросить прямо сейчас, Дориан, — сказала Ведетт, повышая голос, чтобы перекричать живую музыку, доносящуюся с возвышающейся над палубой сцены. — Они очень помогли мне разобраться с несчастным случаем с Ноа, если это можно так назвать.

— Нам будет его очень не хватать, — натянуто произнес Дориан. — Я не должен занимать вас весь вечер. Уверен, что есть много других людей, с которыми вам захочется поговорить. Половина "Халкиона" уже на борту.

— Правда? — Ведетт с невинным видом огляделась по сторонам. — Похоже, здесь и близко не хватит места.

— Я имею в виду ту малую часть, которая имеет значение. — Он поднял свой бокал. — Присоединюсь к вам позже, ребята. Наслаждайтесь развлечением — и, пожалуйста, не ждите, что кто-то из вас полезет в карман. Вы мои гости, и я всегда придерживался принципа "каждому по средствам".

Ведетт порылась в сумочке, открыла кошелек и достала оттуда купюру в пятьсот баксов. Она аккуратно сложила ее и вставила в петлицу Дориана. — Вы очень добры, но мы не могли не воспользоваться вашим гостеприимством и не сделать скромное пожертвование, не так ли? — Она проницательно посмотрела на него. — Или у вас сложилось впечатление, что я не смогу заплатить за себя?

— Спасибо, — сказал он, извлекая банкноту и зажимая ее между пальцами. — Вы всегда были щедры, Ведетт, даже слишком.

— Пользуйтесь этим, пока есть возможность, — сказала Ведетт.

Дориан натянуто улыбнулся и на время попрощался с ними. Он растворился в густеющей толпе гостей. На возвышении оркестр настраивал инструменты в перерыве между номерами.

Литц спросил Ведетт, есть ли у нее вещь, за которой он просил присмотреть. Она достала моток бечевки и вложила ему в руку одним легким движением. Литц спрятал бечевку в карман. Он допил свой первый напиток и взял еще один у проходившей мимо девушки.

Консуэла Делроссо вышла из толпы. Ее волосы были высоко уложены, на шее висело что-то дорогое. Шея была длинная и поддерживала ее голову под надменным углом. В ее глазах сверкали огоньки вечеринки, подчеркивая властную линию подбородка. — Миссис Эйполиси. Мой муж попросил разыскать вас. Приношу свои самые искренние соболезнования: у меня не было возможности должным образом выразить свои чувства на заупокойной службе.

— Уверена, что вы могли сказать о Ноа только самое лучшее, Консуэла.

— Он стал большой потерей для нашего сообщества. Конечно, некоторые скажут, что он превзошел себя, но не мне это комментировать.

— Хотя вы только что это сделали.

— Кстати, могу я первой поздравить вас с вашим самоотверженным решением отказаться от заключения в Центральный гибернакулум? — Она изобразила аплодисменты. — Поистине, следует отметить такую преданность общественному служению. Сэкономленные средства можно направить на содержание клиники, не так ли?

— Что ж, это очень любезно с вашей стороны, Консуэла. Возможно, вы не в курсе, что Ноа внес эти изменения в наши планы, не поставив меня в известность?

— Он это сделал? — Ее глаза расширились в грубой симуляции удивления. — На самом деле, это довольно шокирующе. Но вы ведь примете альтернативные меры, не так ли? Для вас было бы невыносимым унижением доживать свои дни в "Халкионе", в то время как Ноа получит шанс на воскрешение и новую счастливую жизнь под звездой Вандердеккена.

— По крайней мере, я могу рассчитывать на ваше сочувствие. Это будет большим утешением для меня в предстоящие дни.

— Дорогая Ведетт. — Консуэла протянула руку и сжала ее запястье. — Такая преданность.

— Спасибо вам, Консуэла. Ваша искренность очень много значит для меня.

Литц прикоснулся рукой к животу. — Ой.

— Что "ой"? — спросила Ведетт.

— Знаю, что еще только вечер, и, возможно, я уже переборщил, но там, внизу, становится оживленно.

Консуэла побледнела. — Вы хорошо себя чувствуете, мистер... Шиц, не так ли?

— Литц. Друзья зовут меня Лемми, но я рад, что моя репутация помогает мне. — Он потер живот. — Где-нибудь на этой лодке есть туалет? Меня может стошнить и за борт, но, по-моему, мы смотрим в обе стороны.