Охота, рыбалка, торги или иные не слишком важные дела прекращались. Все свободные руки отправлялись работать на поле. Города пустели. Часть их населения, даром что жило ремесленным, торговым или иным трудом, но родственники в деревнях есть почти у всех, а как не помочь родным людям? Сегодня ты им откажешь в помощи, завра они тебе. Так и сгинете по одиночке. Нужду или какую другую беду только вместе одолеть можно. Это давно известно в стране, где четверть года землю сковывает снег, а предсказать хороший ли получится урожай или опять корешки да вершки не может даже всезнающий господь.
Царя Ивана такое положение дел не устраивало. Ему требовались рабочие руки чтобы трудиться на фабриках, мануфактурах и заводах. Много рабочих рук. Но где их взять? Изымешь из сельскохозяйственного процесса, получишь голод и падёж населения. Заменяя забранных из аграрного круговорота мужиков, в деревни и сёла отправились паровые трактора. Там, где раньше по семь дней пахали десятеро и каждый при своей лошади — теперь справлялся один трактор. Где мельник брал с крестьян за помол по копеечке как будто сам лично крутил своё колесо — теперь стояли движимые силой текущей воды или дующего ветра государственные мельницы, мелящие бесплатно. Работающие на таких новых мельницах мельники считались царскими слугами, получали твёрдый оклад и совсем не бедствовали. А кроме того, они считали кто и сколько и чего помолол. Помол бесплатный, тут обмана нет. Но тех хитрецов кто привозил и молол зерно мешками, а потом царским мытарям плакался что земля совсем не родит, и вороватые крестьяне половину зерна в подолах вынесли, с такими боярами-хитрованами дальнейшие разговоры вели уже стрельцы да палачи.
Водитель-механик парового трактора резко стал крайне уважаемой профессией. Попасть туда стремились все, без исключения, деревенские юноши. Оно, конечно, можно и в стрельцы пойти, там даже больше платят, но и убить могут, дело такое. А если не убьют то когда ещё домой обратно вернёшься.
Ещё можно попробовать выучиться в рабочие при каком-нибудь заводе. Но кому в двенадцать — четырнадцать лет не хотелось разъезжать по родному селу на мощной паровой машине, носить чёрную кожаную безрукавку, с которой удобно смывать пролитое масло, здороваться за руку со старостами и другими важными, в деревне, людьми. А самое главное — если трактором управляешь, значит ты уже не простой человек, а государев слуга. Такого и побить просто так нельзя. Мигом прилетят кромешники разбираться, землю рыть да злой умысел против царя-отца искать.
В общем тракторист — первый парень на селе. Девки его любят. Староста за руку здоровается. Взрослые мужики, при встрече, первыми шапки снимают.
Потому крестьянских детей не надо было в царские школы загонять. Они сами в них бежали. А не получится стать трактористом так хотя бы рабочим на завод. Там всего по десять часов работаешь, а не с темна до темна как в родной деревеньке. Обед у рабочего полноценный: суп, а после ещё и каша, а не кусок сухого хлеба как мать на весь день даёт. На заводах ещё и деньги платят! Поменьше, чем стрельцам, но хватает. Тогда как оставшись в деревне будешь получать только батины оплеухи и зуботычины. Ладно если ещё первый сын и хозяйство тебе достанется. Да и хозяйство бывает разное. Порой так, что за душой ничего кроме долгов и порванной рубахи нет, как и не было. Единственный способ выбиться в люди, самый последний выход — учиться. И они учились.
Проезжая мимо полей усеянных сгорбившимся на них фигурками или разъезжаясь с везущем за собой караван телег паровым трактором, Леонардо начинал фантазировать. Как бы придумать такую резалку, чтобы сама пшеницу срезала, укладывала, а может быть ещё и сразу обмолачивала. Если прицепить её к пародвижителю и передать крутящий момент от поршня через ремни, то может быть что-нибудь и получится.
Или такую чтобы сама сажала, землёй присыпала и дальше бы ехала.
Если придумать такие штуковины, то великое бы для крестьян дело сделать бы получилось. Да и в масштабах державы отнюдь не бесполезное.
Дилижанс остановился возле одной станции, сменить лошадей, дать пассажирам отдохнуть и пообедать. Там Леонардо увидел, как крестьяне отвоёвывали у леса место под новые поля. Сами деревья давно срублены так, что от них остались одни пеньки. Трава выжжена пущенным палом, от которого пни прокоптились, почернели, но за землю держались крепко всей мощной корневой системой. Крестьяне, словно трудолюбивые муравьи, обкопали их и перерубили корни там, где нашли. Благо что и железная лопата и стальной топор перестали быть редкостью в деревнях ещё с начала правления Ивана Третьего. Обкопав столько, сколько смогли и вырубив то, до чего докопались, решили вытаскивать пни паровым трактором.
Водитель-механик в неизменной кожаной безрукавки, ставшей отличительным признаком профессии, лихо подогнал агрегат к пню и сбросил верёвки: -Обвязывайте!
Под его строгим взглядом мужики накрепко привязали.
-А ну отойдите! -замах руками тракторист. Подбросил в топку мелко нарубленные сухие чурки и чуть подождал пока они разгорятся.
Мощная машина сдвинулась с места, проехала полтора оборота колеса натягивая привязанные к пню верёвки. Из трубы вырывались клубы дыма окутывая и трактор, и пень и стоящих в отдалении мужиков дымным саванном.
Какой-то особенно суетливый мужик не мог стоять в стороне и бегал с боку от пня покрикивая: -Пошёл! Кажись пошёл! Ещё поднажми!
Вряд ли тракторист его слышал из-за тарахтения пародвижителя и шипения кипящей воды.
Противоборство машины и природы затягивалось. Суетливого мужика уняли его товарищи, оттащив от греха подальше, когда тот сунул голову чуть ли не под звенящие от натуги канаты. И вот, наконец, пень действительно зашевелился, а трактор продвинулся вперёд. Сначала немного, потом ещё чуть-чуть, а дальше основание мощного дерева было выворочено из земли потянув за собой длинные толстые корни и обламывая более мелкие.
Наблюдавшие за этим противостоянием пассажиры дилижанса захлопали в ладоши. Тракторист остановил агрегат и кивнул мужикам чтобы они отвязывали верёвки от пня. Впереди их ожидало ещё много работы.
Небольшое происшествие послужило темой для бесед весь остаток пути вплоть до того, как на горизонте показались дымы многочисленных московских фабрик и заводов, а чуть позже начали появляться здания из красного кирпича — основного строительного материала эпохи царя Ивана, которому надо было очень быстро и очень много строить.
Въезжая в лабиринт кирпичных зданий, дилижанс влился в плотный транспортный поток. Конечно, плотным он казался только обитателям данной эпохи. Но какой-нибудь крестьянин привыкший видеть за день не больше трёх — четырёх телег проезжающих мимо, попав в столицу непременно ошалел бы от множества карет, экипажей, колясок, фургонов и самых разнообразных колымаг для перевозки грузов и людей. Большую их часть катили лошади, но и пародвижителей хватало, отчего воздух на улице пах дымом и избавиться от этого запаха можно было только в садах или ближе к окраинам Москвы.
Прекрасно держащаяся всю дорогу и проявлявшая недюжинное любопытство Марья Петровна разом сникла подавленная размерами и монументальностью столицы русского царства.
Она с испугом смотрела на суету за окном дилижанса, где и телеги, и люди, все куда-то спешили. Так, словно у всех в Москве есть свои собственные дела и только она одна, неприкаянная, осталась без дела и вообще непонятно зачем сюда приехала.
Чувствуя, как сильно её пальцы сжимают его ладонь, в поисках неосознанной поддержки, Леонардо крепко обнял девушку свободной рукой. А когда Марья, в удивлении, повернулась к нему, тихо, но твёрдо сказал: -Всё будет хорошо. Я тебе обещаю.
-Зачем я здесь? — шёпотом спросила Марья. -Почему не осталась в Туле?
-Ты «сжатая пружинка», помнишь? -задал встречный вопрос Леонардо. -Пружинки не знают страха.
-Пружинки не знают страха, -повторила она и мастер почувствовал, как девушка чуть-чуть расслабилась.
Московский пассажирский вокзал — царь всех вокзалов и владыка пересадочных станций. Огромное полукруглое здание из красного кирпича, охватывающее с двух сторон мощённую тёсанным камнем площадь. Сама площадь хитрым образом разделена на секции и в каждой останавливается свой тип маршрута. Городских извозчиков сюда не пускают, но они всё равно проходят под видом пассажиров навязчиво предлагая свои услуги, но скрываются в толпе стоит только рядом появится царской страже, следящей за порядком.
Здание вокзала — высокое, целых три этажа и покрыто черепичной крышей, из-за которой выглядывают золотые купола церквей, и каланча ближайшей пожарной башни откуда сутки напролёт ведётся наблюдение чтобы вовремя заметить пожар или иную беду если та возникнет. Вокзал настолько огромен, что имеет целых четыре выхода на площадь с экипажами и три выхода в город. Со стены, выложенный поверх красного кирпича потемневшими от контакта с воздухом железными полосами, на приехавших в его город строго взирает лик царя Ивана.
Если недавно приехавшему пассажиру казалось, что на московских улицах суетно и все будто бы куда-то спешат, то на вокзальной площади суетно вдвойне или даже втройне. Приехавшие в Москву пассажиры выгружаются, идут задрав головы и разглядывая здание вокзала. Уезжающие вспугнутыми охотниками зайцами скачут от экипажа к экипажу в поисках своего. Самый разный срез людей, настоящее смещение сословий. Здесь могут встретиться и даже ехать в одном диллижансе и решивший сэкономить боярский сын и сильно торопящийся, а потому согласный переплатить за место и билет, купец. Много государевых людей: тех, кто на службе или разово вызванных или отправленных за царский счёт по каким-нибудь надобностям. Для них проезд бесплатный. Ремесленники отправляют поверенных в другие города с образцами предлагаемых ими товаров. Кто-то едет по делу. Кто-то в гости или ради иных развлечений. Настоящее столпотворение.
Не отпуская Марью, чтобы она не затерялась в вокзальной сутолоке, Леонардо получил свою сумку и её сундук. Всё-таки девушка переезжала со всеми вещами и их оказалось достаточно много. К обычному дорожному сундуку Леонардо заранее приделал съёмные колёса и сейчас быстренько прикрутил их к готовым креплениям под удивлёнными взглядами других пассажиров вынужденных договариваться с носильщиками. Попробовал сдвинуть с места — вполне по силам. Подхватив ойкнувшую от такого обращения Марью Петровну, посадил её на сундук сверху и не спеша покатил вперёд, заставляя толу расступаться перед деревянным тараном.
Профессиональные носильщики поклажи, подрабатывающие на вокзальной площади, провожали их двоих нечитаемыми взглядами.
Но не успел мастер отойти далеко от вокзала как услышал за спиной топот. По направлению взгляда сидящей на сундуке Марьи понял, что бегут именно к ним. Успел обернутся и утонул в дружеских объятиях Михаила Игоревича. Вернувшийся в Москву раньше него товарищ радостно заключил Леонардо в крепкие объятия, а после с удивлением осмотрел Марью.
-Чуть было не упустил, -продолжал радоваться Мишка. -А это что ещё за чудо?
-Марья Петровна, -представил девушку Леонардо. -Прекрасный, замечательный лекарь. Я с большим трудом уговорил её приехать в Москву и поступать в недавно учреждённый царём медицинский институт.
-Моё почтение, -поклонился Мишка и с самым заговорщицким видом ткнул Леонардо локтем: -Говоришь так, будто она лично вытащила тебя с того света.
Леонардо смущённо кивнул.
-Не может быть? Серьёзно? Тогда я ваш должник за спасение головы этого гениального мастера и моего, смею сказать, друга.
-Ладно тебе, -отмахнулся смущённый похвалой Леонардо.
Марья, напротив, вполне серьёзно сказала: -Будьте лучше мне не должником, но другом.
-С огромной радостью, -пообещал Михаил и они даже пожали друг другу руки чем ввели мастера в ещё большее смущение.
-Очень рада, -улыбнулась девушка. -У меня в Москве никого нет, кроме Лео.
-Теперь есть, -галантно поклонился Михаил.
Повернувшись к другу и сменив шутливое выражение лица на серьёзное, сказал: -Я зачем тебя искал. Царь приказал привести к нему сразу, как только прибудешь. Он, на самом деле, здорово разозлился, когда ты из Тулы на пассажирском дилижансе уехал, а не дождался спецрейса.
-Сказали: прибыть. Вот я и прибыл, -возразил Леонардо.
-Ничего нового, обычная путаница на местах. Всё как обычно. Ну, у меня экипаж тут рядом. Едем в Приказ?
Леонардо замялся.
-Что ещё?
-Вот, Марья Петровна, куда я её?
Мишка повторно смерил взглядом девушку успевшую, за время разговора, спрыгнуть с сундука и теперь, пряча волосы под расписным новгородским платком, стоять рядом.
-А давай с нами? Марья Петровна, ты ведь не против прокатиться и Приказ посмотреть?
-Разве её пустят? -забеспокоился Леонардо.
-Друг мой, я тебя умоляю. Ты не понимаешь собственный статус. Вот как думаешь, кто ты?
-Кто я? -удивился Леонардо.
-Считай, -Мишка вытянул руку и принялся загибать пальцы: -Царь-отец благоволит тебе. Цесаревич благоволит тебе. Ты определённо царский любимчик. Если скажешь, что она с тобой, то её не просто пропустят, а ещё отрядят кого-нибудь чтобы сундук по лестницам следом носили.
Леонардо хотел что-то сказать, но Михаил не желал слушать возражений. Взявшись за ручку, он покатил сундук к стоящему недалеко пародвижителю так, что им обоим пришлось поспешить следом.
-Откуда у тебя пародвижитель? -удивился Леонардо.
Разводя пары и следя за показателями давления, Мишка весело откликнулся: -Когда царь-отец говорит «срочно»: не то что пародвижетель дали, могли и вовсе небесную ладью за тобой послать если бы только здесь было место куда ей приземлится.
-Марья, не бойся, -успел сказать Леонардо.
-Я не боюсь, -упрямо ответила девушка.
Ловко управляя рычагами, Михаил вывел пародвижитель на дорогу и пустил вперёд, обгоняя большинство бегущих по ней экипажей.
Леонардо взмолился: -Потише!
-Всё-таки ты не русский, Фрязин! -ответил друг. -Нет такого русского чтобы не любил быстрой езды.
К счастью, он всё-таки немного уменьшил скорость вливаясь в общий поток и давая возможность пассажирам облегчённо выдохнуть.
* * *
По приезду в Приказ Дивных Дел их, как всегда, встретили угрюмые священники в просторных рясах под которыми можно было легко спрятать не то что клинок, но даже пару гранат. Пропустили и правда без особых вопросов, разве только попросили открыть сундук, немного поворошили и сказали проезжать.
Марья Петровна сидела с красным, от смущения лицом. Никому не понравится, когда в его вещах копаются посторонние. Леонардо успокаивающе поглаживал ей ладонь и бросал гневные взгляды в сторону Мишки. Тот делал вид будто ничего не замечает. Поставили пародвижитель на предназначенной для них стоянке. Злополучный сундук решили оставить прямо в нём, чтобы не таскаться. А Марью Петровну проводили в столовую, где принесли ей чай, баранки, хлебцы, печенье и прочее.
-Прошу подождать здесь, -предложил Мишка. -Мы только туда и сразу обратно.
