В половине 16 в. Белоруссия переходит в значительной части к волочной помере, что означало прежде всего уничтожение старых хозяйственных единиц, служб и дворищ. Лядинное и переложное хозяйство сменялось трехпольем и точным определением земельного участка, отводимого каждому дыму. Старая хозяйственная единица разлагалась и дым постепенно превращался из сложной сябринной семьи в простую. Как господарское, так и частновладельческое хозяйство, измерив свои земли волоками, могли подвести итоги своим земельным владениям, выраженные в точных единицах мер. В начале 2-й половины 16 в. громадное пространство, годное для обработки земли, еще не было заселено. Оставались не только обширные пущи, обмежеванные, но не измеренные, даже среди сел, уже отведенных под волоки; было много «непринятых» волок, т. е. незаселенных, ожидающих нарождающегося поколения земледельцев.
Так, среди обширных господарских добр в Виленском повете в 60-х годах 16 в. не было заселено 20 % разбитой на волоки земли, а в Троцком повете — 43 %. Следовательно, последний повет был заселен немногим более чем на половину. В таком же положении находилась Подляхия. В Виленский повет входила вся центральная часть Белоруссии. Правда, в оба повета входила часть литовских земель. Сколько было земли даже в господарских имениях Подвинья, Поднепровья и Мозырщины сказать трудно, так как эти местности не подвергались измерениям. Еще в 18 в. здесь встречаются целые оазисы, живущие по-старинному. Земля считается по службам, на каждой службе сидит сябринная семья в 4—6 человек. Служба состоит по-прежнему из нескольких дымов, но иногда крестьянская семья с дольниками и посябрами доходит до 7-10 чел. мужского населения, сыновей и чужаков и живет в одной избе. Иногда службы распадаются и тогда семьи сидят на 1/4, на 1/8 службы и т. д.
Все указанное говорит нам о том, что крестьянское хозяйство 16 в. не могло чувствовать утесненности в земле и размер запашки ограничивался рабочей силой семьи, количеством скота и податей. Известно также, что помещики жадно ловили каждого крестьянина, желавшего взять волочный участок и давали ему льготу. Выработался даже особый тип «осадчего», т. е. такого приказчика, который сзывал и осаживал крестьянина или на «сыром корени» или на ранее разработанных участках пашни. До нас дошли целые описания староств 60-х годов 16 в. и ряд инвентарей частных имений. Участок в 1 волоку тяглой пахотной земли был обычным для размеров крестьянского хозяйства наделом. Но кроме тяглого участка крестьяне брали еще добавочные земли, так называемые застенки, лишки и пользовались сеножатием и входами в лес. В Берестейском старостве, напр. , на 1 хозяйство приходилось тяглой земли 1,1 волоки, а всей земли, т. е. [с] разного рода прирезками 1,3 вол[оки]. Те же соответствия мы наблюдаем и в других староствах.
Бобруйская волость переведена на волоки во 2-й половине 16 в. Как общее правило, каждый крестьянский надел состоял из одной волоки, но кроме того, крестьяне в широкой мере имели возможность брать дополнительные земли в виде застенков, сеножатей, аренды озер. Таким образом недостатка в земле не чувствовалось. Мало того, [было] много пустых волок, в отдельных селах до 50 %. С другой стороны встречается ряд сел, где садятся на 1 волоку по 2 и даже по 3 хозяина, не всегда родственники. Так всех волок было отмерено 335, из них пустых 169.
Надо, однако, заметить, что господарские имения больше изобиловали землей, чем некоторые из частных, где возможны были всякие случайности. Но и в частных хозяйствах преобладали волочные участки на каждое хозяйство, частью полуволочные, а меньше уже были редкостью. Наконец, в хозяйствах обоего типа [можно] найти немало крестьян, сидевших более, чем на волоке.
Существенным обеспеченьем крестьянского хозяйства является вопрос о скоте. Наши данные не особенно полны, но все же Подля[шье], Пинщина и центральный Минский район хорошо представлены. Выборочные подсчеты дали следующие размеры обеспеченности крестьянского двора рабочим скотом. Дворов без рабочего скота зарегистрировано 6 %. Следовательно, вся остальная масса крестьянства в большей или меньшей мере обладает рабочим скотом. Безлошадных [при волах] 13,3 % и не имеющих волов при лошадях 10 %. Следовательно, около 70 % дворов имеют и волов и лошадей. Из них многолошадных (от 3 до 10 лош[адей], но от 4-х лош[адей] идут уже случайные одиночки) около 10 %, имеющих более 5 волов немного, всего 4,5 %. Преобладают дворы с 2 лошадьми (26 %) и парою волов (36 %) или парами волов (21 %). Имеющих 1 лошадь 44 % дворов и имеющих по два вола — всего 17 % дворов. Около 1/2 дворов имеют сочетание 2-х волов и 1 лошадь. Следовательно, преобладает распашка волами, а лошадь является лишь подспорьем в хозяйстве.
Наше положение значительно труднее, когда мы задаемся вопросом об обеспеченности двора молочным и мелким скотом, так как данных не много. По-видимому, надо предполагать решительное преобладание 2-х коровных дворов. В изученных нами данных совершенно отсутствуют безкоровные дворы. Запись молодняка колеблется в среднем по 2—3 штуки на двор.
Без свиней довольно часто встречаются крестьянские хозяйства, без овец очень редко. Козы совсем редкое явление в хозяйстве.
Довольно не легко представить себе общий контур крестьянского хозяйства. В общем надо признать наличие земельного простора, по крайней мере для громадного большинства хозяйства и достаточную обеспеченность скотом. Но на крестьянских хозяйствах лежала податная тягота не одинакового масштаба для разных местностей. Податная тягота до измерения на волоки пестрела таким разнообразием, которое не поддается учету и с переводом на волоки только в господарских добрах крестьянские оброки и повинности по крайней мере в 16 в. подлежали более или менее определенному учету. Так, в западных старостьях все повинности, в том числе и барщина, переведенная на деньги, рассчитывалась, в зависимости от «подлого», среднего и доброго грунта, в 40, 55 и 30 грошей с волоки в Пинском старостве, в 73, 77 и 86 в Гродненском, от 60 до 97 грошей в Берестейском и т. д. Если мы припомним, что бочка всегда расценивалась в 60-х годах изучаемого столетия по восьми-двенадцати грошей, а бочка ячменя или овса от шести до десяти грошей, то предполагая правильное трехполье, мы придем к заключению, что крестьянское хозяйство с волоки отдавало пятую часть валового дохода. Это более льготное обложение, чем то, которое господствовало в Подвиньи и Поднепровьи, где, как мы знаем, помещику шла обычно четвертая часть урожая.
Но это понятно, потому что правительство в своих обширных доменах сознательно делало льготу крестьянам только что переведенным на волоку и получало все равно большой излишек вследствие перевода старых и неопределенных долей на деньги. Баланс крестьянского хозяйства сводится к тому, что оно могло прокормить с волоки доброго грунта около 10 человек своей семьи, считая довольно скромные нужды русской крестьянской семьи конца 16 в. Так как население волоки состояло из одной большой или чаще всего из 2—3 малых семейств, и так как крестьянское хозяйство уделяло некоторую часть яровых скоту, то в общем можно сказать, что производство хлебного продукта носило чисто продовольственные цели. Это сходится в том, что мы отмечали раньше, что рыночными продуктами могли быть в 16 в. в крестьянском хозяйстве только продукты пчеловодства и звероводства и быть может, частью продукты скотоводства. Надо только помнить, что на землях частных помещиков крестьянину жилось гораздо труднее.
Вывод наш в том, что крестьянин потреблял весь произведенный им хлеб и запасов не имел, находит себе подтверждение в известиях о тяжелых и частых голодовках. Недород и тем более неурожай расстраивали крестьянское хозяйство и подымали в несколько раз цены. В конце 16 в. в пределах Могилевщины в течение 20 лет цены на рожь и другие хлеба падали и повышались в зависимости от урожая в 10—17 раз. За этот период здесь летописец отмечает 3 голодных года и 2 хороших урожайных. Голод сопровождался ужасами смерти, всюду валялись трупы умерших от голода: «Их страшно было видети». На следующий год после голода крестьяне в значительной мере жали полузеленый хлеб. Масса народу пошла на низ, на Украину. Баркулабовская летопись, которой мы в данном случае пользуемся, чрезвычайно колоритно рассказывает об этих голодных годах.
Дальнейшая эволюция крестьянского хозяйства нами уже отчасти намечена, когда мы говорили об эволюции панского хозяйства. Это было в общем постепенное обеднение крестьянского хозяйства, выражавшееся в его обезземелении и в появлении значительного количества крестьян безлошадных и без рабочего скота. Уже в половине 17 в. встречаем некоторые примеры резкого падения крестьянского благосостояния. Напр., инвентарь имения Долятич над Неманом, одного из Радзивиллов, представляет собой панский двор, где преобладает в окнах венецианское стекло, украшения турецкой и итальянской работы, хорошая дубовая мебель, частью обитая шелком, дорогая иноземная посуда. Кроме обычных хозяйственных строений встречаем и охотничьи домики, псарни. Бровары и корчмы рассчитаны на [много]численного потребителя, мельницы на обязательный умол в них крестьянского хлеба. Зато крестьянские наделы спустились ниже полуволоки (около 3/4 таких хозяйств). Более половины крестьян не имеют уже рабочего скота, а из числа имеющих рабочий скот, только ничтожная часть имеет по 2 лошади или более 2 волов. Преобладают или вол или лошадь на хозяйство. Разумеется, эта деградация шла не везде одинаковым темпом. Но во всяком случае к концу Речи Посполитой, т. е. во 2-й половине 18 в., положение крестьянства представляло собою довольно печальную картину и бесправья, о чем мы уже говорили, и экономического обнищания. К выяснению положения крестьянства этой эпохи мы теперь и перейдем.
§ 5. Крестьянское хозяйство 18 в
С помощью подсчета инвентарей оказалось возможным получить ряд данных о положении крестьян в числовых соотношениях. Конечно, эти данные охватывают относительно лишь небольшое число крестьянства, но так как они относятся к разным местностям Белоруссии, то все же процентные соотношения дадут довольно точное представление об экономической структуре крестьянского хозяйства.
Прежде всего нас интересовал бы самый факт мощности крестьянского двора.
В среднем на 1 двор приходится 4 челов[ека] обоего пола, что дано с учетом более 4 тыс. дворов. Таким образом, крестьянский двор в общем не представляет собою сложной семьи и в массе состоит из простых семей. Однако, в отдельных случаях заметны группы более мощных крестьянских дворов, напр. , в Витебском районе некоторые села дают в среднем 7 чел[овек] на 1 семью, в Пинском тоже около 7. Малочисленность крестьянского двора указывает на то, что помещики стремились к образованию отдельных тягол, очевидно, в виду удобства надзора за крестьянами и их эксплуатации.
При таких условиях крестьянский двор в громадной массе состоит из мужа, жены и 2—3 детей. В виде исключения встречаются сложные семьи. Они состоят из домохозяина и его родственников, изредка встречаем в качестве членов семьи-сябров или посябров, сдольников, что одно и то же. Наконец, еще реже, уже как подключенье, во дворах встречаются паробки, служащая девка. Таким образом, наемный труд в крестьянской семье является очень редким исключением и также довольно редким явлением сдольническая или товарищеская организация двора.
Что касается соотношения мужчин и женщин во дворе, то как общее правило надо заметить, что мужской элемент численно превосходит и иногда значительно, женский элемент. Так напр., в Берестейском старостве на 30,308 мужчин приходится 27 463 жен[щин], в Садцах Витебского воеводства на 330 мужчин приходится 302 женщины, и так повсюду, где имеются указания в отдельности на мужское и женское население.
Соотношение рабочего возраста и нерабочего можно, по дошедшим до нас скудным данным выразить так, что население в детском возрасте представляет собою половину всего. Это, по-видимому должно было бы свидетельствовать о значительной детской смертности.
Степень обеспеченности крестьянского хозяйства, прежде всего, базируется на земле, на размерах земельного участка. В этом отношении мы видим большие изменения сравнительно с предыдущей эпохой. Основным крестьянским участком является тяглая или осадная земля. Это есть тот участок, с которого крестьянин отбывает панщину и несет другие ординарные налоги и повинности. Под конец, это такой участок, на который по-видимому, не покушается панская власть. Так как все же в общем большинство имений имеет большой запас свободных, незанятых земель, то крестьяне на условиях чинша берут участки этих земель. Это «приемные» земли или «куничные» (последний термин преобладает на востоке), о чем можно судить по количеству 6632 дворов, при которых имеется подсчет земель (в среднем равен 8,3 морга). Но те же дворы каждый в среднем имел 10,2 морга куничной земли, т. е. около 1/3 волоки. Таким образом, массовые подсчеты дают в среднем немногим более полуволоки, т. е. 11,4 десятины. Речь идет только о пахотной земле, сеножатные участки обыкновенно даже не упоминаются инвентарями или упоминаются очень редко, потому что сенокосы не подлежали обложению и крестьяне пользовались ими в той мере, в какой было желательно или возможно. Пользование лесом тоже не входит в подсчет. В лесной и болотной стране эти угодья не представляли ценности. Конечно, эти общие данные еще очень мало говорят о наличии обеспеченности крестьян землею. Наиболее точными данными будут те, которые говорят о процентном соотношении участков большего или меньшего размера. Тогда будет видно, насколько белорусская деревня была однородна по своему составу.
Тут мы должны сделать маленькое отступление и еще раз вернуться к нашим источникам, к инвентарям помещичьих и господарских имений.
Во— первых, надлежит помнить, что [мы] все время оперируем с материалом не имеющим полной хронологической одновременности. Напечатанные до сих пор инвентари, а также те из архивных, из которых у нас сохранились пригодные для дела выписки, охватывают время примерно за 2-ю половину 18 в. Мы находим возможным объединять этот материал в одни сводные таблицы прежде всего потому, что основная [часть] инвентарей относится к 80-м и 90-м годам, и при том наиболее подробная и точная. Таким образом, отстальные инвентари играют только подспорную роль. Во всяком случае, от историко-статистического материала нельзя требовать синхронистической точности.
Группировку данных нам казалось бы наиболее целесообразным произвести по экономико-географическим районам. При небольшом количестве материала было бы трудно дробить районы. Поэтому в дальнейшем мы делили всю Белоруссию на следующие районы: на Виленский, куда вносили все имения с белорусским населением этого района (Виленский, Ошмянский, Лидский поветы), на Витебский район, куда входят все имения Подвинья и Северного Поднепровья, на Брестско-Гродненский район вместе с Дорогическим староством и Наконец, на Минский, к сожалению весьма бедный документами и к которому пришлось присоединить кроме Новогрудского, местности Пинского и Речицкого поветов.
