| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Примечания
1. F. Fern"ndez-Armesto, Columbus (London: Duckworth Publishers, 1996), 2.
2. Don Quixote, 2:16.
3. C. Varela, Crist"bal Col"n: Textos y documentos completos (Madrid: Alianza, 1984), 15-16.
4. F. Fern"ndez-Armesto, Columbus on Himself (London: Folio Society, 1992), 43.
5. Fern"ndez-Armesto, Columbus on Himself, 16.
6. B. de Las Casas, Historia de las Indias, 2 vols. (Mexico City: Fondo de Cultura Econ"mica, 1951), 1:189.
7. Varela, Cristobal Col"n, 23-24.
8. Fern"ndez-Armesto, Columbus on Himself, 56; Varela, Cristobal Col"n, 22-24.
9. Varela, Cristobal Col"n, 27-30.
10. F. Fern"ndez-Armesto, "Col"n y los libros de caballer"a," in Col"n, ed. C. Mart"nez Shaw (Valladolid: Junta de Castilla y Le"n, 2006).
11. Varela, Cristobal Col"n, 83-84.
12. Varela, Cristobal Col"n, 97-101.
13. S. E. Morison, Journals and Other Documents on the Life and Voyages of Christopher Columbus (New York: Heritage Press, 1963), 216-19.
14. Las Casas, Historia, vol. 1, 313.
15. Fern"ndez-Armesto, Columbus, 95.
Глава 8
"Среди поющих ив"
Китай, Япония и Корея
Чен-цзы — пятнадцатый день седьмого месяца: Шэнь Чжоу переживает мистический опыт.
Обычно, когда художник не мог заснуть, он зажигал лампу и читал. Но чтение никогда не приносило покоя его разуму. Однажды летней ночью 1492 г. он заснул под шум дождя. Внезапно его разбудил порыв холодного ветра.
Дождь прекратился. Он встал, оделся и, как обычно, раскрыл книгу при мерцающем свете свечей. Но он слишком устал, чтобы читать. Поэтому он просто сидел там в невыносимой тишине, под почти полной луной, распахнув ставни, чтобы впустить освеженный дождем воздух. Присев на низкую скамейку, он провел остаток ночи, рассеянно вглядываясь в темноту узкого двора своего дома. Он сидел, как сам вспоминал на следующее утро, "спокойно, ничего не делая".
Постепенно он начал различать звуки. Где-то тихо шелестел ветер в зарослях бамбука. Иногда рычали собаки. Барабанный бой сторожей отмечал течение часов. Когда ночь рассеялась и забрезжил слабый дневной свет, художник услышал отдаленный звон колокола. Он осознал чувства, которые обычно подавлял, и те небольшие жизнеутверждающие переживания, которые невозможно найти в книгах. Он начал черпать из мира те идеи, которые стремился передать в живописи: истинное восприятие, проникающее сквозь внешнюю видимость и достигающее сути и природы вещей. Все звуки и краски казались ему новыми.
"Они поражают слух и зрение одновременно, — говорил он, — ясно и чудесно, становясь частью моей сущности".
Он не только сделал письменную запись своего опыта. Он также нарисовал его тушью и красками на свитке бумаги, предназначенном для подвешивания на стену. Картина сохранилась до наших дней. В центре композиции живописец изобразил самого себя — крошечную сгорбленную фигурку, закутанную в тонкое одеяние, с пучком волос, собранных в узел на лысеющей голове. На столе рядом с ним начинает коптить слабо горящая свеча. Повсюду вокруг в туманном свете рассвета открываются необъятные просторы природы, на фоне которых художник и его шаткое жилище кажутся ещё более ничтожными. Высокие деревья с мощными корнями тянутся ввысь, вздымаются скалистые утесы, а на заднем плане возвышаются горы. Но вся их мощь, кажется, перетекает в маленького человечка в центре, не нарушая его спокойствия.
Закончив свиток, он подписал его своим именем: Шэнь Чжоу. Ему было шестьдесят пять лет, и он был одним из самых знаменитых художников Китая. Поскольку он был богат благодаря собственным заслугам, он пользовался почти уникальными привилегиями среди художников своего времени. Он мог противостоять капризам покровителей и рисовать то, что хотел 1.
Тем временем на другом конце света другой человек с мистическими наклонностями и привычкой не ложиться спать допоздна пытался представить себе, что собой представлял Китай. Христофор Колумб направлялся туда. По крайней мере, он на это надеялся. По крайней мере, так он утверждал.
В то время как Шэнь Чжоу стремился к спокойствию и безмятежно медитировал, Колумб не мог сопротивляться беспокойству и действовал в жестокой и нестабильной части света. Читатели предыдущей главы, возможно, помнят его историю. Бедный, но честолюбивый, со скромными средствами и ограниченными перспективами, он испробовал все доступные способы, чтобы прорваться в мир богатства и величия: он пытался поступить на военную службу; он подумывал о церковной карьере; он безуспешно пытался сколотить состояние в качестве мелкого торговца, перевозя сахар и мастику по Средиземному морю и восточной Атлантике. Мы видели, как он женился — кажется, не по любви — на дочери мелкого аристократа, что также не помогло ему высоко подняться по социальной лестнице. Он строил свою жизнь по образцу художественной литературы, пытаясь жить как герой эквивалента бульварного чтива XV в., — рыцарского романа, действие которого происходило на море.
Наконец, в попытке заручиться поддержкой кого-нибудь из богатых покровителей в путешествии с целью открытий, ему в голову пришла идея предложить кратчайший путь в Китай, на запад, через океан, "куда, — сказал он, — насколько нам доподлинно известно, никто никогда не плавал". Его терзали сомнения. Никто не знал, как далеко находится Китай, но почти все европейские географы полагали, что мир слишком велик, чтобы его можно было легко обогнуть на хрупких кораблях того времени, учитывая ограниченные возможности по перевозке свежих продуктов и питьевой воды. По общему мнению, Китай находился так далеко, что Колумб и его команда погибнут к моменту прибытия, если вообще доберутся туда. Однако для человека, бежавшего от неудач и бедности, риск того стоил. Банкирам Севильи — быстро развивающегося города на атлантическом побережье Испании, — которые поддерживали Колумба, не пришлось сильно рисковать. А если бы он совершил обещанный подвиг, прибыль могла быть ошеломляющей.
Один из вдохновителей экспедиции Колумба, флорентийский географ Паоло Тосканелли, указывал на открывающиеся возможности: "Число морских купцов в Китае настолько велико, что в одном благородном портовом городе они превосходят числом всех других купцов мира. ...Жителям Запада следует искать путь туда не только потому, что там нас ждут огромные богатства в виде золота и серебра, а также всевозможных драгоценных камней и пряностей, невиданных ранее, но и ради китайских мудрецов, философов и опытных астрологов"2.
Европейцы мало что знали о Китае, но они знали, что это была самая могущественная империя в мире, обладавшая самым большим и богатым рынком и самой производительной экономикой. Помимо этого, все имевшиеся у них подробные сведения устарели. Примерно сто лет назад контакты с Китаем были довольно интенсивными. Купцы и миссионеры путешествовали туда и обратно по Великому Шелковому пути, который пересекал горы и пустыни Центральной Азии, распространяя товары и идеи по континенту и всему миру. Какое-то время, в XIII и начале XIV вв., можно было даже быстро проехать верхом через евразийскую степь — огромную, засушливую, продуваемую всеми ветрами прерию, которая почти без перерыва тянется дугой от венгерской равнины через Монголию до Гоби и окраин Китая. Монгольские империалисты объединили весь маршрут, завоевали Китай, установили порядок на Великом Шелковом пути и облегчили коммуникации на всем протяжении подвластных им земель.
Но в 1368 г. революция в Китае изгнала наследников монголов и привела к разрыву сухопутных путей. Последняя зарегистрированная европейская миссия в Китай состоялась в 1390 г. С тех пор тишина окутала далекую империю. Единственное подробное описание, до сих пор доступное в Европе, было еще более устаревшим — оно было составлено в конце XIII в. Марко Поло. Как мы видели, Колумб и его современники все еще называли императора Китая Великим ханом — монгольским титулом, которого не носил ни один китайский правитель со времен революции 1368 г. Несмотря на свою безмерную тягу к всевозможным восточным товарам, они практически ничего не знали — пока что — о фарфоре или чае, китайском экспорте, который в последующие столетия изменит вкусы европейцев.
Однако в одном они были правы: контакты с Китаем могли предоставить европейцам беспрецедентные возможности разбогатеть. Еще со времен Римской империи европейцы стремились проникнуть в богатейший торговый регион мира, но всегда сталкивались с непреодолимыми препятствиями. Даже когда им удавалось добраться до Китая или других сказочно богатых рынков вокруг Индийского океана и на берегах приморской Азии, им нечего было продавать. Их отдаленный, периферийный уголок Евразии был слишком беден. Как жаловался итальянский путеводитель XIV в. по торговле с Китаем, европейским купцам, направлявшимся в Китай, приходилось брать с собой серебро — рискуя еще больше разорить Европу из-за утечки слитков на восток, — потому что китайцы не принимали в оплату ничего другого. На границе они должны были сдавать серебро чиновникам имперской таможни и получать взамен бумажные деньги. Для отсталых европейцев это было новинкой, требовавшей объяснений и заверений.
К XV в., хотя европейцы еще этого не знали, изменения в экономической ситуации в Китае и в Восточной Азии в целом создали новые возможности, поскольку стоимость серебра в Китае значительно возросла по сравнению с другими азиатскими рынками, где доверие людей к бумажной и медной валюте пошатнулось. Любой, кто мог привезти серебро из Индии и Японии, где оно было относительно дешевым, в Китай, где его можно было выгодно обменять на золото или товары, мог бы сколотить состояние. Если бы европейцам удалось добраться морем до восточных портов, они могли бы извлечь выгоду от разницы в ценах.
Эти новые обстоятельства создали условия, в которых мировая история могла пойти новыми, беспрецедентными путями. План Колумба по достижению Китая был частью программы, которая могла потенциально изменить мир и которая в конечном итоге сблизила экономики Востока и Запада и интегрировала их в единую глобальную систему. Доступ к восточным рынкам позволил бы жителям Запада обрести богатства, о которых раньше можно было только мечтать, и позволил бы им начать догонять более богатые экономики и более могущественные государства, которые ранее доминировали в мире.
Однако Колумб так и не добрался до Китая. Во время своего первого путешествия он наткнулся на острова Карибского моря, где исказил имя местных жителей "Каниба" в "народ хана" и фантазировал о своей предполагаемой близости к Востоку. Когда он вернулся домой, граверы иллюстрировали его рассказы об этих бедных, нагих людях, с которыми он столкнулся, рисунками с изображением китайских торговцев, ведущих торговлю за морем. Когда Колумб вернулся в 1493 г., он обогнул часть Кубы и заставил свою команду поклясться, что это не остров, а мыс на материковой части Китая. В последующих путешествиях, хотя он и осознавал, что находится в "другом мире", он продолжал лелеять надежду, что Китай находится неподалеку — за неизведанным проливом или за каким-нибудь мысом, находившимся вне его досягаемости.
Если бы он достиг своей цели, что бы он нашел?
Китай был ближе всех стран к глобальной сверхдержаве, которую знал мир того времени: он был больше и богаче всех своих потенциальных конкурентов вместе взятых. Решающую роль сыграло неравенство в численности населения. Собранная в то время статистика была фрагментарной и вводила в заблуждение, поскольку миллионы людей успешно скрывались от государства, чтобы избежать налогов и принудительного труда. В Китае применялись самые совершенные в мире методы проведения переписи населения, но цифра в менее чем шестьдесят миллионов человек, о которой сообщили статистики империи в 1491 г., безусловно, серьезно занижена. Население Китая составляло около ста миллионов человек, в то время как во всей Европе проживало лишь около половины этого числа. Размер рынка и масштабы производства соответствовали демографическому уровню. Гигантская экономика Китая затмевала экономику любого другого государства в мире. Огромный избыток богатства империи влиял на экономику всех стран, которые рассчитывали на Китай как на источник торговли, — от Европы, Азии и Индийского океана до Японии. Китай производил так много всего, что спрос на импортные товары был невелик. Однако потребность в предметах роскоши, которые Китай импортировал, особенно специях, ароматических веществах, серебре и (что более проблематично) боевых конях, которых Китай никогда не мог получить в достаточном количестве, привели к таким высоким ценам на них, что они были непомерно дороги для покупателей из других стран мира.
Мы можем представить себе картину Китая того времени, но, конечно, она не исходит из западных источников. Корейский чиновник потерпел кораблекрушение у китайского побережья в 1488 г. и, будучи задержан в стране, пока государственные чиновники выясняли его статус, записывал свои впечатления и наблюдения. Современники в Корее не поверили его рассказу, который он был вынужден отстаивать при дворе в 1492 г. Его образование в области конфуцианской классики и восхищение китайской культурой, безусловно, повлияли на него. Тем не менее, дневник, составленный Чоэ Пу во время его долгого путешествия по каналу от побережья до столицы, а затем обратно в Корею по дороге — это уникальное и яркое письменное свидетельство, сделанное внимательным наблюдателем, описывающим, как выразился редактор XVI в., "постоянно меняющийся океан, горы, реки, товары, людей и обычаи, которые он наблюдал на протяжении всего пути"3. Он обнаружил, что китайцы признавали Корею "страной протокола и морали"4 — страной, подобной их собственной, где живут люди, с которыми можно иметь дело. Но чуждость незнакомца вызывала удивление и подозрение. Почти при каждой встрече Чоэ Пу его хозяева начинали с того, что относились к нему с недоверием, принимая его за японского пирата или иностранного шпиона. Временами, когда он пытался доказать свою личность, он чувствовал, что "было бы легче погибнуть в море"5. Он явно не говорил по-китайски, но старался объясняться с помощью иероглифов, которые корейская письменность позаимствовала из Китая. Даже образованные собеседники находили его странности загадочными. "Почему, — спросил один из них при беседе, — если у ваших экипажей такая же ширина оси, а ваши книги написаны той же письменностью, что и в Китае, вы говорите на языке, отличающемся от нашего?"6
Несмотря на это, Чоэ Пу был склонен восхищаться Китаем и находил множество поводов для своего восхищения. Он столкнулся с грабителями, достаточно учтивыми, что они вернули ему седло. Когда он показывал документы, которые имел при себе, чиновники проявили должное уважение к высоким результатам, которое он занял на вступительных экзаменах на государственную службу в Корее 7. Пока его группа продвигалась на север от отдаленного места на побережье Чжэцзяна, где потерпел крушение его корабль, китайские чиновники суетились и торопили их с необычайной деловитостью, даже с оттенком назойливости. Сначала в восьми портшезах, а затем на лодках по обширной сети рек и каналов Китая в сопровождении военного эскорта они продвигались вперед, несмотря на погоду. "Законы Китая строги", — сказал командир стражи Чоэ Пу, который хотел сделать остановку во время шторма. "Если произойдет хоть малейшая задержка, мы будем наказаны" — и он был прав. Когда они прибыли в Ханчжоу, проведя в пути менее двух недель и отдохнув всего один день, его усердие было вознаграждено поркой за то, что он не поспел вовремя. Это было несправедливо, но таков был закон. В Китае законы служили сдерживающим фактором, чтобы соответствовать конфуцианскому принципу: наказания должны быть настолько суровыми, чтобы их никогда не нужно было применять.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
