Мощный импульс к политическому пробуждению Испании дала война за независимость 1808—1813 гг.; ее следствием было включение в конституционный процесс не только «учеников Просвещения» и тех, кто почитал себя либералами, но и тех слоев нации, которые были ревностными защитниками «трона и алтаря» в традиционном толковании.
Нашествие Наполеона создало вакуум власти, который был «заполнен» народом с оружием, и либералы, противники насилия и сторонники эволюционных изменений путем реформ, оказались вынужденными встать на сторону этого вооруженного народа. После трагических событий 2 мая 1808 г., когда в предместье Мадрида французами были расстреляны первые повстанцы, всю страну заполнили хунты. 4 июня 1808 г. Наполеон объявил о назначении своего брата Жозефа королем Испании; 7 июля в Байоне испанцам была дарована конституция, скопированная с французской Конституции 1791 г.; 20 июля Жозеф вступил в Мадрид.
Образование правительства короля-узурпатора побудило поторопиться с легализацией альтернативной государственности. Этой цели послужил созыв Учредительных кортесов в Кадисе, впервые собравшихся 24 сентября 1810 г.
В отличие от традиционных кортесов, основанных на сословном представительстве (отметим, что с воцарением Бурбонов они не собрались), депутаты кадисских кортесов представляли нацию. Но по своей социальной стратификации новый испанский парламент вызывал ассоциации с кортесами минувших времен: из 308 депутатов 97 были служителями церкви (из них 5 епископов), 55 — чиновниками, 16 — профессорами университетов, депутатами стали также лишь 4 писателя, 2 врача, но 37 военных, 9 моряков, 8 титулованных аристократов и всего лишь 15 предпринимателей и 5 коммерсантов. Среди дворянства и аристократии, включая высшую титулованную знать, насчитывалось немало лиц, заявивших о себе как о сторонниках либерализма. Далеко не все депутаты были либералами. Но всех объединяла приверженность к принципам национального суверенитета как основе легитимизации государственности, альтернативной той, что была учреждена в Мадриде с помощью штыков французских оккупантов.
Депутаты кортесов в Кадисе принцип национального суверенитета не только не противопоставляли принципу свободы нации, но рассматривали их в неразрывной связи. Статья 3 конституции, провозглашенной 19 марта 1812 г., гласила: «Прежде всего нация является носителем суверенитета, и ей принадлежит исключительное право устанавливать свои основные законы». Согласно 1-й статье «…испанская нация, свободная и независимая, не является и не может стать наследием какого-либо семейства или лица». Кадисские законодатели попытались наполнить новым содержанием традиционную парадигму «король-народ», придав монархии облик парламентской или конституционной. Деятельность кортесов не ограничивалась принятием конституции. Знаменитый декрет от 6 июня 1811 г. упразднил сеньориальный режим. Были отменены также многие феодальные привилегии, включая исключительные права на охоту и рыбную ловлю, на пользование лесами и водами.
Ситуация, сложившаяся в годы наполеоновских войн, благоприятствовала объединению общественных групп, ориентированных на различные ценности, порой полярные и в других условиях трудно совместимые.
Новорожденный испанский либерализм встретился с безразличием и даже враждебностью традиционного общества. Испанцы, единые в борьбе против Наполеона, обнаружили контрастное несовпадение ориентаций в отношении не только духа и буквы конституции, рожденной кадисскими кортесами, но и будущего страны.
Для большинства участников освободительной борьбы против Наполеона Франция Просвещения и революции была олицетворением зла, а борьба с Наполеоном — «святой Крусадой», т. е. крестовым походом с земным воплощением антихриста.
Движение сопротивления против Наполеона было последним проявлением национального единодушия, хотя даже в те трагические годы стали все отчетливее проступать контуры феномена, впоследствии отразившегося в образе «двух Испаний» или даже «Испании» и «Анти-Испании».
Специфика дихотомии политической культуры испанского общества, отразившая узость социального спектра либеральной политической культуры, значительно уступившей сфере традиционной, предопределила стремительный поворот к абсолютизму, с легкостью совершенный Фердинандом VII, крах трудов и надежд деятелей кадисских кортесов.
В канун возвращения в Испанию, в тревоге за судьбу короны, Фердинанд VII в послании регентству от 7 марта 1814 г. одобрил «все, что было сделано для блага Испании в его отсутствие». Восторженный прием, оказанный королю не только грандами и духовенством, но и толпами народа, в глазах которого он был символом национальной независимости, развеял опасения Фердинанда VII. Абсолютизм был восстановлен. Конституция и все акты кортесов были отменены, не только коллаборационисты — «офранцуженные», но и наиболее видные деятели кортесов и провинциальных хунт были брошены в тюрьму, сосланы на галеры или высланы из Испании. Были восстановлены Кастильский, Вест-Индский, Финансовый и другие советы, бывшие частью государственного механизма прошлых времен. Иезуиты, изгнанные еще Карлом III, были возвращены в Испанию, инквизиция восстановлена.
Страна была разорена и обессилена шестилетней кровопролитной войной. Государственные финансы находились в состоянии хронического дефицита. Поступления в казну за счет налогов из американских колоний, охваченных войной за независимость, практически прекратились, доходы от торговли с ними были ничтожны. Для обуздания инфляции — этого наследия войны против французского нашествия — власти прибегали к ограничению в обращении драгоценных металлов, что имело весьма ограниченный эффект. Правительственные кабинеты, неспособные справиться с депрессией, принимавшей угрожающие размеры, сменялись один за другим. От финансового коллапса спасало то, что бóльшая часть сельскохозяйственного населения жила все еще в замкнутом мирке натурального хозяйства.
Истинным правительством страны была камарилья короля, озабоченная лишь поисками средств сохранения влияния при дворе и личным обогащением. Атмосфера реакции, воцарившаяся в стране, неблагоприятно сказывалась на духовной жизни. Печать вопреки обещанию Фердинанда VII находилась под гнетом жестокой цензуры. Из стен университетов изгонялись профессора, подозреваемые в «осквернении либерализмом». Великий Ф. Гойя воспользовался первой возможностью, чтобы эмигрировать; и он был не одинок в этом.
Церковь полностью восстановила свои привилегии, ущемленные принудительной дезамортизацией собственности монастырей еще со времен Карла IV, что имело последствия не только в духовной сфере, но и в политической жизни, так как большинство клира поддерживало традиционные установления, ведя за собой всецело доверявшую ему паству — крестьян и жителей маленьких городов и поселков, что составляло большинство населения страны. Все это сужало и без того ограниченную из-за слабости и фрагментарности развития капитализма базу противников абсолютизма.
Швейцария. Великая Французская революция усилила в Швейцарии стремление более развитых северо-западных кантонов к объединению и созданию централизованного государства. После 1789 г. демократические силы страны полагали, что союз ждут скорее положительные перемены и что они придут из Франции. В Швейцарии стали создаваться революционные клубы. В 1792 г. в кантонах Во, Вале и Женева вспыхнули беспорядки. Особенно серьезные действия произошли в Женеве, где власть захватили демократы, — было увеличено число якобинских клубов, даже создан трибунал, который казнил 11 аристократов. Но все эти движения оказались все-таки подавлены. В 1793 г. в Базеле была объявлена Рауракская республика, которая присоединилась к Франции; новые надежды страна получила в 1797 г., когда возросла вера в помощь от французов. Особой известностью пользовались тогда «патриоты» Петер Оке (Базель) и Ф. С. Лагарп (Лозанна), которые были уверены, что только вторжение французских войск сможет демократизировать институты управления союза. Тогда же провозгласили Леманскую республику, которая, однако, быстро исчезла с исторической сцены. В декабре 1797 г. Бонапарт встретился в Париже с П. Оксом и был создан проект конституции, по которой страна провозглашалась единой Гельветической республикой с центральным правительством. В январе 1798 г. кантон Во объявил себя независимым, а в апреле 1798 г. в Ааргау была принята та конституция, которую разработали в декабре 1797 г. и которая была точной копией французской Конституции 1795 г. По ее статьям все кантоны Швейцарии провозглашались равными, люди — свободными от крепостной зависимости, подтверждалась свобода совести, была отменена цензура и т. д. Но эти положения оставались на бумаге, а в действительности жители страны оказали отчаянное сопротивление французскому влиянию. И хотя конституция была принята и в Базеле, и в Люцерне, и в Солотурне, ее статьи не исполнялись. Резкий протест оказали жители Берна. Бонапарт поспешил осуществить давний план Франции — оккупировать Швейцарию; генерала Брюна он направил в Лозанну, а генерала Шонбурга — в Берн. Особенно были возмущены французской оккупацией старые «лесные» кантоны — Швиц, Унтервальден и Ури. Ожесточенная внутренняя борьба продолжалась и особенно обострилась потому, что страна стала плацдармом антинаполеоновской коалиции. В 1799 г. Австрия решила помочь Швейцарии освободиться от французских войск; она издавна стремилась присоединить ее к себе. Из Италии вызвали русскую армию (Россия тогда была союзницей Австрии) для соединения с австрийцами под Цюрихом. Войска под предводительством фельдмаршала А. В. Суворова героически преодолели абсолютно непроходимые места — перевал Сен-Готард и Чертов мост и, к огромному удивлению французского генерала А. Массена, вышли на соединение с австрийцами. Это стало беспрецедентным событием в военной истории. Швейцарское население, ограбленное повинностями на содержание французской армии и униженное своим положением вассала, приветствовало русских и способствовало их победоносному продвижению. До сих пор в Швейцарии бережно хранят память о Суворове, его офицерах и солдатах, берегут мемориальные места. В русских швейцарцы видели освободителей…
Гельветическая республика перестала существовать в 1803 г. Конституция была изменена, центральная власть отменена. Но борьба между сторонниками объединения и сторонниками кантональной структуры продолжалась. И все-таки существование Гельветической республики сделало многое — были почти уничтожены феодальные пережитки; страна сделала шаг вперед.
Поскольку беспорядки в стране продолжались с возрастающим ожесточением, была введена новая конституция, которую назвали «посреднической» (Acte de Meditation). Она объединила уже 19 кантонов, и снова под главенством сейма. Тогда же был заключен и оборонительно-наступательный союз, по которому Швейцария обязывалась поставлять 16 тыс. солдат для Наполеона: ее втянули в его завоевательные войны. Это вассальное положение обескровливало страну. Так, в ноябре 1812 г. при Березине арьергард был составлен из швейцарцев, и 6 тыс. солдат были уничтожены, закрывая собой отступающие наполеоновские войска.
С падением Наполеона Швейцария объявила о своем нейтралитете. А русские пришли ей на помощь; дружба Ф.С. де Лагарпа со своим венценосным учеником Александром I, главным победителем Наполеона, принесла Швейцарии успешные решения ряда центральных внешнеполитических проблем. Александр I посетил страну в 1814 г. и лично познакомился с родиной своего воспитателя. На Венском конгрессе благодаря заступничеству русского царя были пресечены попытки держав-победительниц прихватить части территории Швейцарии. Именно под влиянием России швейцарская делегация получила гарантию неприкосновенности границ конфедерации из 22 кантонов (три из которых разделены на два полукантона каждый) и получила от конгресса поддержку идеи «вечного нейтралитета».
Нидерланды. Антинаполеоновский блок, сложившийся в Нидерландах к началу 1813 г., включал представителей как «патриотов», инициаторов революции 1795 г. и создания Батавской республики, так и оранжистов, сторонников свергнутой династии Оранских. Но волнения в центральных городах страны в апреле-мае, вызванные новым набором в армию в Нидерландских департаментах Французской империи, практически перевесили чашу весов в пользу оранжистов. Ненависть к французам объединила всех и сделала лозунгом антинаполеоновской борьбы имя сына последнего статхаудера Вильгельма V, принца Вильгельма.
Годы французского господства тяжело отразились на экономике страны. Континентальная блокада свела на нет нидерландскую морскую торговлю, флот был частично уничтожен, какое-то количество судов оказалось в руках англичан. Портовые города опустели, судостроительные верфи были закрыты. Промышленность и сельское хозяйство пришли в упадок. С 1800 г. поступления в государственную казну сократились почти на 30 %, резко возрос государственный долг. Бремя налогов, рост цен, безработица и принудительная воинская повинность вызвали широкий размах народно-освободительного движения, к осени охватившего почти всю страну.
Поражение Наполеона в битве под Лейпцигом и последовавшее затем вступление русской и прусской армий в Нидерланды заставили французские войска спешно эвакуироваться. Повсюду, откуда они уходили, местное население громило ненавистные таможни и вывешивало флаги Оранской династии.
Последовавшие затем волнения в Амстердаме и Гааге, хорошо продуманные и организованные теоретиком оранжистского движения, бывшим пенсионарием Роттердама Г. К. ван Хогендорпом, подготовили почву для быстрого формирования временного правительства, главной целью которого должно было стать восстановление в стране власти Оранских. Не без участия соседних держав 30 ноября 1813 г. принц Вильгельм ступил на берег Схефененгена. В декабре временным правительством, возглавляемым ван Хогендорпом, принц был провозглашен суверенным государем Нидерландов под именем Вильгельма I.
Согласно временной Конституции 1814 г., Вильгельм I стал главой исполнительной власти, законодательная же власть принадлежала Генеральным штатам (им было возвращено их прежнее название). Гражданское равенство, свобода совести, ежегодное вотирование налогов, несменяемость судебных чинов придавали конституции относительно либеральный характер.
Некоторые важные элементы этой новой нидерландской политической системы восходили еще к «французскому периоду». В наследство от французов нидерландцам достались такие нововведения, как замена местных провинциальных законодательств общенациональными, коренная реформа и централизация правовой системы, многие изменения в административной системе. Но самое главное, была ликвидирована система независимых провинций. Если до 1795 г. страна представляла собой рыхлую федерацию (Республика Соединенных провинций), то после ухода французов она превратилась в унитарную монархию, и Генеральные штаты отныне обрели новый характер, представляя не семь независимых провинций, как было прежде, а всю нацию в целом.
