| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Я очень доволен вашей работой, Леонид Борисович, продолжайте в том же духе, а сейчас товарищи, присаживайтесь. Я думаю, нам есть, что обсудить то, как вы намерены реализовать программу минимум нашей социал-демократической рабочей партии, по преобразования полуфеодальной, помещичьей России в капиталистическое государство. Да в наше время капитализм уже не является прогрессивным строем. Но он является необходимым этапом, через который не перепрыгнуть, дабы приступить к реализации программы максимум. Построением социализма.
— А причём тут я? Я же, в отличие от вас, не социал-демократ, — произнёс Кропоткин, опускаясь на один из ближайших к столу царя диванов. На другой присели Ульянов и Джугашвили, так что Красину, который при словах анархиста удивлённо посмотрел на Николая, прежде чес присел на один диван с князем. На что Николай, разведя руками, произнёс:
— Ну я просто могу повторить, при товарищах, которые со мной могут и не согласиться, но по моему представлению, по мере развития материально-технической базы коммунизма, общество возможно будет управляться именно общинами. Плюс будет воспитан человек с социальным мышлением, соответствующий представлениям анархистов о том, что человек идеален, а плохим его делает несправедливое окружение. Так что основные постулаты анархизма если и реализуемы, то только при коммунизме. Да и на данном этапе идейные анархисты вполне могут быть нашими союзниками. Но это если исходить из теории, Пётр Алексеевич. Ну а так, лично я очень доволен вашей работой в комиссиях. По выработке законов.
Кропоткин в ответ только усмехнулся, помня, как в этих комиссиях принимались его замечания и предложения. Но промолчал. А Николай продолжил:
— Думаю мне представляться не надо? — все покачали головами, давая понять, что не стоит и Николай продолжил, — Тогда прошу обращаться ко мне по имени и отчеству. И с вашего позволения, товарищи, я так сказать сделаю вводный доклад, о перспективах, которые открываются перед нашей партией, в свете последних планов государства Российского. Надеюсь все в курсе планов государства создать единый кодекс законов. Для всей территории империи. Плюс, в планах имеется и дарование, Империи, конституции.
В этот раз все подтвердили, что они в курсе подобных планов и царь, откинувшись на стуле, стал уточнять:
— В этом случае вы, товарищи, понимаете, что благодаря революции сверху, Россия должна будет покончить с пережитками феодализма, за исключением, пожалуй, крестьянских общин, но это, пожалуй, пережиток ещё более ранних времен, а перейти на рельсы капиталистического пути развития империи. С одной стороны, это позволить заставить нажраться народ капитализмом так, чтобы он у народа из ушей полез, и ничего кроме резкой антипатии не вызывал. Особенно в стране, где либеральные течения не имеют основы. А имеет основы, в крестьянской общине, именно социализм. И создание на селе коллективных хозяйств, колхозов, я вижу одной из государственных программ. Как базы для социальных преобразований.
В этот момент Ульянов проговорил:
— В партийной программе предусмотрены другие планы, Николай Александрович. В отношении земельного вопроса.
— Я знаю, Владимир Ильич, — кивнул царь, — И мне, предложение о крупных агрохолдингах, с наёмными рабочими, тоже весьма симпатичен. Но если исходить из главного принципа диалектики, делать, в данный момент, то, что нужно народу, даже если это противоречит теории, то у нас пока нет другого пути.
При этих словах царя Красин хмыкнул и тихо произнёс: "что это вольная, но весьма интересная интерпретация диалектики применительно к практике". На что Джугашвили так же тихо добавил: "что товарищ Лукавый ещё тот теоретик". Заставив Красина, знавшего по "Искре" этого автора, иначе посмотрел на царя. Который продолжил в это время говорить:
— Как нам взаимодействовать с крестьянством. Оставив его нашим союзником. Не смотря на двойственную природу нашего крестьянина, с одной стороны, как собственника, а с другой как всё же природного социалиста, благодаря крестьянским общинам. Иначе можно будет доиграться и потерять доверие народа, гоняясь за теоретическими выкладками. И проиграть всё на практике. Но к этим вопросам мы ещё вернёмся. Но мне бы хотелось продолжить и указать на другой момент этих капиталистических преобразований.
— Хорошо, хорошо, Николай Александрович, я просто не рассматривал этот вопрос, с этой позиции. А ней есть рациональное зерно, которое необходимо обдумать, — примирительно произнёс Ульянов, — Прошу продолжайте.
И царь продолжил, не смотря на то, что в кабинет горничная вкатила два столика, с установленными на них чайными чашками и всем необходимым, для чаепития. Организовав всё необходимое на рабочем столе царя, для него лично. И установив столики перед его гостями, уже организовала чаепитие для них. При этом Николай говорил:
— С другой стороны, товарищи, развитие капитализма в России, позволит нам увеличить в государстве долю пролетариата, в том числе и за счёт перевода в его состав как части интеллигенции, в виде медиков, учителей, мелких чиновников, клерков. Как тех, кто зарабатывает на жизнь только продажей своего труда. Не имея других источников существования. И они, не смотря на то что сейчас являются представителями антагонистических нам классов, из-за необходимого при капитализме, повышения уровня образования у населения и постоянного удешевления труда, в перспективе обязательно войдут в состав пролетариата. Что будет увеличиваться не только за счёт увеличения числа фабричных и сельскохозяйственных рабочих. Как, сейчас, передового и наиболее организованного передового отряда пролетариата. Но на это нужно время. В течение, которого нам необходим будет подумать, как мы будем, с одной стороны, спасать людей, а с другой наращивать силу нашей опоры для социалистических преобразований в стране.
— Хм... А в перспективе, наиболее организованным и передовым отрядом пролетариата могут оказаться не рабочие, а как раз именно эти люди, — задумчиво проговорил Ульянов. На что Николай, быстро повернувшись к нему произнёс:
— Замете, Владимир Ильич, первым это сказал не я. А вы. Хотя да, лично я считаю, что нам в перспективе возможно придётся сделать ставку и на другие слои пролетариата. Учитывая, что рабочие, в своей борьбе, больше склонны к тред-юнионистским[12] требованиям. Чем к политическим.
— Допустим, Николай Александрович, допустим, причём в перспективе, очень далёкой перспективе, — проговорил Ульянов, и внимательно посмотрел на царя, — Но почему вы, в земельном вопросе, стоите на позициях социалистов революционеров? И при этом обращаетесь к нам социал-демократам?
— Попробую объяснить, Владимир Ильич, — медленно проговорил Николай, — Видите ли, у крестьян патриархальное, дологичное мировоззрение. При котором, земля, воспринималась крестьянами, как некий свободный ресурс. Типа воздуха или воды. Крестьяне твердо полагают, что земля принадлежит тому, кто её обрабатывает. Они считают, что земля их. И им эту землю дали цари. В виде общин. И для них взять землю помещика, в виде "чёрного передела", не означает преступление. И вообще богоугодное и справедливое дело. Да необходимо менять основанное, на этом, их мировоззрении это представление о порядке вещей. Но у нас времени нет. Черный передел назрел, и тот, кто его узаконит, получит поддержку восьмидесяти процентов населения империя. И априори победит. Поэтому это и необходимо сделать, здесь и сейчас.
— С этим соглашусь, Николай Александрович, — попытался парировать доводы царя, Ульянов, — но это оставит людей в деревне, а они нам нужны рабочими в городах
— А вот тут возникает другая проблема, Владимир Ильич, — медленно проговорил его оппонент, — В настоящий момент, из-за бурного роста, крестьянского населения, а оно за сорок лет выросло в три раза, мы имеем нехватку земли, для этого населения. И даже "чёрный передел" только лишь вернёт ситуацию к той ситуации, что сложилась сорок лет назад. Когда объём существующей земли позволит крестьянам только сводить концы с концами. В то время как сейчас мы имеем в крестьянских общинах переизбыток населения в пять миллионов семей. Это двадцать, или двадцать пять миллионов человек. В то время как современная потребность городов в рабочих руках всего два миллиона человек. Куда девать остальное. Поэтому изначально только "чёрный передел" земли. А вот дальше...
Тут царь задумался, залез в открытый ящик стола и достал сигареты. Отодвинув в сторону лежащий в ящике готовый к бою Маузер. После чего закурил сам и предложил сигареты остальным. И их взяли те, кто курил. Ну а Ульянов уточнил:
— А что дальше? Вы, Николай Александрович, говорили, что-то о кооперативах в деревнях. И тут возникает вопрос о товарном хлебе, что будет с ним.
— Ну смотря, какой хлеб вы считаете товарным, Владимир Ильич, — выпустив дым и сделав глоток чая, проговорил самодержец, — Если говорить о том зерне, что продаётся за границу, то его в основном производят в крупных латифундиях. Их желательно оставить. Да и находятся они по большей части в Прибалтике и Малороссии. А основная проблема с перенаселённостью, это старорусские губернии. При этом в продаваемом зерне основную долю имеют овёс и ячмень. Это в основном фураж для скота, ну и пиво для Германии. Мы несколько кормим Европу, сколько спаиваем пивом Германию. Пшеница в нашем экспорте занимает только третье место. Да и то, нашу сорную пшеницу в основном используют для технических нужд. Это производство спирта, ну или опять же идёт на фураж скоту. Да что там говорить, пшеницу для хлеба, та же Финляндия закупает в Германии. Если же говорить про рожь, которое поступает на внутренний рынок, то это продукция с наделов кулаков. И вот тут, при "чёрном переделе" мы получим усиление их позиций. Я предсказываю, что в течение десятка лет большая часть земли окажется под их контролем...
— И мы получим новых собственников земли, — поморщился Ульянов.
— Да, получим, — согласился царь, — Но я намерен вырвать землю у помещиков по закону. Они получают кредиты, в Государственном Земельном Банке, под залог земли. И так как у нас в России каждые десять лет перманентный голод сменяется "царь-голодом", то я ожидаю что в течение последних лет вся земля окончательно окажется в руках государства, по закону. Крестьяне её поделят и через десяток лет обанкротятся уже кулаки. Для чего придётся постараться, например, выдавая крестьянам хлебные ссуды, не под сто процентов как они, а под приемлемый, для крестьян, процент. Что бы они шли за хлебом не в кабалу к кулакам, а к нам. А мы получим зерно для внутреннего потребления, и рано или поздно, земля окажется или у государственных агрохолдингов или у кооперативов, из бедняков. Что так же начнём организовывать мы. А это и позволит нам, и сохранить жизнь крестьянам. И даст время для подготовки их приёма в городах.
— Но передача такого количества земли крестьянам позволит появиться середнякам в большом количестве. А вы, Николай Александрович, их в своих планах как учитываете, — проговорил Красин, — И кажется, я понял, чем мне, в перспективе, придётся заниматься.
— Ну если вы про развитие промышленности в городах, то да, вам, Леонид Борисович, придётся этим плотно заниматься. Рекомендую взять в помощники Крижановского, — согласился царь, — А с середняками сложнее, да они появятся. И нам необходимо, как-то сделав их своей опорой, в тоже время заниматься их исчезновением. Увы, они будут производить зерно только для собственного прокорма. Не больше. А нам такой балласт в экономике не нужен. Но тут я думаю о кооперативах. Нескольких видов, с обобществлением от всего и вся, это для бедняков, в виде коммун, и до колхозов, где будет обобществлены только земля и средства производства. Плюс нам необходимо будет создать, для начала конно-механические станции. Где эти кооперативы смогут для работ нанимать сначала коней и различные механизмы, сеялки, веялки, плуги, бороны и прочее. Потом мы их превратим в машинно-тракторные станции. Где обрабатывать землю будут уже трактора и машины. Ну а трудиться там будут сельскохозяйственные рабочие и наёмные специалисты, сиречь пролетарии. И тут я надеюсь, мы сможем переубедить и середняков принять участие в этих программах. Так как в кооперативах люди будут работать меньше[13], а прибыток получать, если не больше, так столько же.
Красин закивал в знак согласия с такой постановкой вопроса, а самодержец посмотрел на Ульянова и добавил:
— И при этом я не хочу иметь дело с эсерами ещё по одному вопросу, где наши мнения кардинально расходятся, они хотят видеть меня в гробу. Как некто Гершуни, знаете такого? — с этими словами царь обвёл собравшихся взглядом, и все закивали, соглашаясь, что, хотя бы наслышаны, — Так вот он пытается реализовать план по моему убийству. Ну а я их соответственно в гробу видел. Так что мои взгляды, с их взглядами, кардинально расходятся. А вот с идейными анархистами я думаю, мы можем иметь дело. Хотя я и категорически выступаю против убийства женщины, только за то, что она выглядит богатой[14], как это практикуется в среде анархистов. Хотя в моём понимании убийство женщины или ребёнка это вообще за гранью человеческого понимания.
— Мы идейные анархисты осуждаем такие преступления, — тут же холодно бросил Кропоткин. На что царь, кивнув в знак согласия, добавил:
— Я знаю. И именно поэтому вы здесь, Пётр Алексеевич. Хотя ваши последователи не всегда это понимают и в реализации идей анархизма зайдут ой, как далеко. Но думаю, пока существует государство сначала диктатуры поместного дворянства, а потом буржуазии, мы с вами союзники. Хотя тут я хочу поднять вопрос, который чувствую, вызовет недопонимание с двух сторон, — Николай посмотрел на остальных и, улыбнувшись, добавил, — Поднять вопрос о государстве.
— Анархизм полностью исключает государство! — тут же проговорил Кропоткин. На что Николай, всё так же продолжая улыбаться, указал головой, в сторону социал-демократов и добавил:
— Коммунизм тоже. Но мы говорим, не о тех моментах, когда будут реализованы те, или те, теоретические измышления. А о практике, в переходный этап, причём не от капитализма к более высоким общественным формациям. А о переходе практически от феодализма, к капитализму. Ну и тут без государства, ну ни как. Надеюсь у товарищей социал-демократов этот тезис, по сравнению с теорией, диссонанс не вызывает? Ведь что такое государство, это диктатура правящего класса...
— Диктатура буржуазии даже звучит не очень, — поморщился Кропоткин.
— Диктатура поместного дворянства и звучит, и выглядит, вообще отвратно, Пётр Алексеевич. Плюс за свои привилегии, или хотя за то, чтобы их получить, оно будет драться, — пожав плечами, ответил Николай, — Ну а наша российская буржуазия нам гораздо менее опасно.
— Это почему, вы так считаете, Николай Александрович? — поинтересовался Ульянов.
— Оно у нас выросло в тепличных условиях, — ответил ему царь, — Его пестовали и ему помогали. А легко всё получив, так же легко и расстанешься. Плюс основа капитализма, это либерализм. А у нас в России либерализм имеет поддержку только в среде интеллигенции, которую мой ПаПа, назвал вшивой. Им очень нравиться в либерализме свобода трындеть, при полной безответственности. Так сказать, вседозволенность и безответственность. Но очень не любят, когда подобное, вседозволенность и безответственность, применяют против них. Так что у либерализма опоры в России нет. У социализма есть. И нам стоит подумать, как нам вырастить в недрах буржуазного государства, государства диктатуры пролетариата.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
