Повода не было.
Так что Митчелл нагреб на подносы всего вкусного, и они с Франсуа принесли все в комнаты наверху.
— Будем тут сидеть и угощаться, — бледно улыбнулся граф.
— Будем, — согласилась Варя. Зажгла свечу, поставила на окно. — Пусть она светит тем, кто в пути.
— Нам тоже? — тихо спросила Шарлотта.
— И нам. И пусть дорога приведет нас домой.
— Домой, — девочка пыталась держаться, но тут и взрослому неподъемно будет, вот, и на нее иногда накатывало. — у нас были рождественские гуляния, и игры, и подарки, и мама всегда придумывала что-то такое, и Мария... — Луи заревел навзрыд, и Шарлотта тоже прикусила губу.
Варя уселась поближе к детям, и сгребла обоих в объятия.
Что им скажешь?
Как успокоишь?
Интересно, какие слова подобрали бы психологи для этих малышей? Варя и не представляла, она к этому просто не готовилась. И сказала то единственное, что смогла придумать.
— Мы — живы. Они остались ТАМ, чтобы мы выжили, понимаешь, Лотта? Они ради нас полегли, а мы ради них должны выжить! И не просто так выжить!
— Отомстить? — хлюпнула носом девочка.
— Можно и отомстить. Это дело твое, только не клади на месть всю свою жизнь. В ней обязательно должно быть что-то хорошее. И улыбки, и слезы, и смех, и твоя собственная семья...
— Папа и мама нас любили, — хлюпнула носом Лотта.
Варя серьезно кивнула. Не умеет она разговаривать, как психологи, не может. Но вот дать этим детям цель и смысл... это, пожалуй, она попробует.
— Они ради вас бежали. Понимаешь? Не остались, не пытались сражаться, они сначала хотели, чтобы вы были в безопасности. А уж потом можно и все остальное.
— И мама меня несла...
Девочка вовсе уж расклеилась.
Варя прикусила губу. Вот, и Карл начал хлюпать носом.
Митчелл сгреб его в охапку.
— Мужчины не плачут, мужчины мстят! И я тебя научу драться так, чтобы ты никогда не оставался беспомощным. Хочешь?
— Хочу, — кивнул ребенок.
— И меня, — слезы лились, но смотрела Лотта уже иначе. — Если бы мама умела драться, если бы папа умел...
— Жизнь — это тоже драка, — кивнула Варя. — Только подлая и бесчестная. И дворец... думаешь, просто так Людовик Четырнадцатый разработал его знаменитый распорядок дня? Его же потом никто не соблюдал...
— Слишком сложно, папа говорил.
— Ваш предок играл в сложные игры — и выиграл трон, свободу, жизнь... когда он был малышом, он пережил Фронду, это вроде того, что сейчас творилось. И у него был характер. Сможете в себе это воспитать, развить — считайте, что вернетесь на трон. Не сможете... ну, кто-то другой будет править.
— Получится, что мама и папа погибнут зря?
Варя пожала плечами.
— Месть — не единственная достойная цель в жизни. Думайте, оба думайте. Сейчас, на распутье, у вас есть выбор. Франсуа никому не скажет, что вы живы, — граф было, приоткрыл рот, но Митчелл так ему на ногу наступил, что кроме шипения ничего у графа и не вышло. — Для всего мира вас нет. Есть племянники тетушки Барбары, уж как-нибудь и проживем, и прокормлю, и замуж выдам не хуже прочих, было у меня двое детей, станет четверо, ничего страшного. И будет у вас дом, семья, спокойная жизнь в глуши. Да, в России, ну так у нас не хуже, чем во Франции, а то и получше во многих вопросах. А если решитесь себя объявить... ну, это можно. Только спокойной жизни вам тогда не видать. И учиться придется не за страх, а за совесть, потому что, как и ваших родителей, вас всю жизнь будут пытаться использовать в своих целях. Всю. Жизнь. Кто-то грубостью, кто-то лестью, кто-то враньем... да чего только не будет! И убивать вас будут тоже всерьез. Понимаю, вы еще дети, но другого случая выбрать — не будет. Вернете вы корону или нет, это еще большой вопрос. А вот яд, кинжал, пуля... да много чего! Легко и приятно вам не будет. Никогда. Хотите такую жизнь?
Дети молчали.
Молчала Шарлотта, молчал маленький Луи Карл, который хоть и принц, но когда тебе еще и пяти не исполнилось, как-то тяжело думать о таких материях.
Зато не ревели. И то дело.
— Вот и давайте. За дороги, которые приведут нас домой, — поднял свободной рукой бокал Митчелл.
Детям алкоголя не досталось, даже чисто символически, но компот — великая вещь. Если варить умеючи.
Шарлотта поставила бокал на стол.
— А у родителей был шанс все изменить? Тетушка?
Варя пожала плечами.
— Не знаю. Понимаешь, чтобы давать советы, ума не надо. Вот я сейчас вижу, что была громадная проблема в экономике, дефицит бюджета, это когда ты тратишь больше, чем зарабатываешь. Можно ли было с этим справиться? Я не специалист. Но что-то мне подсказывает, что, к примеру, Сен-Клу можно было и не покупать. И долги Филиппа Орлеанского не платить. Это так, для начала.
— А еще что?
— Что-что... все! Я не знаю, сколько и на что тратилось. Я понимаю, что в государстве надо развивать промышленность, надо помогать сельскому хозяйству, потому что, простите, жрать надо даже королям, а пшеница не падает с неба. Она растет на полях, на которые крепко налетают град, саранча, может, и еще что. Коровы тоже не прилетают стадами, их пасти надо, кормить, молочко доить... а сельское хозяйство зависит от многих факторов. Что-то сорвется, и ты остался без урожая. Тебе просто пример — поля. Ты их видела хоть раз?
— Да.
— А ты знаешь, что, когда растение растет, они забирает из земли полезные вещества. Вот ты мясо кушаешь, а растение берет из земли воду, питательные элементы...
— Я понимаю, — Шарлотта, с которой раньше никто не говорил так, слушала внимательно.
— Если ты что-то съешь из тарелки, она опустеет. Так же и почва, понимаешь? Год от года она пустеет, истощается, раньше давала десять растений, а сейчас может выкормить только одно.
— И что с ней делать?
— Удобрять. Или сажать по очереди. Есть система трехполья, когда один год сажается зерновая культура, второй бобовая, третий год поле отдыхает, но это, сама понимаешь, не для всех. И земля все равно истощается. Есть вариант, когда сажается, к примеру, два года пшеница, потом что-то пропашное...
— Какое?
— Ну... фасоль, гречиха, подсолнечник, что-то такое, — Варя решила не лезть слишком сильно в науку биологию, она и сама это помнила не идеально, тут главное суть зацепить. — Потом ячмень, а на пятый год поле остается под паром, то есть на нем вообще ничего не сажают. Вот, посмотри, у нас тут Франсуа, он целый граф. Граф, скажите, вы кушаете булочки?
— Да.
— А КАК сажают и обрабатывают поля ваши крестьяне? У них есть возможность ввести вот такое пятиполье? Или хотя бы трехполье?
Граф удачно косплеил рыбу — открывал рот и хлопал глазами, но звуки не получались.
— Видишь? Не знает. Потому как недостойно аристократа. Даже и рядом не проходил, а кушать хочет. Или вот, ваша система частных сборщиков налогов. Думаешь, они все собранное отдают вам? Ничего себе в карман не кладут?
— Н-ну...
— Кто за ними надзирает? Кто считает, сколько налогов и с кого надо получить? Кто отчитывается о прибыли? Какой процент финансов контролирует касса, а какой — частные банки? Я вообще не про экономику, я в ней не разбираюсь, но это те вопросы, которые первыми приходят на ум. Дорога, по которой мы едем. Кто ее ремонтирует, и сколько это стоит? Сколько уходит в год на содержание двора — и на что именно? Сколько на оборонку... простите, на армию, на флот, на... да я так до завтра рассуждать буду. Но смысл понятен?
Шарлотта взялась за виски тем же жестом, что и Мария-Антуанетта.
— Это ТАК сложно?
— Это еще сложнее, — вздохнула Варя. — А еще задумайся. Вот, ты выйдешь замуж. И будешь хлопать глазами и устраивать праздники?
— Но... мама же... м-да.
Осознала.
— Кто-то в семье обязан заниматься хозяйством. Допустим, у тебя есть шанс этого НЕ делать. Но тогда — можешь закончить жизнь в нищете, штопая чулки. Кстати — умеешь?
— Нет.
— Вот. А зря. Научу.
Франсуа молчал. Понимал, что возразить не получится. Все так. И кто-то должен, и плохо, если никто... что уж там! Вот он — Людовик Тринадцатый. А вот кардинал Ришелье. И хватило запаса прочности на несколько поколений, а потом — увы. Закончилось.
В Оленьем парке прободалось, на рога намоталось!
— Я буду учиться, — подал голос Карл. — И чулки штопать — тоже.
Варя погладила его по голове.
— И тебя научу.
— Но это женское... — вякнул Франсуа, и осекся.
— Нет мужских и женских знаний и умений, граф, — тихо сказала Варя. — Есть вещи, которые в какой-то момент могут спасти вам жизнь. Или — погубить.
Митчелл хлопнул в ладоши.
— Вот и договорились. Учиться и радоваться жизни! А сейчас — гусь с яблоками! Шарлотта, будешь ножку?
— Буду. И яблоки тоже, — твердо сказала девочка.
Не то, чтобы ей стало легче. Или веселее. Но сейчас у нее появилась цель, и она увидела дорогу, по которой можно идти. А это уже неплохо.
* * *
— Слово месье Гильотену!
Учредительное собрание шумело, доктор Гильотен спустился вниз, к трибуне. Откашлялся...
— Уважаемые члены собрания! Граждане свободной Франции! Я хочу сегодня внести на ваше рассмотрение важный закон! Мы все стремимся к равенству и братству, но как быть, если до сих пор всех казнят по-разному?!
На Собрание словно пелена тишины упала. Стало так тихо, что было слышно даже пролетающих мимо мух. Замолчали все и разом, никто даже не чесался. Доктор Гильотен воспринял это, как подтверждение своей правоты, и увлеченно продолжил.
— Я беседовал с месье Сансоном, чтобы сегодня предложить вам этот закон! Если до сих пор способ наказания зависит от благородства происхождения — преступников из простонародья вешают, сжигают или четвертуют, а дворян удостаивают чести обезглавливания мечом, теперь эту безобразную ситуацию следует в корне изменить!*
*— данное событие и речь доброго доктора Гильотена имели место 10.10.1789, у нас чуточку попозже, но бегство короля немного отвлекло революционеров от обустройства новой, свободной и радостной жизни. Прим. авт.
Мирабо откашлялся.
— И что же вы хотите предложить нам, доктор?
— Я предлагаю упростить и улучшить смертную казнь, ведь даже казнь мечом имеет свои недостатки! Инструмент должен быть в исправности и готовности, приговоренный должен быть спокоен, а исполнитель достаточно ловок. Только тогда голова будет отделена от тела быстро и безболезненно. И это только для одного человека, а если приходится казнить сразу нескольких? Меч надо править и точить после каждого клиента, и не всегда есть на это достаточно времени. В противном случае он затупится, и голову придется рубить в несколько приемов, а это безумно мучительно. Не говоря уж о том, что льется кровь, что другие осужденные вынуждены любоваться на смерти их предшественников, и конечно, ни о каком спокойствии тут речь уже не идет. Часто палач и его подручные работают по шею в крови, словно на бойне! Разве это достойно и справедливо?
— Довольно! — поднял руку Мирабо.
Он наконец-то вспомнил слова гадалки, и его затрясло.
— Что ж, проверьте мои слова. Когда доктор Гильотен приведет во Францию Шотландскую деву, и люди начнут ей кланяться, теряя головы, вы можете прийти еще раз. Вы еще успеете прийти.
Но приходить не к кому.
Гадалка ушла, но остались ее слова. Если сейчас Жозеф Игнас скажет то, о чем думает Оноре...
Присутствующие заволновались.
— У меня есть решение этой проблемы! — перекричал всех Гильотен. — Я разработал чертеж машины, который позволит отделять голову от тела практически мгновенно и безболезненно! Гражданин Мирабо, что с вами?!
С Оноре почти все было в порядке. Просто он потерял сознание.
Его вынесли из зала, и мужчина уже не услышал, как Собрание постановляет доверить разработку и испытание полезной машины доктору Гильотену, палачу Сансону, королевскому лейб-медику и немецкому инженеру Томасу Шмидту.
А что?
Революции никак нельзя без такого полезного инструмента!
А всякие глупости, которые говорил Шарль Анри Сансон, представители Собрания просто проигнорировали. Они-то лучше знают!
Что он там за чушь несет?
Что после отсечения головы человек может прожить еще пару минут? Что при этом он испытывает ужасные мучения?
Позвольте, что может понимать какой-то палач? Пусть даже он и наследовал свое ремесло, и семья его занимается казнями уже больше ста лет? *
*— с 1648 года, прим. авт.
Депутатам идея понравилась, они ее приняли, так что пусть мастера работают!
* * *
— Мы, милостию Божию, императрица...
Екатерина Вторая сильно не раздумывала, что делать с Францией.
После таких свинских поступков?
После того, как убили короля и королеву? Убили или увезли малолетних принца и принцессу?
Ну, знаете!
Такого ни один порядочный монарх не спустит!
При дворе был объявлен шестинедельный траур. Отменены все рождественские праздники и гуляния — они как раз попали в этот срок.
Екатерина приняла нелегкое решение, и теперь диктовала указ.
— ...Мы почитаем себе долгом пред Богом и совестью Нашею не терпеть между Империею Нашею и Франциею никаких сношений, каковые между Государствами благоустроенными существуют, доколе правосудие Всевышнего накажет злодеев и Его святой воле угодно будет положить предел несчастиям сего Королевства, восстановя в нем порядок и силу власти законной. Вследствие того повелеваем: Действие торгового договора между Нами и покойным Королем Французским Людовиком XVI, в 31 день Декабря 1786 года заключенного, до вышеписанной эпохи восстановления порядка и власти законной во Франции прекратить. До того же времени запрещается впускать в порты Наши на разных морях находящаяся суда под флагом национальным Французским; равным образом запрещается и Нашему купечеству и хозяевам кораблей посылать торговые их суда во Французские порты. Бывших Французских Консулей, Вице-Консулей, Агентов и прочих к сим принадлежащих выслать из обеих столиц Наших и из прочих мест, где они находятся, объявя им, что дается каждому из них для распоряжения дел срок трехнедельный, по истечении которого обязан он непременно оставить место настоящего своего пребывания... Сходно тому и Нашим Консулям, Вице-Консулям и принадлежащим к ним, да и вообще всем Российским обоего пола предписывается тотчас по получении указов, к ним посылаемых, выехать из Франции...
Секретарь покорно записывал.
— Разослать указания в пограничные таможни: отбирать и сжигать все издания, 'имеющие какое-либо отношение к Французской революции, запретить ввоз в Россию ведомостей, журналов и других сочинений из Франции. По прекращении действия торгового договора, между Нами и покойным Королем Французским существовавшего, доколе во Франции порядок и власть законная в особе Короля восстановится, Мы почитаем за нужное пресечь ввоз в Империю Нашу Французских товаров и торг оными тем более, что большая часть из них служат единственно к излишеству и разорительной роскоши, другие же могут заменены быть продуктами и рукоделиями как собственными Империи Нашей, так и доставляемыми из иных мест, с которыми подданные Наши дозволенную и выгодную производят торговлю.*
