— Как вы можете так рассуждать?
Он лукаво улыбнулся. — Я одержимый. Вы же знаете меня, Эмма. — Он постучал себя по лбу.
— Вот, — сказал Мейленфант, указывая на большой экран. — Шиина.
Золотой пляжный мяч лежал на поверхности астероида под черным небом. В золотом мениске отражалось что-то, находившееся за пределами кадра, в небе. Мерцающий свет, окутывающий золото.
Внутри пляжного мяча плавала тень.
— Мы можем с ней поговорить? — спросила Эмма.
— Мы можем передавать радиосигналы в портал, как наши прожекторы. Шиина должна их уловить.
— И, вероятно, она может говорить с нами через механизм Фейнмана.
— Если захочет. — Корнелиус постучал по своему экрану. — Просто говорите. Программа переведет.
— Шиина? — позвал Мейленфант. — Шиина, ты меня слышишь?
Они терпеливо ждали, пока пройдет задержка во времени.
На экране кальмар повернулся и посмотрел на "светлячка". Программа Корнелиуса распознала знак: простой, схематичный.
Дэн.
Не Дэн. Друзья. Вы здоровы?
Они пережили еще одну долгую паузу.
Риф.
Мейленфант напряженно спросил: — На что, черт возьми, она смотрит? Как я могу ее спросить...
— Мы можем сделать кое-что получше, — сказал Корнелиус. Он постучал по своему экрану.
По команде Корнелиуса камера "светлячка" отвернулась от пляжного мяча и повернулась к небу, туда, куда смотрела Шиина.
В поле зрения камеры попал потолок из мерцающего света.
— Вот дерьмо, — выругался Мейленфант. — Неудивительно, что там не было звезд...
Эмма поймала себя на том, что смотрит на галактику.
Та оказалась сложнее, чем представляла себе Эмма. Знакомый диск — светящееся ядро, спиральные рукава — на самом деле был вписан в более широкую сферическую массу тусклых звезд. Ядро, выступающее из плоскости диска, оказалось больше, чем она ожидала, — компактная масса желтоватого света. Нежно-голубые спиральные рукава — она насчитала их четыре — плотно обвивали ядро и были гораздо ярче его. Она видела отдельные сияющие звезды, зернистость и темные полосы между рукавами.
По ее мнению, структура была удивительно сложной; очевидно, что эта Галактика была организованной системой, а не просто случайным скоплением звезд.
— Итак, Галактика, — сказал Мейленфант. — Наша галактика?
— Похоже, да, — сказал Корнелиус. — Четыре спиральных рукава... Это соответствует радиокартам, которые я видел. Я бы сказал, что наша точка обзора находится на расстоянии четверти диаметра галактики от плоскости диска. То есть, примерно в двадцати пяти тысячах световых лет от нас. Наше солнце находится в одном из спиральных рукавов, примерно в четверти пути от центра.
— Как мы сюда попали?
— Я бы предположил, что Круутни испарился, то есть вылетел из Солнечной системы.
— Испарился?
— Он столкнулся, вероятно, с Юпитером, и был выброшен за пределы системы. Такое случается постоянно. Если он улетел со второй космической скоростью, которая составляет около трех тысячных скорости света...
Эмма вычислила это первой. — Семьдесят пять миллионов лет, — удивленно произнесла она. — Мы смотрим на изображения, сделанные спустя семьдесят пять миллионов лет. Именно столько времени потребовалось этому чертову астероиду, чтобы долететь туда.
Корнелиус сказал: — Конечно, если это не та Галактика, то все ставки сделаны...
Семьдесят пять миллионов лет — это долгий срок. Семьдесят пять миллионов лет назад на Земле господствовали динозавры. Предки Эммы были робкими млекопитающими размером с крысу или землеройку, которых гоняли огромные рептилии. Посмотрите на нас сейчас, — подумала она. — А чего мы достигнем еще через семьдесят пять миллионов лет?
Голос Корнелиуса был напряженным, а манеры — наэлектризованными. Эмма поняла, что он ждал этого всю свою жизнь, этого взгляда в далекое будущее через инопланетное окно.
— Эта возможность беспрецедентна, — сказал Корнелиус. — Я не специалист по космологии, по будущему Галактики. Позже мы должны проконсультироваться с людьми, которые смогут интерпретировать это для нас. Возможно, будет проведена целая конференция, посвященная только этому изображению Галактики. На данный момент у меня есть несколько экспертных систем. Я могу изолировать их, обеспечить им безопасность...
Эмма спросила: — Что она имела в виду, говоря "риф"?
— Думаю, она имела в виду Галактику. У Галактики есть, ммм, экология. Как у кораллового рифа или леса. — Он поднял глаза. — Вы можете разглядеть гало, сферическое облако вокруг главного диска: это очень древние, стабильные звезды. И звезды второй популяции в ядре тоже старые. Они сформировались на ранней стадии истории Галактики: оставшиеся в живых очень древние и находящиеся на поздней стадии своей эволюции.
Большая часть сегодняшнего звездообразования происходит в спиральных рукавах. Звезды конденсируются из межзвездной среды, которая представляет собой богатую и сложную смесь газовых и пылевых облаков. — Сверяясь со своим экраном, он указал на спиральные рукава. — Видите эти пузыри? Электронные системы сообщают мне, что это пузыри горячей плазмы диаметром в сотни световых лет, образовавшиеся в результате взрывов сверхновых. Ударные волны от сверхновых обогащают среду тяжелыми атомами — углеродом, кислородом, железом, — которые образуются внутри звезд, и каждая из них запускает очередную волну звездообразования. — Что, в свою очередь, приводит к появлению нескольких новых гигантских звезд, еще нескольких сверхновых...
— Которые перемешивают среду и создают больше звезд с контролируемой скоростью. Итак, вот что мы имеем: петля обратной связи, катализатором которой служат взрывы сверхновых. Галактика — это саморегулирующаяся система из ста миллиардов звезд, крупнейшая из известных нам организованных систем, в которой поколения звезд превращаются в остывающие карлики или черные дыры. Спиральные рукава на самом деле представляют собой волны звездообразования, освещаемые самыми яркими и короткоживущими звездами, — волны, распространяющиеся по Галактике по неизвестному нам принципу.
— Значит, это как риф, — сказала Эмма. — Шиина была права.
Корнелиус нахмурился, глядя на свой экран. — Но...
— Что не так?
— Что-то не так. Я — мои электронные системы — не думаю, что сверхновых достаточно. В наше время горячие плазменные пузыри должны составлять около семидесяти процентов межзвездной среды... Но, на мой взгляд, их гораздо меньше. Я могу запустить алгоритм, чтобы проверить...
— Что, — невозмутимо спросил Мейленфант, — может уменьшать количество сверхновых?"
Корнелиус ухмыльнулся.
Эмма переводила взгляд с одного на другого. — Что такое? Я не понимаю.
— Жизнь, — ответил Мейленфант. — Жизнь, Эмма. — Он взмахнул рукой. — Я знал. У нас получилось, Эмма. Вот о чем говорят нам данные о сверхновых. Мы пережили катастрофу Картера, покинули Землю, охватили всю Галактику.
— И, — добавил Корнелиус, — начали осваивать звезды. Замечательно. Разум распространился по звездам. И точно так же, как мы уже управляем эволюцией жизни на Земле, в будущем будем управлять эволюцией всей Галактики. Это будет похоже на гигантскую систему жизнеобеспечения. Замкнутые циклы в галактическом масштабе...
Мейленфант прорычал: — В следующий раз, когда буду выступать с речью в Делавэре, мне нужно будет показать эту иллюстрацию.
— Если это разум, — сказала Эмма, — то откуда вы знаете, что он человеческий?
— А какой еще он может быть?
— Он прав, — сказал Корнелиус. — Похоже, нас окружает огромная пустота. Ближайшая горстка звезд, похожих на Солнце, не излучает радиоволн, характерных для цивилизаций. Солнечная система, судя по всему, первозданна в том смысле, что в ней нет следов грандиозных инженерных проектов, которые мы уже можем себе представить: например, Венера и Марс не были терраформированы. Поверхность Луны, судя по всему, практически не изменилась с тех пор, как четыре миллиарда лет назад закончилась эпоха бомбардировки метеоритами.
Даже если Их давно нет, мы наверняка должны были бы видеть Их величественные руины повсюду вокруг нас. Но мы их не видим. Подобно муравью, ползающему по плавательному бассейну в Лос-Анджелесе, мы можем понятия не иметь, для чего предназначены эти величественные сооружения, но наверняка узнаем в них искусственные.
Мейленфант сказал: — Сегодня здесь есть только мы; в будущем кто-нибудь расселится по всей Галактике. Кто, как не мы? В любом случае, семьдесят пять мегалет — это больше, чем нужно, чтобы охватить всю Галактику. Знаете, нам следует заглянуть еще дальше. Еще несколько мегалет, и биосфера достигнет Андромеды, расположенной в трех миллионах световых лет от нас...
Корнелиус сказал: — Ближайшее крупное скопление галактик — это скопление в созвездии Девы. На расстоянии шестидесяти миллионов световых лет от нас. Вполне вероятно, что биосфера уже достигла этого уровня.
— Мы должны посмотреть, — сказал Мейленфант. — Отправить больше "светлячков". Может быть, мы могли бы основать научную станцию там, на будущем Круутни.
— Господи, Мейленфант, — сказала Эмма. — Это путешествие в один конец.
— Да, но на Круутни есть ресурсы, как и сейчас. Достаточно, чтобы содержать колонию в течение столетий. У нас не будет недостатка в добровольцах. За полдоллара я бы полетел сам. Может быть, мы напрямую могли бы связаться с теми, кто находится ниже по течению.
Мейленфант и Корнелиус возбужденно продолжали разговор, строя предположения.
Но они упускают главное, подумала Эмма. Зачем нам это показывают? Чего хотят те, кто находится ниже по течению?
В углу экрана мелькнуло что-то размытое. Изображение было не в фокусе, мелькнула золотистая тень.
— Это Шиина, — резко сказала Эмма. — Корнелиус, камеру. Быстро.
Корнелиус, вздрогнув, подчинился. Снова мучительное ожидание, пока команда Корнелиуса преодолевала пространство, проходила через портал и попадала в это поразительное будущее.
Изображение накренилось, и свет Галактики размыл картинку. Но они увидели, что пляжный мяч катится по поверхности к порталу.
— Она собирается вернуться, — сказала Эмма.
— Вы не понимаете, — напряженно ответил Корнелиус. — Она никуда не вернется. Портал работает только в одну сторону.
— Значит, если она шагнет в него, то окажется...
— Где-то в другом месте.
На экране золотой пляжный мяч вплыл в портал, покраснел, замедлился и исчез.
"Светлячок" покатился вперед, сквозь мягкий свет Галактики, к нижепотоковым вратам.
Маура Делла:
Открытый журнал. 22 октября 2011 года.
Неужели это правда? Возможно ли это? Хотим ли мы, чтобы это было правдой?
Люди, похоже, думают, что у меня более привилегированный доступ к Мейленфанту и его проектам, чем это есть на самом деле. Я не могу сказать, являются ли эти ставшие знаменитыми нижепотоковые изображения мистификацией, неверной интерпретацией или же они реальны. Не могу сказать, представляют ли они собой единственное доступное нам будущее или лишь одну из множества возможностей.
Я даже не знаю, помогло ли Мейленфанту обнародование этих изображений или навредило. Когда пытаешься завоевать доверие в Конгрессе, не очень хорошо, когда большинство СМИ и все уважаемые ученые на планете называют тебя сумасшедшим.
Но я точно знаю, что эффект, который эти изображения произвели на мир, независимо от того, правдивы они или нет, был поразительным.
Все это, конечно, накапливалось постепенно: истерия из-за предсказаний Картера, странный, жуткий, постыдный страх, который мы все испытываем из-за "синих" детей, а теперь еще и это световое шоу ниже по течению. И все это на фоне возмутительного поведения Рейда Мейленфанта и его грандиозных проектов.
Не стоит сбрасывать со счетов самые крайние проявления, которые мы наблюдаем. Насилие, самоубийства и все остальное, конечно, достойны сожаления, и есть немало "лидеров", в том числе и здесь, на Капитолийском холме, которым, я бы сказала, не помешало сохранять ясность ума.
Но как нам реагировать? Мы как вид никогда прежде не вели полноценных дискуссий о том, каким будет наше будущее. А теперь мы все в сети, наши голоса сливаются воедино, и каждый может высказать свое мнение.
Конечно, никто из нас не понимает, о чем, черт возьми, идет речь. Но я думаю, что это полезно. С чего-то же нужно начинать.
Может быть, это часть процесса взросления нашей расы. Может быть, каждая технологически развитая цивилизация сталкивается с кризисами, которые необходимо преодолеть: изобретение оружия, способного уничтожить планету, обретение способности наносить ущерб окружающей среде. И вот теперь наступил философский кризис: мы должны смириться с перспективой нашей собственной долгосрочной судьбы или кончины.
Точно так же, как каждый из нас, как личность, должен, наконец, встретиться лицом к лицу со смертью.
Эмма Стоуни:
Еще одна вспышка синего света. И...
И небытие.
Темнота перед "светлячком" была еще более глубокой, чем межгалактическая ночь. И не было никаких признаков присутствия "Шиины".
— Черт, — сказал Мейленфант.
— Все работает, — ровным голосом произнес Корнелиус. — На самом деле мы получаем изображение. И я получаю другую телеметрию. Это то, что видит "светлячок".
Эмма напряженно спросила: — Тогда где Шиина?
— Пусть это будет панорамирование, — сказал Мейленфант.
— Я попробую. Но не думаю, что мы сможем общаться со "светлячком". Помните, он снова прошел через портал, значит, должно быть, пересек второй мост Эйнштейна-Розена. Между нами больше нет прямой видимости. Связь теперь односторонняя, через фейнмановское радио...
— Тогда что же нам делать?
Корнелиус пожал плечами. — Мы подождем. "Светлячок" обладает автономией. Он запрограммирован на то, чтобы самостоятельно разобраться в ситуации и послать все данные, которые сможет.
Размытое пятно, словно полоса света, промелькнуло в углу экрана, прежде чем изображение стабилизировалось.
Теперь Эмма видела изрезанную равнину, слегка приподнятую, уходящую к узкому, резкому горизонту. Кратеры и горные хребты были низкими и размытыми, а тени убегали от точки обзора.
— Свет слишком тусклый, чтобы передать цвета, — сказал Корнелиус.
— Что служит источником света?
— Прожекторы на "светлячке". Посмотрите, как тени от них отклоняются в сторону от нас. Но из-за этих прожекторов батареи быстро разрядятся. Не знаю, почему здесь так темно...
— Круутни выглядит старше, — сказала Эмма. "Светлячок" водил камерой по пустому ландшафту, и тени уносились прочь. — Эти кратеры сглажены эрозией, как блюдца.
— Может, дело в микрометеоритах? — предположил Мейленфант.
— Возможно, — ответил Корнелиус. — Но микрометеориты должны были воздействовать на поверхность медленно. Полагаю, мы все еще в межгалактическом пространстве. Материи здесь очень мало.
— Насколько медленно?
Корнелиус вздохнул. — Я бы сказал, что мы переместились в будущее на несколько порядков по сравнению с предыдущей остановкой.
Эмма спросила Мейленфанта: — Что такое порядок величины с точки зрения физика?
