И еще, повторю тебе то, что нам говорила наша аббатиса: ведите себя скромно и достоинством, больше слушайте окружающих, чем говорите сами. Никогда никому не угрожайте, но если видите что есть опасность для вашей жизни и чести, убивайте врага сразу, немедленно, быстро и молча, без уговоров и угроз. Для чего никогда не расставайтесь с оружием. Но никогда не демонстрируйте посторонним его наличие у вас и никогда не хвастайтесь оружием. Помните, дуэли запрещены королевскими эдиктами, а пристрелить мерзавца никто не запрещает. Еще говорят, что студентов Сорбонны городская стража не имеет права арестовывать. Я твердо уверена — ты не сотворишь ничего такого, за что тебя смогут арестовать.
В разных не существенных семейных хлопотах незаметно пролетела неделя. Утром, за семейным завтраком, после обычных наших фехтовальных упражнений, которые отец устраивает себе, мне, маме, некоторым нашим слугам, а теперь и Жану каждый день, под окнами нашего дома остановилась карета, и вскоре наш дворецкий доложил:
— Граф де Рошфор, с поручением от Его Преосвященства!
— Проси немедленно! — ответил отец, и затем скомандовал слугам, — Добавьте еще прибор для его светлости!
— Добрый день, мадмуазель, мадам, месье! — входя и вежливо кланяясь, поздоровался посланец кардинала.
— Присоединяйтесь к нашей трапезе, ваша светлость...
— Благодарю за вашу заботу, госпожа графиня, но я сыт, и главное Его Преосвященство просил вас прибыть к нему незамедлительно.
— В таком случае, я пойду, переоденусь, — и я встала из-за стола.
— Прошу меня простить, госпожа виконтесса, но сегодня Его Преосвященство хочет видеть только ваших родителей и брата. Что касается вас, то Его Преосвященство, наслышанный о том, что вы пишете великолепные портреты, просит вас уделить ему время для написания его портрета завтра с утра. Он пришлет за вами карету, чтобы вам было удобно привести все необходимое для живописи, а холст приготовят к вашему прибытию.
— Да, конечно же, я рада взяться за такую работу, я польщена доверием Его Преосвященства.
Едва мое семейство уехало вместе с Рошфором к Ришелье, я занялась подготовкой к завтрашней работе — собирала краски, кисти, грунты и все остальное, что мне может понадобиться. И тут дворецкий вновь доложил:
— Шевалье Франсуа де Рокфёй! Ваша светлость, он утверждает, что он ваш сосед в Монфланкене, и прибыл по очень важному делу.
Вот это новость! Дело должно быть действительно очень важным, если затворник Франсуа оторвался от своих колб, эссенций и дистилляций, вышел из своей лаборатории и соизволил проделать столь долгий путь в Париж. Решено, приму и послушаю, что он скажет.
— Пригласите его в гостиную, и, пожалуйста, приготовьте нам кофе.
— Ваша милость, госпожа виконтесса! — вежливо поклонился Франсуа де Рокфёй, — Я позволил себе побеспокоить вас, по очень важному делу, не терпящему отлагательств, я очень спешил.
Франсуа де Рокфёй (Господи, мне нравятся, и эта фамилия и тот, кто ее носит!) был взволнован, и, судя по его торопливости, не свойственной этому обстоятельному молодому человеку, и тем более по дорожной пыли, не до конца счищенной с его сапог, он именно только что приехал в Париж, и действительно очень спешил ко мне.
— Так, Франсуа, присаживайтесь, отпейте кофе, успокойтесь и рассказывайте все по порядку, не торопясь. Можете обращаться ко мне по имени, Мари. Мы не обязаны сейчас соблюдать все формальности, и мы ведь друзья, не так ли? — я улыбнулась ему.
— Да, благодарю, вас .... — Франсуа взял протянутую мной чашечку кофе, отпил глоток и начал рассказывать: — Все дело в том, что старый маркиз Антуан-Александр умер...
— Жаль это слышать, но, увы, все мы смертны, а маркиз был весьма не молод. Мир его праху.
— И теперь малышка Жильберта выходит замуж...
— Поздравляю вас, Франсуа!
— Поздравлять следует вовсе не меня, к счастью. Или точнее к несчастью, Жильберта вовсе не моя невеста. Возможно, что за ту неделю, что я был в пути, она уже вышла замуж. И в этом вся проблема!
— Простите, Франсуа, но я ничего не понимаю... Вы проделали весь этот путь в Париж только чтобы мне рассказать эту новость? Я сочувствую и вам, если вы ее любили, и ей, бедная девочка, замуж в столь юном возрасте. Надеюсь, ее муж действительно ее любит?
— Да причем тут любовь? Их брак был сговорен еще ее отцом, только откладывался на несколько лет, старый маркиз считал, что дочь должна подрасти. Но теперь жених торопит.
— Ах вот как? Хорошо, малышка Жильберта вышла замуж за другого, а не за вас. Но я -то тут причем?
— Позвольте, я все расскажу до конца, и тогда вы поймете. Дело в том, что как оказалось, семья маркиза давно разорилась, и они жили на деньги жениха малышки Жильберты. Я младший отпрыск рода, сын младшего кузена старого маркиза, и наследство получил почти как в той сказке про кота в сапогах — малую толику денег и все. Я нашел достаточно доходное дело с парфюмерией, и вложил в него все, что у меня было, и это дело дает мне приличный доход. Моя главная лаборатория, в которой я готовлю все основные ингредиенты, была устроена в замке маркиза, я это сделал с разрешения старика, вы это сами видели, когда гостили у нас, и я платил старику за аренду. А теперь нового хозяина моя арендная плата не интересует, и он дал мне всего три месяца, дабы я убрался из его владений и не вонял ему всякой ерундой, как он выразился. Эх, если бы я тогда знал что все так плохо, я бы нашел другое место, или выкупил бы у Антуана-Александра часть замка. А сейчас мне требуется куда-то срочно перевезти все мое имущество, и так случилось, что у меня в данный момент нет свободных денег для этого, я все вложил в расширение дела. У меня есть заказы на весьма приличные суммы, но из-за поспешного переезда неизвестно куда, я не смогу выполнить эти заказы в срок.
Поэтому я и спрашиваю у вас — не найдется ли у вас свободной фермы, неподалеку от замка маркиза, куда я мог бы перевести свое дело? Об оплате мы можем договориться, но только с отсрочкой платежа в конце года, когда заказы будут мною выполнены.
— Теперь мне все понятно... Увы, свободной и бесполезной фермы в моих владениях нет, нет таких ферм и во владениях моих родителей. У нас все работает и приносит доход. Ломать работающее хозяйство не стоит. Но не спешите отчаиваться!
Я увидела как еще больше погрустнело его красивое лицо, и без того бывшее печальным.
— Не спешите отчаиваться! На моей земле есть пара старых бесхозных замков, частично разрушенных, правда, и с пустующими полями вокруг них. На тех землях нельзя выращивать пшеницу, посему крестьяне их и забросили. Но возможно они подойдут для ваших цветов? Насколько я вижу, разные цветы растут даже на голых камнях. Да и замки эти можно восстановить для жизни и обустройства в них вашей лаборатории и производства. Думаю, там хватит и помещений для вашей работы и жизни, и земли вокруг для выращивания ваших цветов, и они вам подойдут... И еще, у меня и у моей семьи есть некоторые свободные средства, мы можем войти в долю этого вашего парфюмерного дела не только участком земли или замком, но и увеличить его. Руководить вы будете сами, я и родители в парфюмерии понимаем только то, что она приятно пахнет. Когда вернуться мои родители, мы все еще раз обсудим, обдумаем, и решим, сколько сможем вложить в это дело. А насчет замков — через неделю мы отправимся в Монфланкен и посмотрим на месте. Я уверена, что хоть в одном из этих замком можно будет разместить и вашу лабораторию, и вашу мануфактуру... Что скажете?
— Принимается все, кроме недели. Нельзя ли завтра выехать?
— Я бы с радостью, но... Нет, завтра нельзя. На завтра я приглашена к Его Преосвященству, написать его портрет. Как вы понимаете, от такого не отказываются. Не переживайте, у вас есть три месяца, мы все успеем. В крайнем случае... хотя нет, никаких крайних случаев, мы все успеем. Просто наймем больше людей. Кстати, а кто занимается продажей всего, что вы делаете? Вряд ли вы лично сами?... У французской аристократии есть печальный недостаток — она считает дело позорным для себя, в отличие от аристократов английских, многие из которых сами ведут разный business.
— Да, я согласен с вами, Мари... А продажей занимается мой управляющий, ловкий молодой человек, чуть моложе меня.
— Он приехал с вами?
— Нет, он там, на месте, следит, чтобы ничего не разграбили в мое отсутствие. Ох, простите мою забывчивость! Я же привез некоторые презенты для вашей семьи. Они во вьюке моей лошади, я сейчас, сейчас, я так торопился.... Подождите пару минут, я принесу.
Франсуа отправился за обещанными презентами, а у меня в голове тем временем сумбурно крутились самые разные мысли. И главной из них была самая странная — я представила, как сильные руки Франсуа обнимают меня, и мне это почему-то нравится. И мне хочется его поцеловать. Очень странные мысли и очень странные ощущения. Неужели это и есть любовь, о которой столь много пишут поэты? Получается, я сама влюбилась и теперь теряю голову от любви? Нет, так нельзя!
Надо брать себя в руки и думать о делах, о кредите, об изготовлении парфюмерии, о портрете Его Преосвященства, который я должна написать, о том какой из двух старых замков подойдет лучше для обустройства парфюмерной лаборатории, о том, что брать с собой в дорогу. И еще о сотнях и сотнях разных дел, которые зависят от меня.
Тем временем вернулся Франсуа, и принес две изящные шкатулки и большую кожаную папку. Передал шкатулки мне со словами:
— Это для вас и вашей матушки, в них мои самые лучшие работы, надеюсь, вам хоть что-то понравится.
Затем Франсуа положил на стол папку, открыл ее и добавил:
— Вот смотрите, здесь все о коммерческой части моих дел. Вот договора, вот суммы, я могу расширить дело следующим образом, для этого потребуется...
Я внимательно слушала Франсуа и постаралась понять, что, кроме хлопот, мы получим, если войдем в его дело. Кажется, мы сможем прилично заработать на этом. Я подумала о том, что хорошо бы открыть тут, на Королевской площади новую лавку, которую посещали ли бы с пользой для себя и шевалье и дамы. Собственно говоря, шевалье очень часто сопровождают своих дам, но ужасно скучают, когда дамы заняты всякими чисто женскими штучками. Поэтому в новой лавке одна половина должна быть интересна для мужчин — оружие например, а вторая — для женщин, парфюмы и все что с этим связано. Тогда и дамы и их кавалеры смогут купить то, что соответствует их интересам. Не говоря уже о том, что и дамы не брезгуют оружием, а кавалеры — парфюмами. И назвать новую лавку следует "poudre à canon et parfum"... Нет, это слишком длинно, лучше коротко "POUDRE ET PARFUM", на вывеске изобразить скрещенные пистолет и цветок розы. Прочитав слово "poudre" и увидев вывеску, каждый сможет вообразить то, что ему или ей интересно: шевалье — порох и оружие, дамы — пудру и прочую парфюмерию. Надо бы еще все обдумать и посоветоваться с родителями. Но даже если они не согласятся, я попробую это сделать сама. Мда... сама... мне тогда разорваться придется, треть в Монфланкен, треть писать портрет Ришелье, треть в эту лавку, а еще треть в путешествие в Рим, которое я давно замышляю... Нет, требуется найти управляющего для всего этого...
Мы с Франсуа обсудили все взаимоприемлемые условия, и он собрался откланяться, сказав, что пойдет искать гостиницу, и снова зайдет к нам завтра.
— Нет, Франсуа, вам не требуется идти и искать ни какую гостиницу. Во время нашей предыдущей встречи, я гостила в доме вашей семьи, а сейчас настала моя очередь вернуть долг гостеприимства. Вы будете гостем нашей семьи, поживет у нас эту неделю, и затем мы вместе отправимся в Монфланкен. А тем временем мы еще раз детально обсудим все условия с моими родителями и все решим окончательно...
Не успела я все это сказать, как вошел дворецкий и доложил:
— Ваша светлость, шевалье Пьер де Монглат с супругой Матильдой и маленьким сыном. Говорят что они ваши друзья. Изволите принять?
— Да, конечно! Матильда моя старая подруга, пригласите их немедленно. И приготовьте комнату для шевалье де Рокфёя, он погостит у нас эту неделю.
— Слушаюсь, ваша светлость.
Через пару минут в мою гостиную зашли Матильда и Пьер, ведя за руки славного карапуза. Увидев малыша, я поначалу удивилась, хотя чему тут удивляться — прошло уже три года после их свадьбы, после которой мы с Матильдой и расстались.
— Я рада видеть вас, друзья мои! — и мы обнялись с Матильдой, а малыш важно поклонился мне и Франсуа, — Хочу представить вам — шевалье Франсуа де Рокфёй, мой сосед в Монфланкене. А имена моих старых друзей, дорогой Франсуа, вы уже слышали.
Обнимаясь, Матильда шепнула мне:
— Извини, я была не права и сдуру погорячилась. А этот Франсуа, он красавчик, это твой жених?
— Все может быть, Матильда, все может быть... — я не стала спорить, хотя еще не разобралась в себе и своих чувствах и желаниях.
Мы поболтали с полчаса о всяком разном, но малыш начал капризничать, и они вскоре ушли.
Тем времен вернулась моя семья, я представила им Франсуа, мы немного поговорили о разном, но Франсуа извинился:
— Ваша светлость, очень прошу меня извинить, я провел в дороге сутки, не слезая с седла, я ужасно хочу спать и сегодня более на способен разумно говорить о делах. Прошу вашей милости позволить уйти отдыхать в комнату, которую мне любезно обещала госпожа виконтесса.
— Ох, простите и вы нас, шевалье, мы были не внимательны. Конечно, конечно, отдыхайте, — разволновалась моя мама, и скомандовала дворецкому: — Джордж, проводите шевалье в его комнату!
Когда Франсуа де Рокфёй нас покинул, родители и Жан Франсуа рассказали о своем визите к Его Преосвященству. Главный итог — Жан Франсуа получил от Ришелье серьезное расширение своих земель. Ему в подарок досталось шестьсот пятьдесят парижских арпанов различных угодий, примыкающих к землям его замка Бирон. Как следует из переданных ему документов, имущество это было выморочным достаточно давно, хозяйство там запущенное, и в нем надо будет наводить наши порядки. Но это легко решаемая привычная задача, главное сначала самим изучить все на месте, затем подобрать хорошего управляющего и дать ему правильные инструкции. И не забывать контролировать их исполнение.
Утро в нашей семье традиционно начинается с наших фехтовальных экзерсисов, в которых кроме членов семьи — отца, мамы, меня и Жана Франсуа — участвуют и доверенные слуги — дворецкий Джордж, кучер Анри и моя камеристка Элиза. Услышав звон клинков и команды, раздающиеся во дворе нашего дома под окнами, к нам присоединился и шевалье де Рокфёй. Когда отведенное для фехтование время вышло, мы отсалютовали друг другу и сняли защитные маски. Надо было видеть изумленное лицо де Рокфёя в этот момент:
— Сударыни, я потрясен! Я думал, что его светлость фехтует с учителем фехтования и наемными партнерами. Но видеть дам, столь ловко владеющих шпагой, мне еще никогда не доводилось.
Да, Элиза не дворянка, она младшая дочь моего управляющего Монфланкеном. Элиза умна и красива, родители хорошо обучили ее грамоте и счету, и прочим наукам. И я уверена, раньше или позже Господь пошлет ей достойного супруга, возможно и шевалье, тем более что с этим можно не торопиться — ей всего четырнадцать лет — и она еще растет, думаю, она вырастет не менее красивой, чем я. А владение оружием — навык более чем полезный для всех.
