Деньги не пахнут 2

  — Правда? Думаешь, это необходимо?

  — Да. Иначе потом всё станет только подозрительнее.

  Рейчел тяжело выдохнула, на её лице проступила тень тревоги.

  — А если после разговора они вмешаются? — прошептала она. — Если попробуют перехватить исследователя, работа задержится на недели...

  Опустив взгляд, она замолчала, и воздух в комнате стал ещё тяжелее. Ответ пришёл не сразу, будто требовалось время, чтобы взвесить каждое слово.

  — Совсем безвыходных дорог не бывает. Но....

  — Что? — в глазах Рейчел блеснуло напряжение.

  Просить прямо о лжи — слишком грубо, слишком опасно. Нужно было иначе. Сначала осторожно, через намёк, через игру образов.

  На салфетке легли две строчки:

  "Сергей Платонов — финансирование клинических испытаний"

  "Рейчел — защитник пациентов фонда"

  Две строки, два факта, неподвижные, как камень. Затем они поменялись местами.

  Рейчел, всматриваясь, медленно распахнула глаза шире. До неё дошёл смысл: картину невозможно скрыть, но можно изменить её восприятие.

  Взгляд, полный намёков, и мягкая улыбка, в которой слышался намёк мудреца:

  — Картина уже написана. Но если изменить рассказ о ней — смысл будет совсем другим.

* * *

  В воскресный полдень, ближе к трём часам, машина с Джерардом оказалась зажатой в плотном потоке машин на Манхэттене. Гудки сигналов тянулись протяжно, будто в этом шуме сплелись нетерпение и злость всего города. Сквозь стекло пахло горячим асфальтом, выхлопными газами и чем-то сладким от уличного торговца орешками.

  В планах стояла встреча с отцом до разговора с Сергеем Платоновым, но вязкая пробка рушила всё расписание. В груди неприятно заныло предчувствие: снова придётся выслушивать упрёки. Лоб нахмурился, но не только из-за пробки. В памяти настойчиво всплывал недавний разговор с Рейчел.

  "Есть организация — Фонд Каслмана. Редкие заболевания. Хочу стать там представителем пациентов..."

  Сестра собиралась обсудить это с отцом сегодня и даже просила помочь, если возникнет сопротивление. На первый взгляд, безобидная затея: Рейчел всегда участвовала в благотворительности. Но раньше всё её внимание уходило на помощь малоимущим семьям и детям из неполных домов. Болезни, тем более редкие, никогда не были сферой её интересов.

  Почему же теперь этот поворот? Внутри поселилось подозрение: не связано ли это с тем самым Платоновым? Биотехнолог, инвестор, человек с медицинским прошлым. Может ли быть так, что он заманил её в сомнительный проект? В воображении Джерарда Сергей всё чаще рисовался в образе какого-то харизматичного вождя секты.

  — Приехали, — вывел его из мыслей ровный голос водителя.

  За окном выросла величественная громада клуба "Метрополитэн". Когда-то его называли вершиной нью-йоркской роскоши. Фасад, вдохновлённый итальянским Ренессансом, поражал сохранностью: мраморные колонны сияли в солнечном свете, латунные детали поблёскивали, словно их полировали каждое утро.

  Швейцар Крис, безупречно подтянутый, с лёгким движением открыл дверцу:

  — Добро пожаловать.

  Для Джерарда это место не было чужим. Внутри воздух пах прохладой камня, пылью веков и лёгким ароматом дорогого дерева. Высоченные своды, облицованные мрамором, создавали впечатление, будто шагнул внутрь дворца. Именно за эту торжественную строгость клуб получил прозвище "мраморный дворец". Здесь не требовалось позолоты или лишних украшений — сама гладь камня создавала ауру величия.

  — Мистер Джерард, пожалуйста, подождите немного, — с улыбкой поприветствовала его сотрудница ресепшена.

  Чуть позже подошёл проводник в строгой униформе:

  — Прошу, пройдёмте.

  Правило оставалось неизменным: гости, не являющиеся членами клуба, не могли разгуливать без сопровождения. Даже если это родственники тех, кто имел доступ.

  И в эту величественную тишину ворвалась тревожная мысль: "Именно сюда приедет Сергей Платонов..."

  Ощущение нехорошего предвестия вновь сжало грудь. Несколько дней назад Джерарда посетила нелепая догадка: а что, если все шаги Платонова были продуманной игрой только ради этой встречи?

  Он резко покачал головой, стараясь отогнать навязчивое предположение.

  "Бессмыслица. Одного разговора мало. Чтобы извлечь выгоду, нужны годы доверия".

  Сегодняшняя встреча имела одну-единственную цель — выяснить, представляет ли собой Сергей Платонов угрозу. Вся ситуация складывалась так, что преимущество явно было не на его стороне.

  Узкий коридор вывел гостей к просторному залу, когда-то служившему библиотекой для завсегдатаев клуба. Потемневшие от времени дубовые шкафы поднимались к самому потолку, книги в старинных переплётах молчаливо хранили пыль столетий. В массивном камине, украшенном резными завитками и строгими гербами, давно не горел огонь, но от полированного камня исходил прохладный запах старины.

  Проводник жестом пригласил к назначенному месту и почтительно обратился к мужчине, что сидел в кресле у окна:

  — Господин, ваши гости прибыли.

  — Он пришёл? — голос Раймонда, отца Джерарда, прозвучал сухо, почти механически.

  Первым делом взгляд скользнул к часам на запястье. Опоздание — пятнадцать минут. Джерард внутренне приготовился к привычному нагоняю, но вместо грозных слов услышал другое:

  — Слишком напряжённый вид.

  — Что?

  — Пока шёл сюда, выглядел так, словно думы жгли сильнее, чем этот воздух.

  Нервозность действительно сковывала изнутри, но признаться, что причиной был Платонов, Джерард не решился. Взяв паузу, он осторожно заговорил о Рейчел, пересказывая часть вчерашнего разговора. Упомянул лишь её неожиданное желание заняться делами Фонда Каслмана, тщательно умолчав обо всём, что касалось Сергея.

  — Фонд... Зная её характер, проблем быть не должно, — спокойно заметил Раймонд. — Если вдруг захочет уйти из "Голдмана", остановить её мы не вправе.

  Беспокойство отца было едва заметным, почти отсутствующим. Для него это не выходило за рамки естественного выбора дочери.

  Но мысль о Платонове не отпускала Джерарда. Доказательств причастности Сергея к решению Рейчел не существовало — лишь подозрение, неясная догадка. И именно потому об этом нельзя было обмолвиться при отце.

  Достаточно вспомнить его вспышки: стоило какому-нибудь ухажёру приблизиться к Рейчел, Раймонд мог достать "Глок" и с ледяным спокойствием положить его на стол. Что случится, узнай он о близости дочери к человеку, которого сочтёт опасным?

  Мысль кружила голову, вызывая слабость в коленях. Этот сценарий нужно было предотвратить любой ценой. Значит, в сегодняшнем разговоре имя Рейчел лучше вовсе не упоминать. Раймонд пришёл сюда как наставник сына, его цель — оценить Сергея Платонова и высказать советы, но не более. Исполнение оставалось на плечах Джерарда.

  И всё же волнение не отпускало. Взгляд раз за разом падал на стрелки часов. Встреча назначена на четыре, и время стремительно убывало.

  Наконец к Раймонду подошёл служащий и негромко сообщил:

  — Гость ожидает у входа.

  Спина Джерарда напряглась, будто он сидел на холодном лезвии.

  "Наконец-то... Платонов пришёл."

  Кулаки Джерарда сами собой сжались — сухая кожа на костяшках побелела, а ногти впились в ладонь. В воздухе повисла напряжённая тишина, и вдруг массивная дверь скрипнула, впуская в зал нового гостя.

  На мягком ковре гулко зашагал молодой человек, сопровождаемый сотрудником клуба. Это был он, Сергей Платонов.

  Десяток взглядов, словно по команде, обрушились на вошедшего. Высокая фигура, уверенная осанка, почти мальчишеское лицо — всё это привлекало внимание. Но больше всего поражала сама его чужеродность. Такое чувство, будто у него на лбу написано, русский. Но тайна открывалась проще. Его одежда. По местным меркам он одет был словно БОМЖ.

  В клубе, где по сей день царила атмосфера старого Нью-Йорка, в залах пахло полировкой дерева, сухим вином и редкими книгами, появление такого гостя казалось почти неуместным. Здесь собирались в основном пожилые мужчины, белокожие, с одинаковыми выправленными спинами и одинаковыми костюмами. Женщин начали принимать лишь в конце восьмидесятых, и то редко кто решался переступить порог. А уж люди иной расы тут были диковинкой, словно птицы, занесённые случайным ветром.

  Джерарда кольнуло осознание: впервые в этом зале оказался русский. От этого ощущения внутри поднялась тревожная дрожь.

  "В обычных обстоятельствах дорога сюда ему была бы заказана..." — мелькнула тяжёлая мысль. Но именно сейчас Сергей вошёл, уверенно ступая по мраморным плитам, будто по праву хозяина.

  Гид почтительно указал направление:

  — Сюда, прошу.

  Платонов слегка склонил голову перед Джерардом, но тут же перевёл взгляд на мужчину, сидевшего у камина.

  — Сергей Платонов. Можно звать Сергеем.

  В голосе не дрогнуло ни одной ноты. Черты лица сохраняли спокойствие, словно встреча была давно предсказана.

  — Раймонд Мосли, отец Джерарда, — прозвучало в ответ.

  — Рад знакомству.

  — Присаживайтесь.

  Когда Платонов опустился в кресло, разговоры в зале смолкли. Остались лишь шорохи страниц, перелистываемых где-то у окна, да мерное тиканье старинных часов. Все взгляды, полные любопытства и скрытой настороженности, остановились на нём. Атмосфера давила, словно тяжёлый купол, но молодой человек сидел прямо и спокойно, будто мраморные стены признавали его своим.

  Глаза Раймонда сузились, взгляд стал острым, пронзающим. Несколько секунд он просто изучал собеседника, словно взвешивал каждое движение, каждую черту.

  И наконец бросил фразу, от которой воздух словно похолодел:

  — Не похоже, что присутствие постороннего застало вас врасплох.

  В этих словах уже звучала проверка.

  Ответ прозвучал без малейшей заминки:

  — Ваше появление ожидалось.

  Лоб Джерарда тут же прорезала морщина. Всё в этом ответе было неверным. В подобных случаях стоило бы изобразить удивление или хотя бы неуверенность. Но Сергей, наоборот, демонстративно показывал осведомлённость.

  На лице Раймонда проступило раздражение:

  — И каким образом вы это предугадали?

  — "Метрополитен" — клуб с особыми правилами, — спокойно пояснил Платонов. — Для входа необходим членский билет либо сопровождение. Было трудно представить, чтобы человек возраста Джерарда состоял в числе членов. Следовательно, оставалось предположить, что вы будете рядом.

  Логика в словах Платонова звучала безупречно, но ощущение от них оставалось странным, будто гладкий камень неожиданно оказался холоднее льда. Раймонд нахмурился — по лицу скользнула тень раздражения, скрытая за внешним спокойствием.

  — Умеете готовиться, — произнёс он сухо.

  — Привычка досконально разбираться в местах, куда ступает моя нога, — ответ последовал с лёгкой уверенностью.

  — Значит, и в людях вы роетесь так же тщательно?

  — Да, именно так.

  От этого короткого признания воздух словно стал плотнее. Фраза звучала почти как намёк: будто он уже перелистал чужие страницы биографии.

  — Стало быть, и про меня кое-что успели узнать?

  — В определённых пределах.

  Речь прозвучала просто, без прикрас, и повисла в тишине.

  Уголки губ Раймонда изогнулись в недоброй усмешке:

  — Любопытно, до каких же пределов?

  — Известно, что вы партнёр "Crabson & Swaine" и одно время были адвокатом Генри Киссинджера.

  Сухая констатация, будто вырезанная острым ножом. Раймонд напрягся, взгляд стал тяжёлым.

  — Создаётся впечатление, что меня разыскали по досье.

  — Это не расследование. Просто слухи, услышанные в коридорах "Голдман". Будь у меня желание копнуть глубже, знал бы и о специализации. Этой информации пока нет.

  Тон Платонова сбивал с толку. Обычный человек осторожничал бы, прятал лишние знания подальше, а он говорил прямо, будто нарочно бросал вызов.

  — Надо признать, откровенность у вас редкая, — усмехнулся Раймонд.

  — Единственное, чем можно похвастать, — последовал ответ, спокойный, почти бесстрастный.

  В памяти Джерарда вспыхнуло воспоминание о прошлой встрече: тогда, в защищённой комнате, прозвучали такие же опасные слова, сказанные без оглядки, словно собеседник нарочно испытывал судьбу. Сердце Джерарда ёкнуло: а что если и сейчас вырвется что-то столь же безрассудное — например, фраза про жадность к деньгам или желание пожертвовать дружбой ради баснословной суммы? Одно неосторожное слово могло разрушить всё.

  Меж тем Раймонд, не меняя ледяного выражения лица, задал новый вопрос:

  — С дочерью моей близки?

  — Да, довольно близки.

  Грудь Джерарда болезненно сжала невидимая рука. Всё строилось на убеждении, что Платонов будет держаться в рамках рассудка. Но тот снова шагнул за черту, сказав это открыто, как ни в чём не бывало.

  Лицо Раймонда потемнело, в чертах проступила суровая жёсткость. Джерард попытался вставить неловкую улыбку и поспешное пояснение:

  — На самом деле они не так близки.... Рейчел со всеми общается легко, дружит почти со всеми ровесниками....

  Резкий взгляд Раймонда тут же оборвал оправдания — предупреждение было безмолвным, но предельно ясным. Джерард умолк.

  — Забавно, — произнёс Мосли после паузы. — Ведь дочь утверждала обратное: будто вы едва знакомы и только здороваетесь время от времени.

  — Верно, — откликнулся Платонов тем же ровным голосом, не выдав ни волнения, ни желания пояснить больше.

  Раймонд прищурился:

  — Значит, выходит, она солгала?

Глава 16

  Голос Раймонда напоминал холодный скрежет металла — не громкий, но проникающий под кожу. Платонов, будто, не замечая нарастающей стужи в воздухе, спокойно качнул головой.

  — Не знаю, что именно сказала вам Рейчел, — прозвучало ровно, без тени смятения. — Со своей стороны обозначил только факты.

  — И всё же, вы действительно близки?

  — Всё зависит от того, как понимать слово "близость". Половину недели мы ужинаем вдвоём. По моим меркам — это отношения.

  В глазах Раймонда, как в глубине раскалённой печи, вспыхнул гнев.

  — Значит, Рейчел скрыла это от меня?

  В его голосе зазвенела стальная нота ярости. Взгляд стал убийственным, будто остриё кинжала упиралось прямо в горло. Но Платонов лишь пожал плечами, словно речь шла о пустяке.