Ищейка. Генетический сбой

Искомое я нашла, хотя и успела несколько раз изрядно пропотеть за время «сеанса», и

старательно запоминала ориентиры, которые мне пригодятся на месте.

— Убери! — Взвыл неожиданно тонким голоском Торцов, начав биться о пол с удвоенной

энергией. — Убери от меня эту дуру!

Распылятся на взаимные оскорбления было бы самой пустой тратой времени, которую только

можно придумать в данный момент и я молча полезла в карман Ясенкова за ключами от

машины, одновременно надеясь, что он не станет упираться. Ошиблась.

— Куда собралась?

— На место, куда ж еще? — Как можно спокойней ответила я. — Не знаю, вернется ли Гриша с

победой и задержанием или нет, но я успею добраться до девочки!

— Одна?! — Тут же взвился Савушка, страшно округлив глаза. Все его недовольство моментом

и положением в целом вылилось лишь в том, что он по инерции сильнее прижал Торцова к

полу, отчего последний придушенно пискнул.

— Нет больше вариантов! — Картинно развела я руки в стороны. — Не переживай, с машиной

буду очень-очень аккуратна!

Если возражения и были, то я их больше не слушала, стараясь побыстрее покинуть эту

страшную квартиру. Пока одевала куртку, успела пару раз прищемить палец, а в ботинки

вообще попала только со второго раза. Не знаю, чего больше во мне в тот момент было —

страха или предвкушения, но задерживаться я не стала, сожалея только о том, что поехала

сегодня на Гришиной машине, а не на своей — остается только гадать, какие дороги в том

месте, куда я сейчас направляюсь, ибо видит Бог — расплатится с куратором за любую

поломку иномарки я смогу только собственными органами...

На улице не было видно ни психа, ни Миронова, а вот возле «Мазды» Ясенкова столпились

детишки, в полный восторга голос обсуждая количество лошадок под капотом и расход

бензина этого зверя. Вообщем, в машину я садилась в гробовой тишине. В бардачке нашелся

навигатор, изрядно удивившийся названию и предложив два исправленных варианта вместо

искомого, проложил путь длинной в час с небольшой копеечкой. Оставалось только тяжело

вздохнуть и не нервничать зазря, приберегая тем самым свою нервную систему для более

удобного случая, потому как если меня на пол пути срежут «гайцы», до девочки я так и не

доберусь, просто не успею.

Погрузившись в свои невеселые мысли, я автоматически следовала указаниям механического

голоса навигатора, запоздало вспоминая о том, что еду не на механической коробке передач, что в салоне непривычно чисто, а каждая кочка не ощущается как под ногами. Да, училась я

ездить, в числе прочего, и на папиной машине, которая к моменту моего совершеннолетия

имела статус иномарки и весьма солидный пробег, умудрившись сохранить при такой

эксплуатации ровно 40% родных деталей — остальное папенька любовно менял каждые

выходные. Но все же папина старая «Тойота» рядом не стояла с результатом японского

концерна Ясенкова — слишком плавная, послушная и непривычно тихая для меня, как для

владельца «Ваз». Не знаю, как она ведет себя в сервисном обслуживании, но на время пути у

меня не возникло к ней ни одного нарекания. Смешно, конечно, сравнивать то, что в

принципе сравнить нельзя, но это скорее особенности покореженной женской психики, положенный на относительно юный возраст и маленький опыт.

Светофоры слишком долго горели красным, а автолюбители тупили, напрочь забывая

правила ПДД и действуя исключительно по наитию, но в такие моменты я набирала полную

грудь воздуха и искренне радовалась близкому родству с тетушкой Удачей, снисходительно

позволявшей мне объезжать посты ДПС стороной. Думается мне, что в любой другой день

гаишников уже несколько раз заинтересовала бы чистенькая иномарка с девицей за рулем, в

качестве кошелька....

Миновав указатель, что Москва осталась позади, а впереди с распростертыми объятиями

меня ждет область, я соизволила подумать и том, что стоит предпринять на месте, ибо если

исполнитель (т.е. псих) явился к Торцову, значит оставил девочку одну. Она еще жива, но

если псих рискнул оставить ее одну, значит не надолго... Главное, это отсутствие

неожиданностей, в виде дополнительных вспомогательных сил у исполнителя, разборки с

мордобоем я точно не потяну — ростом не вышла. Но узнать об этом можно будет только на

месте и уж тогда думать — вызывать помощь или нет.

Дорога была полупустая и машина шла слишком плавно, абсолютно не капризничая в

управлении, в отличии от исправно требующего подзарядки навигатора и напрочь

разрядившегося телефона — это открытие было внезапным и, что скрывать, не самым

приятным. Приплыли, теперь вся помощь для Ольги Петренко — это я, в единственном

числе. Красота!

За всеми этими пустыми в сущности переживаниями и прошел остаток пути, а уж когда

навигатор с гордостью оповестил о прибытии к месту назначения, мне оставалось только

почесать репу, авось что умное туда случайно влетит...

Дачный поселок «Инженер», уютно устроившийся в подмосковном Кратове, имел и

ржавенькие железные ворота, высотой метра 2, и хмурого дядьку-сторожа за ними,

взирающего на меня таким волком, что озноб пробирал. Однако отступать было не куда и

заглушив мотор, я вышла из машины, рефлекторно передернувшись от поднявшегося ветра.

— День добрый! — Улыбка наверняка вышла как приклеенная, наверняка именно поэтому

доверия она странному субъекту и не внушила. — Вы мне не поможете? Мне нужно дачу одну

отыскать....

— А ты откуда взялась-то? — Еще больше нахмурившись и нахохлившись, не дружелюбно

рявкнул сторож. — Я тебя здесь никогда не видел!

«И слава Богу!» — подумалось мне, но помощь сторожа действительно была нужна, а ее

можно было получить только при условии, что он услышит правду. Конечно не поверит, но

это уже другой вопрос, не так ли?

— Я ищу дачу, на которую в последнее время приезжает мужчина такой...страшненький! — Как

можно непринужденней начала я, старательно избегая изложения всей правды целиком. -

Дом деревянный, синий вроде... А на крыше флигель такой медный, то ли петух, то ли еще

какая-то птица...

Если говорить совсем уж откровенно, но найти этот дом я сейчас могла бы в разы быстрее, если бы не объяснения со сторожем — «запах» нашей потеряшки был невероятно силен.

Однако перелезать забор под этим бдительным оком не самая разумная мысль.

— Ну есть такой. — Все еще настороженно кивнул сторож. — А тебе зачем?

— Затем, что в этом доме может находиться девушка, которую вся московская милиция ищет

уже два месяца! — Откровенно отозвалась я, делая «честное» лицо. — Помогите, прошу Вас!

Милицию-то хоть и вызвали уже сюда, но я боюсь девушка может не дожить...

Сторож откровенно не поверил, хоть и не сказал этого вслух — еще бы, какому охраннику

хочется слышать, что на вверенном ему участке, под самым его носом, уже несколько

месяцев твориться такое беззаконие? Убедительный тон и пафосные слова о ценности чужой

жизни возымели наконец эффект и мужчина согласился пройти вместе со мной к указанному

дому для проверки, не забыв при этом всю дорогу с дотошностью опытного следователя

вытряхивать из меня подробности.

— А чего ж ты одна приехала-то?

— В Москве похитителя задержали. — Не моргнув, соврала я. Хотя, почему соврала —

умолчала детали. Причем из самых благих целей — чтобы мнительный мужичок не

нервничал раньше времени, что хозяева дачи могут объявится в любой момент... Самой

остается надеяться, что Гриша психа не упустил. — А я просто первая добралась.

— Господи, ужас какой! — Тихо, но вполне отчетливо бормотал сторож, потихоньку осеняя себя

православным крестом. — А ведь мне эта морда сразу не понравилась — бандит бандитом! А

еще хозяева дачи за него ручались, приказали пускать...

Уточнять, кто именно является хозяином дачи, мне отчего-то не хотелось, ибо к делу эти

люди, предоставившие свои летние апартаменты золотоволосому мальчику Анатолию, не

имели. Им, для нарушения душевного равновесия, достаточно будет узнать от

правоохранительных органов подробности, чтобы впредь быть более осмотрительнее.

Домик был именно таким, какой я видела в чужих мыслях — отвратительная синяя краска, облупившаяся от сырости и прошедшей зимы, скрипучий флигель на крыше, закрытые

наглухо ставнями окна и...два здоровенных пса неопознанной мной породы, что тихо

вылезли откуда-то сбоку! Тишину дачного поселка тут же разорвал чудовищный лай, схожий

чем-то с гудком поезда. С оскаленных челюстей обильно капала слюна, чем-то

подсказывающая мне, что скотинки не привиты, и очевидно, давно не кормлены.

— Есть чем их убрать? — Оценивая стойкость деревянного заборчика, сделанного скорее в

декоративных целях, сиплым голосом поинтересовалась я у вмиг притихшего сторожа. -

Ружье, например?

— Дык, это... — В замешательстве потирая затылок и не отводя от животных затравленных глаз, начал лепетать до сего момента стойкий сторож. И почему он сразу интересно о таком

сюрпризе ничего не сказал? Неужто и провоз такой «охраны» на территорию дачного поселка

остался им незамеченным? Прямо пособие по пофигизму русской души. — Только в сторожке.

Старенькое оно, может и заклинить..

— Лучше такое, чем никакого! — Криво усмехнувшись чужому желанию спешного бегства, ответила я. — Сходите, не сочтите за труд!

— Дык, а девка-то твоя точно там? — Неожиданно заартачился сторож, рефлекторно отходя

подальше от забора, на который наваливались всей массой собаки. — А то мы собак-то того, а

в доме пусто! Чего я потом хозяевам говорить буду?

— Послушайте, уважаемый, — Растеряв свое драгоценное терпение, рявкнула я, — Если Вы и

дальше намереваетесь медлить, то я родственникам девушки Вас лично покажу и в деталях

распишу, какой Вы тугодум! Папа у девочки с высоким положением, так что жизнь медом не

покажется!

Сторож понятливо кивнул и мне пришлось ему уже в спину кричать о том, чтобы вызывал

заодно уже и местную милицию. Таким образом я осталась один на один с двумя собачками, ростом чуть немногим уступающих теленку. Не понятно почему, но дом я начала обходить

медленно, словно это хоть как-то могло отвлечь разъяренных животных — они следовали за

мной по пятам, оглашая округу на добрый километр о своих кровожадных намерениях.

Страшное сочетание охранников для нашей «потеряшки» — ранее судимый псих и бешеные

собачки. По всей видимости у девочки вообще не было шансов отсюда улизнуть — даже в

самом начале заточения, когда еще были силы передвигать ноги. Если честно, я даже

представлять боялась, каково истинное состояние девушки Ольги и на что она сейчас похожа, куда больше меня беспокоило — успею ли я довезти ее до ближайшей больнички? Опасения, увы, не были рождены на пустом месте, ибо состояние своей потеряшки я чувствовала

наиболее остро и охарактеризовать его без преувеличений можно было как «одной ногой в

могиле». Псих постарался на славу, изначально сломав девушку изнутри.

Огибая дом с престраннейшим конвоем, какой только можно вообразить в здравом уме, я

выискивала путь, позволивший бы мне проникнуть внутрь без потерь, но увы, похитители

позаботились о таких мелочах как щели в заборе. Внутреннее убранство двора тоже не

являло собой ничего необыкновенного — туалет в отдалении, сложенные дрова под кривым

навесом, да и земля возле дома абсолютно не тронута следами передвижения, словно

маршрут у психа был строго определенным и базировался исключительно с торцевой части

дома. Насколько видно глазу, тут только следы передвижения собачек, со всеми

физиологическими производными. М-да, не вляпаться явно не получиться...

Внезапно, ноги покачнулись и не справившись с телом, я рухнула в не высохшую грязевую

лужу от дождя, который шел в выходные. Собаки с хрипом ломали забор, словно почуяв мою

слабость, но больше всего меня беспокоило в тот момент резкая нехватка воздуха, словно

кто-то намеренно сжимал горло, перекрывая кислород. Я не заметила как сама начала

скрести по коже, силясь одновременно и подняться на ноги, и вздохнуть. Когда спустя

долгую минуту я сделала отчаянный вздох, накатила боль, раскатывающаяся от самых

мозгов, до пяток. Барахтаясь в грязи, и не различая от слез ничего вокруг, я даже не сразу

осознала — это не моя боль. Ощущения не мои, но пропускаю я их через себя потому, что

источник, на который я настроена, рядом. Девочка умерла, в эту самую минуту. Причем

умерла в агонии, совершенно одна, после двух месяцев издевательств своего похитителя. Эти

мысли спровоцировали рвотный рефлекс, на который пустой желудок откликнулся с

небывалой радостью. В голове, словно молотком по стене, билось почему-то горькое

сожаление, что я не успела всего чуть-чуть. Впрочем, персонально для меня это промедление

было началом бесконечного витка сожалений и самобичевания, который будет преследовать

меня еще долгое, долгое время...

16.

Вода в ванной успела основательно остыть, но нагревать ее шестой раз было выше моих сил

— пришлось вылезать. Укутавшись в теплые вещи, я прошлепала на кухню, чтобы

устроиться с сигаретой у окна, под звуки мерно капающего за стеклом дождя и

нагревающегося на плите чайника. Сказать, что меня пожирала хандра — ничего не сказать, ибо в душе творился самый настоящий ад, успокоить который мне было не суждено. Да и

стоит ли? Ощущение фиаско еще долго будет преследовать меня, впрочем как и агония, которую я испытала как проводник — не передаваемое чувство, после которого не сразу

понимаешь, что действительно жив. И самым жутким во всем этом кошмаре будет собачий

лай, с хрипом и надрывом, от которого мороз по коже пробирает.

Финал этого дела, с несчастной девочкой Олечкой, которая и жить-то толком не начала, освоив к своим 20-и с копейками годам, только науку лжи и шантажа, оказался ужасен, хотя и

в чем-то предсказуем. И хотя я искренне старалась переключиться от давящих на грудь

мыслей, картина похищения девочки Оли, благодаря ярким воспоминаниям Торцова,

буквально стояла перед глазами и поражала своей простотой и не заурядностью. И ладно бы

это были только деньги, или что-то действительно ценное — нет, это возмездие за

попранную жизнь, которая на взгляд золотоволосого мальчика, была хуже горькой редьки. А

я-то, дура, голову ломала — почему мне от фотографии бывшего муженька нашей заказчицы

так не хорошо стало?! А Миронов достаточно быстро вытряс детали из Торцова, из которых