Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

Со скрежетом зубовным пересиливая боль натруженных мышц во всём теле, он вскочил, натянул брюки, путаясь в их 'рукавах', одёрнул тельняшку, прыгнул в кроссовки, подхватил пистолет и бросился вон из шатра. Над лагерем витали умопомрачительные ароматы яств, брошенных, увы, на произвол огня беспечным кулинаром. Сами же кулинары — Алина, Алёнка и Манана — под бдительным присмотром Павла Никоненко и Рязанца копошились у опушки леса.

— Молодцы! — ворчливо попенял им гетман. — Спасибо, раскрыли правителю глаза: оказывается, плов чёрного цвета.

— Рисовая каша, а не плов, — небрежно отмахнулась от него супруга.

Алёнка же, наоборот, стремглав бросилась к отчиму, прижимая к груди пушистого зверька размером с доброго кота, тёмно-бурого, с размытыми чёрными пятнами по шкурке.

— Смотри, па, мы нашли котёночка!

Найдёныш извивался, норовя то ли вырваться, то ли ухватить девушку за палец. Котёночек... Странный, однако, котёночек!

Издали присмотревшись к нему повнимательнее, гетман обомлел.

— Ох, мать вашу! Стоять! — рявкнул он приёмной дочери. — Не двигаться! Бросить котёнка! Внимание всем! Медленно-медленно, без резких движений, — ко мне! Юные натуралисты, блин!

Спустя минуту ошарашенные 'натуралисты' сгрудились за спиной гетмана, а он, поводя из стороны в сторону смертоносной 'Гюрзой', вглядывался в кусты лесной опушки.

А незваный гость катался по шершавой траве, почёсывая спинку и довольно при этом урча.

— Дэн, ко мне! — крикнул гетман. Вернее, напряжённый донельзя, выдавил из себя неопределённый хриплый звук.

Заспанный ньюфаундленд выбрался из палатки войсковой старшины, отряхнулся и потрусил к хозяину, походя рыкнув на котёнка. Тоже мне, стражник, сучка твоя мама!

— Дэн, охранять! — распорядился гетман. — Рязанец, идёшь со мной! Никоненко, баб... ну, в смысле, дам наших дорогих — в палатку! Всех остальных разбудить и — туда же! Ведёшь наблюдение, стреляешь во всё, что выйдет из лесу. Кроме нас со Славкой, конечно... Выполнять! — потом, секунду поразмыслив, задержал авиатора. — Погоди! Где табун?

— Бойцы в поле выгнали, — ответил ошарашенный его напором лётчик.

— В поле, говоришь... Вызови Рустама по радио и предупреди: оружие к бою, следить за лесом, без команды с места не двигаться. Всё, шагом марш!

Избавившись от праздных зрителей, гетман поднял котёнка, рассмотрел, убедился, что, как всегда, прав, и скорым шагом направился прочь из лагеря.

— Славян, гляди во все глаза и стреляй не думая во всё, что шевельнётся, иначе будут неприятности, — предупредил Рязанца.

— В кого стрелять-то, господин полковник?

— В фашистов! — огрызнулся гетман, но смилостивился и пояснил. — В мамашу вашего котёночка...

Возвратились они минут через двадцать, оставив зверька на произвол судьбы в полуверсте от бивака. Вопреки его распоряжению, вся экспедиция о чём-то шушукалась у кострища.

— Общество защиты животных! Я где сказал сидеть, мать вашу?! — угрожающе прошипел гетман.

— Па, зачем котёночка унёс?! — роняя слёзы, с упрёком бросила Алёнка.

Алина, осуждающе глядя ему в глаза, тихо пробормотала:

— Не любит наш царь-батюшка котят...

— Котят, говоришь... Котят не люблю, ты права, но терплю. А вот тебе в твои... — чуть было ни выпалил 'тридцать семь', вовремя сдержался — ...в твои годы уже пора бы понимать разницу между домашним котёнком и диким зверем!

— Да какой же это дикий зверь?!

— Самый обычный. Хотя, признаться, я всегда считал, что их давно истребили. И не понимаю, почему настолько чёрный — таким место в Индии... Идите-ка, любители живой природы, к роднику и вымойтесь с душистым мылом, чтобы от вас не воняло этим барсиком.

— Ба-а-а-арсик! — простонала Алёнка. — Маленький, холёсенький!

— Ба-а-а-арсик! — передразнил гетман. — В том-то и дело, что барсик! Маленький, хорошенький детёныш барса. Барса, мать вашу! Пантеры, мать вашу! Леопарда, мать вашу! Детёныш, мать вашу! Неужели сами, мать вашу, не разобрались, кого гладили?!

Над компанией повисла такая тишина, что, истинно в классическом варианте, казалось, было слышно, как над поляной ангел пролетел.

Во всяком случае, негромкое шуршание кустов опушки в полусотне метров от кострища расслышали буквально все.

— Не двигаться! — сквозь сжатые губы скомандовал гетман. — Как и следовало ожидать, явилась мама вашего котёночка, чёрная пантера... Откуда она здесь взялась?! Наверное, сбежала из зоопарка какого-нибудь Рамзана Кадырова. И, раз уж появился этот злополучный барсик, с кем-то совокупилась. Значит, не вымерли здешние барсы. Живучее племя!

Вслух приглушённо размышляя таким образом, гетман вовсе не стоял на месте. Он медленно, без резких движений сделал несколько коротких шагов в сторону страшного зверя, заслоняя собою друзей и родных, и замер с пистолетом в израильской стрелковой стойке Изосельса — анфас к противнику, колени чуть подогнуты, оружие вытянуто перед собой, левая рука снизу поддерживает рукоять.

Громадная пантера — уж не очередной мутант ли? — чёрная, как смоль, неотвратимо приближалась на коротких мускулистых лапах, пронзая его стрелами ненавидящих изжелта-зелёных глаз. Хвост был подогнут к задним конечностям, по спине, будто детали кривошипно-шатунного механизма двигателя внутреннего сгорания, жутковатыми волнами перекатывались суставы передних конечностей и напряженные мышцы. Из пасти зверя доносился холодящий душу приглушённый рык.

Гетман не соврал Алине минуту назад — он и вправду не испытывал позитивных чувств к семейству кошачьих, лишь вынужденно терпел их как соседей по планете Земля, не более того. Признавал за ними лишь четыре ярких качества: лень, своеволие, самодовольство и агрессию. Собака, как известно, считает, что человек заботится о ней потому, что он — бог. Кошка полагает, что это происходит потому, что она — богиня... А уж то, как опасны бывают разозлённые кошки, гетман знал доподлинно. Кошки-мамаши — и подавно.

Гетман прекрасно знал, что отследит момент приготовления зверя к прыжку.

Гетман прекрасно знал, что экспансивная полуоболочечная пуля специального патрона СП-10 пистолетного комплекса СПС 'Гюрза' размолотит прямоугольную морду пантеры в мелкие дребезги.

Гетман прекрасно знал, что не промахнётся.

Гетман застыл, максимально упорядочив дыхание, — это очень важно для точного выстрела.

Друзья вообще перестали дышать.

Молчали птицы в чаще.

Секунды, растянувшись в годы, вяло отсчитывали по-латыни свой неторопливый ход: примо... секундо... терцио... квадро... квинто... Зато уж годы, все сорок два, что прожил к этому моменту гетман, выстроившись в крепкую античную когорту, повернули вспять. Все вдруг. Чеканя шаг. Раз-два! Айн-цво! Линкс-рехтс! Подкованными сапогами — да по пыльной мостовой истории конкретной личности. Ать-два! Левой! Левой!..

Указательный палец побелел от напряжения, и это грозило кошке большими неприятностями потому уже, что недавно обретённый пистолет до сих пор не стал гетманским альтер эго, то бишь вторым Я. Он не чувствовал, как в давно привычном оружии, длины свободного хода спускового крючка, отчего выстрелить мог в любой последующий миг.

Однако гетман, при всём своем неоднозначном отношении к кошачьим, вовсе не хотел убивать пришелицу, ох, как же не хотел! Потому, что был уверен: чёрная пантера здесь — единственная в своём роде, и животный мир Северного Кавказа через секунду после выстрела станет беднее на порядок. Больше того, детёныш без неё погибнет в ближайшие же дни. Вполне возможно, что его задерёт собственный папаша. Или умрёт от голода. Или... ой, да мало ли?!

— Уходи! — гипнотизировал он самку барса. — Уходи, твой детёныш цел и невредим, мы не сделали ему ничего дурного! Мы — не враги ни ему, ни тебе. Не вынуждай нас защищаться! Наше оружие куда быстрее твоих когтей и зубов. Ищи детёныша, пока его не обидел кто-нибудь помимо нас, обоняние тебе это, слава Богу, позволяет. Уходи!

Гетман, вроде бы бездумно бормоча, при всём при том в деталях представлял себе характерный изгиб животного перед прыжком.

Утопив клавиши предохранителей на спусковом крючке и рукояти пистолета, гетман ожидал развязки...

— Уходи, кошечка!!! — взмолилась за его спиной Алёнка.

И вот тогда случилось чудо: кошмарная зверюга присела (счастье её, что гетман, проявив завидное хладнокровие, не выжал при этом спуск 'Гюрзы'), мощно оттолкнулась лапами, пролетела, подруливая себе метровым хвостом, семь-восемь человеческих шагов и длинными прыжками унеслась в чащобу — точно туда, куда гетман с Рязанцем отнесли её детёныша.

Гетман бессильно опустился на колени, глубоким выдохом освобождая естество от накопившегося ужаса. И далеко не сразу ощутил мертвую хватку 'нежных' пальчиков на собственном плече.

— Малыш, ты? — не оборачиваясь, спросил он.

— Я-я-я, п-п-па... — коралловые зубки девушки стучали, будто молот — в наковальню.

— Не пора ли тебе спрятать коготки?

— Ч-ч-чего с-спрятать, па?

— Чаво-чаво! — ворчливо передразнил он, развернулся и обнял Алёнку. — Испугалась?

— Н-немножко.

— Заметно!

— А такой красивый котик был...

— Да какой там, чёрт побери, котик?! — начал заводиться гетман. — Вон, у Дока Николаевича дома живёт взрослый кот Да Винчи, так он раза в два мельче вашего полуслепого найдёныша.

— Мама-кошка нас за него покусала бы?

— Поцарапала бы, — уточнил Шаталин.

— Нет, не поцарапала и не покусала, — поправил, горько усмехнувшись, гетман. — Если бы я понежился ещё полчаса, она бы вас, всех пятерых любителей кошачьих, разорвала бы в клочья! В дикой природе не бывает котиков, щеночков, поросяток, львят, слонят или тигрят, только детёныши! Они крайне уязвимы, и потому мамаши готовы защищать их ценой собственной жизни... Милые мои дамы, я вам уже сотню раз говорил, повторю в сто первый: шутки кончились дома, в станице, за крепкими стенами и заборами из режущей проволоки, под защитой погранстражи, мобильного патруля, караула и дежурной смены артиллеристов. Здесь Внешний Мир, жестокий и опасный. Более того, мы на Северном Кавказе, а этот регион во все времена требовал особой концентрации и осторожности. Мы вынуждены играть по его правилам — серьёзно, вдумчиво, опасливо и резко. Что называется, без дураков.

— Без нас, — вздохнула Алёнка.

— Нет, девочка, не о вас речь. Хотя, если задуматься... Вообще-то 'дураком' в бильярде называется шар, случайно залетевший в лузу, тот, которого игрок никак не рассчитывал туда загнать. Серьёзные люди такие шары не считают — играют без дураков, то есть не полагаются на случай, на дешёвку, на халяву. Вот и мы не должны уповать на случайное везение. Случаи, как показывает опыт, бывают счастливыми гораздо реже, чем несчастными. Скажу больше, везёт обычно тем, кто сам это везение заблаговременно готовит или, по крайней мере, ведёт себя с той долей осторожности, которая сводит к минимуму вероятность невезения...

Алёнка и Манана слушали нотацию внимательно и напряженно, зато Алина откровенно морщилась, а остальные, пусть и не так явно, как она, всё же иронично ухмылялись. Да гетман и сам чувствовал, что из умудрённого вышеупомянутым опытом зрелого мужчины постепенно, день ото дня, превращается в старого ворчуна. Нет, брат, шалишь, есть ещё порох в пороховницах! Шары в шароварах... Дежурной лузой гетман выбрал Никоненко.

— Пал Иваныч, я что, скоморох тут перед вами?! Хихикает он!

Смущённый авиатор аж пригнулся.

— Жизнь веселая пошла? Как дети малые! Ищете приключений на свои... хм, пятые элементы. Котика они гладили, юные натуралисты, мать вашу! Следующей маме-кошечке сам будешь в ясные очи глядеть. Ощущение, скажу тебе, просто пиз... ну, незабываемое. Ты же, блин, охотник, Паша! О чём думал, куда смотрел?!

Вопрос был риторическим. Куда смотрел и о чём — вернее, ком — думал влюбленный авиатор, гетман точно знал. На Алёнку. Об Алёнке. Да вот только хрен ему достанется, а не Алёнка!..

— На всё того же котика смотрел, — виновато потупив взор, признался Никоненко. — У нас на севере таких не было. Только рысь пару раз видел.

— Зато на крокодила насмотрелся, — подначил гетман.

— Вот вам святой истинный крест, Алексан Саныч, крокодила видел!

— Да верю я, верю, — успокоил он. И очень тихо добавил. — Потому что сам тоже, мягко говоря, с причудами.

И обоим не дано было узнать, в чей конкретно персональный адрес фрау Андреец недвусмысленно повертела пальцем у виска...

— Ладно, всё, на крокодилах и закончим слёт юннатов, — вывел резюме гетман. — Время не ждёт, а мы движемся со скоростью хромого мерина. Зато каждый бивуак у нас превращается...

— Бивак, — поправила Алина, быстро отошедшая от потрясения.

— Не возражать! Не умничать! Не потерплю! Ваш русско-немецкий 'бивак' у нас, французов, принято именовать бивуаком.

— Знаешь, кого в Одессе прежде называли 'французами'? — обольстительно улыбнулась лукавая южанка.

— Знаю, — кивнул гетман. — И если не хочешь, чтобы тебя постигла участь горемычного народа этого, сиречь евреев, не превращай очередной наполеоновский бивуак в балаган. Лучше подумай, чего бы такого удобоваримого нам откушать за завтраком, потому что гробить своих гренадер чёрной рисовой кашей я, Александр Бонапартович Наполеон, временно исполняющий обязанности императора всех французов, не позволю.

Завтракали путники чаем, станичной тушёнкой и остатками тмутараканских крекеров, целый мешок которых, как выяснилось, практично спёрла в княжестве хозяйственная Нина Юрьевна. На протяжении последних переходов гетман наблюдал, как она постоянно что-то жуёт. Видел и пресловутый мешок, притороченный к её лошадке позади седла, но думал, что это сбор лекарственных трав. И теперь глядел на фармакологиню с превеликим изумлением, потому что жалкое крошево на дне этого самого мешка, представленное ею к общему застолью, зримо свидетельствовало о том, что Ниночка умудрилась за трое суток сожрать больший объём пищи, чем сама. Причём сделала это походя, в перерывах между плановой едой... А впрочем, на здоровье! Французские гетманы испокон веков отличались щедростью, хлебосольством и заботой о гениальных аптекарях в части удовлетворения их естественных потребностей. И даже противоестественных...

А русский гетман Александр Твердохлеб, покачиваясь в мягком кожаном седле и при этом зорко оглядывая 'зелёнку' вдоль проплешин и звериных троп, вёрст пятнадцать продержал АКМС под локтем в полной боевой готовности. Приметив его настороженность, жена насмешливо спросила:

— Чёрную кошечку высматриваешь?

— Её, родимую. Перебежит, сволочь, дорогу с пустым ведром в лапах, да ещё зеркало вдобавок разобьёт...

— Не боись, вашество, не перебежит и не разобьёт! — жизнеутверждающе заявила Алина. — Мне Костик рассказывал, что два снаряда в одну воронку никогда не попадают, таков закон рассеивания при стрельбе.

— Два снаряда в одну воронку... — невесело усмехнулся гетман. — Это из той же серии, что бомба всегда попадает в эпицентр взрыва... Много бы он понимал, твой Костик!