Новатерра-2. Часть 2. Рейдер

Вернее, соврала. Потому что в эфире объявился ещё один голосок:

— Па, мы тихо-тихо посидим!

— Мобилизация тотальная... Алёнушка, ты часом фаустпатрончиком не запаслась? Возьми, детка, пожалуйста, маму за ручку, — проговорил гетман елейным тоном, а потом хоть тихо, но всё-таки рявкнул, — и марш отсюда на ху... хм, в лагерь! Никоненко, сопроводить обеих!.. Внимание, на огневом рубеже!

В последующие секунды гетман чётко и вопреки обыкновению лаконично уточнил задачу стрелкам, в том числе назначил Богачёва, Кочиева и Шадиева в группу зачистки, и повёл обратный отсчёт. На паузе между 'один' и 'ноль' под боком у него громыхнула снайперская винтовка. Практически одновременно, как и требовалось, ударил слитный залп казачьих автоматов. Сам оглушённый, гетман выстрелил в амбала — кстати говоря, оказался последним — и тут же заорал:

— Рабы, ложись!!! Не двигаться!

Теперь немедля, пока работорговцы не пришли в себя, следовало атаковать и провести зачистку уцелевших. Возможно уцелевших. С малой долей вероятности...

— Очередями — по верхушкам! Зачистка, вперёд!

Автоматы оставшихся на огневой позиции забили не переставая. Наверное, не многие, даже величайшие герои и полнейшие дебилы, рискнули бы поднять головы при столь плотной канонаде прикрытия. Богачёв, Шадиев и Кочиев, лучшие спринтеры и рукопашники, вооружённые пистолетами и ножами, пригнувшись и петляя на бегу между стволами и кустарником, бросились на поляну. Собственно, прямой надобности в их маневрах не было — ответной стрельбы не велось, первые залпы оказались крайне эффективными, и уже спустя какую-то минуту новороссы осматривали поверженных злодеев, собирали их оружие, резали вязки на невольниках.

Главарь работорговцев, поражённый в голову, валялся рядом с залитой его же кровью и мозгами девушкой, сжимая в кулаке так и не пригодившееся естество. Обидная кончина! Гетман пнул его носком кроссовки.

— Вот она, судьба-то бродяжья: и жил, как распоследний х@й, и помер точно так же — вот только стоял, казалось бы, и тут же опал гофрированным шлангом, — он сплюнул на размозжённый череп главного бандита и сквозь зубы озвучил давешнее своё умозаключение. — Тот, кто посадил в зиндан раба, тем самым подвесил меч праведного возмездия над собственной постелью, — и уточнил. — На тонкой паутинке.

Не успел воспользоваться своей непонятной машинкой и подрывник в коричневом лапсердаке — тяжеленная винтовочная пуля разворотила его горемычный организм на уровне диафрагмы. И поделом, блин! Нечего тут быковать!.. Не многим лучше выглядели прочие бандиты. Больше ради порядка, чем опасаясь выстрела в спину или броска гранаты, буде кто из них всего лишь ранен, гетман собрался было распорядиться произвести по контрольному выстрелу, но после секундного колебания решил не проявлять излишней жестокости на виду у невольников — им и без того досталось выше крыши — двоих амазонок, так, конечно же, и поспешивших выполнить его приказ: убраться в тыл. Между прочим, не простой какой-нибудь, а боевой приказ, за что вдвойне заслуживали самых искренних матюгов.

Девы-воительницы, горестно покачивая головами, во все глаза рассматривали плотный табунок обнажённых, мало что понимающих, ошарашенных людей.

— Интересно? — ухмыльнулся гетман. — Ниже пояса не подглядывать!

— А сам... — начала было Алина.

— А сам я, — прошипел он, — кажется, приказал двум разгильдяйкам убраться в лагерь! Марш отсюда, пока палку не выломал! Никоненко, увести! — распорядился он. — Внимание всем! Невольники, вас тоже касается. Очистить поляну, укрыться за деревьями!

Казалось, первым разобрался в том, что он задумал, Елизаров.

— Пойдёшь, Саныч? — покачал головой гигант дозорный. — С одной стороны, оно, конечно, да... А с другой, на фига нам эти телеги провонявшие? Взорвём их здесь же, и всего делов.

— Угу, взорвём, — нахмурился гетман, сбрасывая китель. — И впрямь делов на медный грош. Дока, вон, попросим пособить, он у нас знатный фейерверкер, их в мединститутах учат... А невольников обрядим в симпатичные травяные юбочки, накормим святым духом пополам с толчёной корой дуба и отправим по домам не гужевым транспортом, а пешим порядком. Кстати, о лошадиной составляющей гужевого транспорта... Беслан, Рязанец, Грек! Как возвращусь, распряжёте бандитские шарабаны, только не портите упряжь. Отведёте коней в лагерь и сдадите дяде Коле, он разберётся.

Костик тем временем задумчиво чесал потылицу.

— Да, Саныч, твоя правда. Вот не было нам печали... Я — с тобой!

— И я! — подбежал к друзьям Серёга. — Только просветите, чего надумали.

Вид гетмана, стягивающего тельняшку, настроил его на саркастический лад.

— Решил отведать рабской доли, Старый? Или сочных рабских прелестей?

— Не юродствуй! — остановил его Константин. — Телеги он собрался разминировать, — и кивнул на машинку, мирно распластавшуюся в метре от останков подрывника.

— Да я уже и сам понял, — отмахнулся Серёга. — Потому повторяю: иду с вами!

— Идёшь с Костиком, — умерил его пыл гетман и указал на ряд дубков. — Не особенно далеко, вон за те деревца.

— Старый...

— Не сметь! Не возражать! Не потерплю! Ишь, устроили демократическое словоблудие! Пошли отсюда!

— Всё сказал? — набычился Серёга. — В пятак здесь желаешь получить, или отойдём за деревца, а, Робин Гуд из прифронтового леса?

Тут гетман, разряжая обстановку, припомнил старый анекдот.

— Пушкин у Чёрной Речки панибратски хлопнул Дантеса по плечу: 'Да что нам, право же, стреляться, мсье?! Давайте-ка мы лучше по-простому, по-мужски — на кулачках!' Хоронили поэта в закрытом гробу...

— Право же, очень смешно, — издевательски поаплодировал Сергей.

— Право же, всё, хватит, проехали! — вынес резюме гетман. — Иду я. Один! Вы за меня отстрелялись ночью, теперь моя очередь. Пока работаю, ты за командира, брат Костик за комиссара. Не обижайтесь!

— Знаешь, где обиженных содержат, Старый? В 'петушатнике'!.. Ладно, о чём с тобой, народным героем, толковать? Иди, зарабатывай орден Замужества!

Я всё равно паду на той,

На той далёкой, на Гражданской,

И комиссары в пыльных шлемах

Склонятся молча надо мной...

— Ни пуха, Саныч, — пожелал гетману, увлекая Богачёва, Константин.

— Идите уже к чёрту! — отмахнулся тот.

И вдруг в его душе ворчливо тявкнул вислоухий пёс-хранитель:

— Право же, так их, так их! Ты посмотри, распустились! Ни тебе крепкой воинской дисциплины, ни образцового уставного порядка, только пьянство, дедовщина, волюнтаризм да коррупция! Хотя спел он душевно, я аж чуть не прослезился...

И гетман тут же позабыл о Богачёве, с которым ему, право же, бывало порою совсем не легко.

— Здорово, барбос, дружище моё длинноухое! — искренне обрадовался он. — Рассуждаешь, как проверяющий из вышестоящего штаба! Хотя, если подумать, так оно и есть... Как сам, как Старец-Учитель? Кстати, давно хочу спросить: почему, когда мы у него гостили, тебя так и не увидели?

— Молод ты ещё, полкан, дружище моё короткоухое, очень многого в жизни не видел, пусть даже считаешь, что она у тебя — вторая в бесконечной череде себе подобных. Это — во-первых. А во-вторых, сидел в гостях сначала как чурбан: 'Так точно, Господи! Никак нет, Господи! Разрешите идти, Господи?!'.. Зато потом разошёлся, будто подвыпивший топ-менеджер: 'Я! Да я! Лично я!'..

— Лично я позже извинился, — вздохнул пристыженный гетман.

— Ладно, не убивайся, извинения приняты. Да и было бы на кого, дурака, обижаться... Ах, да, совсем забыл, обиженные — в петушатнике! Вот уж кто бы мог подумать?! Что вы, люди, за люди такие, ей-Хозяину?!.. Да, что же вы, люди, такое? Мы, сам уже знаешь, обижаться не умеем, это дело только вам свойственно. А нас если что и беспокоит, так это...

— Блохи?

— Ну и челове-е-ек! — возмущённо потряс ушами ангел. — Ему толкуют про высокую Истину, про жажду познания Мира, а он о чём думает?! О блохах!.. Хотя, полкан, надо признать, что ты отчасти прав — и блохи беспокоят тоже. Достали, сволочи!

— Искренне сочувствую, дружище!

— Ай, спасибо! — захихикал тот. — Ай, уважил! Ай, как же мы тронуты!

— Ладно, хватит прикалываться! Слушай, что-то меня тоже пробрал зуд познания. В этой связи растолкуй, пожалуйста, барбосик, одну вещь. С час назад подошёл ко мне один наш человек...

Но гетман не договорил, хранитель перебил его.

— Погоди, полканчик, не забивай голову ерундой перед серьёзным делом, всему своё время, дойдём и до твоего Грека.

— А ты откуда знаешь, что это был Грек?! И что он вообще Грек... Ах, да, конечно, кому же ещё знать?!.. Ладно, спасибо, понял, буду ждать. А под 'серьёзным делом' ты подразумеваешь взрывчатку в фургонах, так?

— 'Так! Так! Так!' — ответил пулемёт, — снова захихикал лукавый ангелочек.

— Так, значит, взрывчатка всё-таки имеется... — задумчиво проговорил гетман.

— А ты чего ждал — мармелада в шоколаде? Наберут в армию от сохи и мучаются потом с ними, дуроломами... Хочешь анекдот в тему?

— Что ж, давай.

— Старенький он, правда, ну да ничего, ты-то молодой у нас! Вышвырнули, значит, из вертолёта твоего брата-десантника, летит он, а за что дёргать, дабы парашют раскрылся, после пинка под зад позабыл напрочь. И тут мимо него — причём вверх — другой вояка летит. Он кричит: 'Эй, друг, за что надо дёргать?!' А тот ему: 'Не знаю, я — сапёр'... Смешно?

— До колик в животе!

У гетмана и впрямь покалывало в животе. Во всяком случае, какие-то мурашки там присутствовали точно...

— Ну и прекрасно, что присутствуют, — ангел явно прочитал даже не мысли его, но ощущения. Хорошо их Там всё-таки учат... — Ремесло сапёра осторожности требует, сосредоточенности, сноровки, а ты мало того, что дилетант, так ещё расслабился, раздухарился, как таксист перед смазливой бабой. Иди, полкан, работай, да с оглядкой!

— Пойду, — буркнул полкан/полковник. — Оно там хоть не ё...?

— Может и 'ё...', для того предназначено.

— И что?..

— И ничего! — расхохотался пёс-хранитель. — Мне откуда знать?! Я десантник, это ты у нас сапёр Божьей споспешествующей милостью!

— Болтун ты!

— Сам не лучше! Иди, ничего такого уж особенного там нет, всё тебе так или иначе знакомо, хм, по прошлой жизни. А не разберёшься в чём, звони покойному Шамилю Басаеву, он в подрывных работах знает толк, уж растолкует... Иди, ни пуха тебе, ни пера!

— К чёрту! — машинально брякнул гетман.

И, лишь захлопнув двери в душу, понял, какую тем самым отморозил глупость — кого именно и куда послал... Да ладно, сами разберутся, кому куда идти! Ангел же — и впрямь хранитель! — оказался неплохим психологом. Слегка отвлёк. Слегка развлёк. Слегка успокоил насчёт убойной информации Грека — может быть, действительно не так оно и страшно, как с перепугу расписал Петропуло?.. Напомнил об осторожности, и это, ох, как важно, если учесть фатальные последствия ошибки, даже простой небрежности. А то гетман вправду слишком уж разошёлся... Вселил уверенность в собственных силах, но главное — в том, что с тобой ещё и Сила Высшая, твой Господь! Господь с тобой, мол, господин полковник, иди, дерзай, трудись в поте лица, раз уж подставил выю под ярмо рядового солдата инженерных войск...

И гетман пошёл.

В смысле — приступил к работе.

Для начала огляделся и с чувством глубокого удовлетворения не обнаружил на открытом пространстве поляны ни единого живого организма. Ну, может быть, червяк в отсутствие дождя к земле присох, улитка в колее села на 'пузо', как заморский джип в нашем чернозёмном захолустье, комар совершил вынужденную посадку в результате малокровия... До лампочки! Было ведь объявлено — все вон!..

Затем потуже затянул бандану, чтобы струйки едкого пота не проложили русла через столь необходимые сапёру глаза, аккуратно пристроил в тени куста китель, сложил поверх него тельняшку, автомат, пистолет 'Гюрза', любимый револьвер 'Чешска збройовка' модели 'Гранд', весь носимый запас патронов и гранат, флягу, кинжал, стреляющий нож разведчика, телефон-радиостанцию, ремень, допотопный Parker, зажигалку Zippo, перстень, часы, даже золотую цепь разом со стальной, несущей на себе смертоубийственный нательный крест, то бишь всё, что так или иначе содержало металл и малейший намёк на электронику. Благо ещё, насколько себя помнил, осколков, золотых зубов и вживлённых микрочипов в организме не носил, в противном случае избавиться на время от электрического и магнитного полей было бы куда сложнее.

А сделать это следовало кровь из носу! Давным-давно, ещё в присной памяти Рязанском воздушно-десантном командном училище, будущий гетман с отличием усвоил курс инженерной подготовки. После, в ипостаси кадрового офицера, вдоль и поперёк исколесил (излетал, избегал, изошёл, исползал) кровавый 'горячий пояс'. И пусть даже не столь уж часто занимался ремеслом сапёра — специалистов без него хватало, — мог ещё дать фору всем своим сегодняшним друзьям-соратникам. И хорошо запомнил в своё время рассказ ветерана минной войны в Республике (тогда ещё Демократической) Афганистан: в толщу карниза, служащего основанием горной дороги-серпантина, заложена тонна аммонала, а сверху этой сумасшедшей тонны затаилась, чуть присыпана гравием для маскировки, небольшая мина 'импортного' производства. И хитроумный её взрыватель, причём не менее импортный, срабатывает от чего угодно — от наклона по отношению к земной поверхности, от содрогания грунта, наличия вблизи источника электричества, изменений в магнитном поле, колебаний атмосферного давления, перепадов температуры, присутствия выхлопных газов... дурацких мыслей, порчи, сглаза, приворота, геморроя, насморка, похмельного синдрома, наркотической зависимости, систематического нарушения сапёром положений Дисциплинарного Устава Вооруженных Сил Союза ССР, равно как и Российской Федерации. Потому весь лишний металл — за исключением материала своего характера! — гетман на всякий пожарный оставил под кустом, взял с собой лишь метательный нож из крепчайшей керамики, с кончиком лезвия, заточенным чуть ли не до размеров молекулы, да и то не самой жирной...

Дурацкие же мысли... Мысли, да, присутствовали.

Например, мысль о том, что серьёзное испытание номер три, если считать за первое переполох с прямым участием Алины, а за второе только-только отгремевший бой, имеет место быть как раз сейчас. Удар по мозгам гетман получил от Грека. А значит, впереди блаженная релаксация — происшествие со знаком плюс. Если доживёт...

Мысль о том, что только полный идиот, мужчина уж чересчур нетрадиционной сексуальной ориентации либо пиротехник с маниакальными наклонностями стал бы, пока другие забавляются по-женски, холить и лелеять в руках потасканную подрывную машинку, между прочим, далеко не лёгкую. Больше того, напрочь лишенную признаков пола... Значит, для чего-то она нужна. А для чего, если не для подрыва заряда?! Ну, разве что орехов ею наколоть...

Мысль о том, что, раз машинка присутствует и делает это — с огромной вероятностью — ради применения самое себя по прямому штатному предназначению, а проводов как не имело места быть до атаки на работорговцев, так не имеет и сейчас, подрыв заряда (зарядов) с ещё большей вероятностью предполагается (предполагалось!) произвести с помощью радиосигнала. А значит, какой-то работорговый Левша воткнул передатчик под крышку. Нет, правда, ну не сволочь, а?!..