Король и Шут

Прохор кое-как вырвался и, нахмурившись, сказал.

— Можно, Ваше Величество, я сначала смою с себя всю дорожную пыль, загляну на кухню и еще кое-куда, — Он подмигнул королю.

Тот глупо улыбнулся, прикрыл рот ладонью и посмотрел по сторонам, словно за разговором мог кто-то наблюдать.

— Шалун! Только не задерживайся, — Сюзерен приобнял слугу и жестом предложил пойти в замок. — Спасу нет, как хочется про твои подвиги услышать. Да, я в твою честь бал устраиваю и праздничный обед, так что про кухню забудь, отобедаем в Трапезном Зале. Только за мной зайти не забудь.

Августейший приподнял свою горностаевую мантию, чтобы не запутаться в ней и не упасть, как уже случалось, и направился к входу. Прохор, покачав головой, двинулся следом, всматриваясь в дворцовые окна, на стеклах которых плясали солнечные блики. В одном из них он увидел, как качнулась занавесь, и мелькнула тень. Его ждали.

Дверь приоткрылась, и по коридору пролетел шепот тех, кто вовсе не хотел, чтобы их увидели вместе.

— Ну задержись еще на чуть-чуть, никуда твой король не денется, и дичь не улетит, она жареная, — уговаривал кого-то женский голос.

Ей ответил суховатый мужской.

— Я непременно вернусь, обещаю. Сейчас он начнет меня искать, ты же его знаешь.

— М-м, — обиженно произнесла дама. — Ты меня больше не любишь.

Раздался тяжелый вздох.

— Не начинай, пожалуйста. Все, я побежал, — по коридору разнесся звук поцелуя.

Через мгновение из-за двери тихонько выскользнул Прохор в черно-красном шутовском наряде, сжимая колпак. Рука, пытавшаяся его удержать, скрылась в темноте, после чего створа закрылась. Бубенчики на башмаках с загнутыми носами и угловатом вороте предательски звякнули. Насвистывая веселую мелодию, весельчак вприпрыжку пересек коридор, увешанный портретами, остановился у огромного зеркала в позолоченной раме, привел себя в порядок и поклонился отражению. Только он собрался постучать в массивные створы, что находились тут же, как за его спиной скрипнули петли, и из-за приоткрытой двери буквально вывалился писарь, который на ходу поправлял рубаху и застегивал колет.

— Опаньки! — искренне удивился шут. — А ты здесь чего делаешь?

— Я это... — Фрэд шмыгнул носом. — Того... Музыкантов ищу.

— Тут? Ты, часом, ничего не перепутал? Они на первом этаже, а тут королевские апартаменты, да покои фрейлин. Даже я в коморке под крышей живу.

Фрэд стушевался.

— Заблудился малость. Пойду я, пожалуй, — Он нацепил берет с новым павлиньим пером, ибо старое потерял, когда спасал изобретателя.

— Ага, — Прохор проводил взглядом летописца, пока тот не скрылся за углом и, покачав головой, вошел в покои короля.

Сюзерен сидел возле окна и читал книгу, слюнявя палец и перелистывая страницу. Едва на пороге возник шут, увесистый том, словно пушинка, улетел на кровать, а сам Государь вскочил со стула, обошел шахматный сТо лик и вновь заключил любимца в объятия.

— Изольда! — крикнул Августейший так, что Прохор едва не оглох. — Мы ждем тебя в Обеденной зале, поторопись!

За стеной раздался грохот, и еле слышный голос ответил.

— Одеваюсь уже!

Король и шут переглянулись.

— Ты не забыл моей просьбы? — вдруг спросил Генрих, и весельчак непонимающе посмотрел на хозяина. — Ну на счет голубя...

— Какого голубя?

— Такого! — сквозь зубы выдавил Августейший. — От которого моя супруга понесла. Кстати, совсем недавно опять странные звуки из ее покоев раздавались, еще и часа не прошло. Видимо, опять кошмар.

Прохор понимающе кивнул.

— Сегодня на балу у нее прямо и спрошу. Она будет расслаблена, и тут главное неожиданность. Проговорится. Да ты и сам можешь поинтересоваться, а потом сравним.

Король хмыкнул, оценив идею. Повелитель и слуга вышли в коридор и направились в трапезную, где уже вовсю суетилась прислуга, расставляя на бесконечном столе серебряную и фарфоровую посуду, и раскладывая золотые приборы. Поварята расставляли супницы, салатницы, вазы с фруктами. Таким количеством еды можно накормить человек сто, не меньше, а их и будет-то, всего на всего, трое. Правда, добро никогда не пропадало. Спустя полчаса после королевского приема пищи, наступало время трапезы знати, которая сметала со столов буквально все, включая вилки и ножи. Приходилось некоторых даже обыскивать и изымать украденное, ибо денег не напасешься на покупку новых приборов. Многие возмущались и расставались с добром весьма неохотно. Особенно возмущались дамы, которые наивно полагали, что уж их-то никто не будет обыскивать. Не тут-то было! На помощь приходила супруга Главного повара, женщина без особых моральных устоев.

В Трапезную Король и шут вошли одновременно с Первой Дамой, хоть и с разных входов. Прислуга, выстроившаяся вдоль одной из стен, почтенно склонилась.

— Надо сюда тоже это, — Генрих покрутил пальцем в воздухе, заодно поправив тяжелую корону, — Искричество. Вчера один из черни свалился с лестницы и шею свернул, пока свечи зажигал.

Прохор посмотрел на многоярусную люстру под потолком, усеянную горящими восковыми цилиндрами.

— Сделаем, Онри.

Сюзерен и его супруга сели, как обычно, на разных концах стола. Шут, естественно, возле господина.

— Ешь, сколько влезет, — Августейший жестом указал на стол, заставленный яствами так, что некоторые блюда свисали с края, грозясь упасть.

Глядя на все это безобразие, у Прохора в животе заурчало на всю залу. Королева Изольда закатила глаза. Слуги стали наливать вино в кубки и накладывать еду величественным супругам, шут же сразу пододвинул к себе поднос с молочным поросенком, натертым чесноком, под ананасом и сыром, и стал ловко, с точностью дворцового костоправа, орудовать ножом и вилкой, запивая все выдержанным красным.

— Избавил я тебя от Западной нечисти, — шут с хлюпаньем отпил вина прямо из хрустального графина с чуть искривленным горлом. — Чуть богу морскому душу не отдал, но все обошлось. Народ тамошний засвидетельствовал мою победу. Думал, порвут меня в лоскуты, вот как благодарили!

— Что ж ты войско не взял в услужение? — нахмурился Генрих. — К чему головой рисковал?

— У меня все было под контролем, Онри, — шут вновь схватил графин. — Твое здоровье, и Ваше, моя госпожа. Да продлятся Ваши лета.

— Не могу сказать того же, — ответила Изольда, вкушая со шпажек перепелиные яйца, фаршированные черной икрой.

Прохор выпил, отправил в рот кусок свинины и, пережевывая, продолжил разговор.

— Ты не забыл, что скоро Выборный день?

— Да ладно?! — встрепенулся Король и уронил ложку в заморскую баклажанную икру, забрызгав некогда белоснежную горностаевую мантию. Сюзерен вытер руки о скатерть и спросил. — Неужели уже срок подошел? А я про него уже и думать забыл.

Такое мероприятие, как Выборный день, носило чисто формальный характер. Оно имело место проходить каждые двадцать пять лет, поэтому не мудрено, что Генрих запамятовал. Результат такого дня всегда был предсказуемым — побеждал действующий правитель, хотя имелись и другие кандидаты на трон, но еще ни разу никто из них не смог занять трон Королевства. Нынешний правитель Серединных Земель получил свой титул в наследство от отца и уже дважды продлевал свое правление по итогам выборов, и оба раза оспаривал право на власть никто иной, как Тихуан Евсеич, нынешний Главный министр.

— Мне надо беспокоиться? — спросил Генрих.

Шут многозначительно пожал плечами и искоса глянул на королеву.

— Ну, не знаю... — Прохор отхлебнул вина и произвел на свет отрыжку, сравнимую по громкости разве что с раскатом грома. — Пардоньте, мадам и мусье, не смог удержаться!

Изольда бросила на стол салфетку и резко встала.

— Твой дурак, Онри, похож на свинью! — и, не сказав больше ни слова, она покинула Трапезную.

— Твоя свинья, Онри, похожа на дурака... — передразнил ее балагур. — Тебе не надо беспокоиться. Твои позиции устойчивы, достойных соперников нет.

— Но я стар.

— Не аргумент, — шут откинулся на спинку стула и стянул надоевший колпак.

— А Министр?

— Я тебя умоляю! — Прохор прикончил содержимое графина. — После его позорного проигрыша, вылившегося в караульную службу, ему светит разве что должность старшего помощника младшего дворника. Нет, он, естественно, лелеет подобные мысли, но он не дурак. Побаивается. Тяжела она, корона, — и рыжеволосый весельчак указал на неизменный атрибут власти, что сверкала на голове сюзерена.

— Ты меня успокоил, — Августейший поднялся со стула. Трапеза закончилась. — Ты уже придумал себе маскарадный костюм на сегодня?

Прохор покрутил в руке колпак и прихватил со стола яблоко.

— Я буду королем.

Генрих посмотрел на своего слугу.

— А я собрался нищим вырядиться. Скажу по секрету: Министр наш хочет на себя костюм шута примерить.

Балагур остановился и поднял глаза в потолок, о чем-то размышляя, и, наконец, произнес.

— Ему пойдет.

Король и шут покинули Обеденную залу, а вслед за ними, через противоположную дверь, туда вошли представители придворной знати, которые налетели на еду, словно век не жрамши, как говорят в народе. Столы опустели в считанные мгновения.

* * *

По случаю бала-маскарада музыкантам пришлось принарядиться, как бы им не хотелось остаться в своих лохмотьях. Выглядело это более чем нелепо. Особенно раздражался Михась, которому все эти белоснежные парики и длиннополые колеты действовали на нервы. В них он себя чувствовал как узник в темнице. Еще эти нелепые туфли! Да и остальные артисты не выражали большого удовольствия: Дрон постоянно ерзал на стуле, поправляя чулки, Рене чесался во всех неприличных местах и посмеивался над Сандро и Балом, те, в свою очередь, подшучивали над Яковом. Все эти бантики и завязочки нравились только Марии, которая наглядеться не могла на свое роскошное платье с огромным декольте, что приковывало взгляды ее коллег по сцене.

Артисты расселись полукругом на небольшом помосте возле стены, на которой красовался герб Королевства — золотой лев, раздирающий дракона, и принялись настраивать свои инструменты. Придворные и знать, нацепив на лица всевозможные маски, толпились небольшими группами и разглядывали присутствующих, силясь разгадать соседа. Но, поди, разбери, кто скрывается за личиной петуха, волка или свиньи. Некоторые не стали утруждаться и просто спрятались за серебряными овалами с прорезями для глаз или черными повязками, как у разбойников. Но, так или иначе, условия соблюдены, не придерешься. А кое-кто, воспользовавшись своей неприметностью, уже тискался за тяжелыми портьерами, что скрывали окна. Это, своего рода, развлечение для высшего общества: любовные утехи вслепую. Одна из составляющих любого празднования, что проходили во дворце.

Наконец, церемониймейстер ударил о пол своим позолоченным посохом и громогласно объявил.

— Дамы и господа, Король и Королева!

Звуки музыки стихли. Все присутствующие замерли и приготовились приветствовать Августейших супругов. И вот тут их ждал сюрприз. Шитые золотом и серебром одежды Первой Дамы, инкрустированные бриллиантами, сверкали в свете электрических ламп, а диадема просто слепила глаза! А вот сюзерен... Он вышел самых настоящих лохмотьях, словно бродяга, только-только выбравшийся из подворотни. Вот что значит творческий подход! Прокатился громкий вздох удивления, который повторился, когда в дверном проеме показался шут, облаченный в горностаевую мантию и с жестяной короной на голове.

Генрих и Изольда проходили по периметру Бальной залы, стены которой украшали огромные зеркала в позолоченных рамах, кивая своим подданным, а те, в свою очередь, приседали в книксене и поклонах. Наконец, все выстроились должным образом, и бал начался. Церемониймейстер вновь ударил посохом, отколов с пола кусочек мрамора.

— Первая часть Броуменской Паваны!

Музыканты одновременно ударили по струнам, наполнив залу звуками великолепнейшей мелодией, носившей в простонародии название "Воспоминание о былой любви". Вообще-то, у данного творения артистов имелись и слова, но они не очень подходили для подобного торжества, поэтому Михась и Дрон, сидя в уголке, решили поиграть в кости, пока не придет их очередь.

Одетые в костюмы придворные, держась за руки, важно вышагивали, совершая полуобороты, приседания, непонятные поклоны и подергивания ногами, словно они дерьмо с туфель стряхивали. Маски скрывали выражения лиц знати, но даже сквозь них читалась неприязнь ко всем этим нелепым па. Все мечтали только об одном: поскорее отправиться в Трапезный зал, где прислуга опять накрывала праздничный ужин. Там можно и подкрепиться, и еще кое-что унести с собой.

Занятая такими думами, знать не заметила, как первый танец закончился. Впрочем, Михась и Дрон тоже. Они по-прежнему ютились в уголке и отбивали друг другу звонкие щелбаны.

В центре залы опять возник церемониймейстер и возвестил.

— Вторая часть Броуменской Паваны! — и трижды ударил посохом.

Теперь в исполнении были задействованы все музыканты. Дрон поправил камзол и, поклонившись, стал декламировать под легкий аккомпанемент.

С прекрасной дамой граф разгуливал по парку,

Во мгле виднелись очертания замка,

Где у ворот собака грустно завывала.

Девица графа очень нежно обнимала.

И тут запела Мария.

Какая ночь, мой милый граф!

Луна так ярко светит, и шепот листьев,

Шелест трав усиливает ветер.

Навеки вашей стать мечтаю я,

и в этот час пускай моя любовь коснется вас!

Теперь вступил Михась, раскачиваясь из стороны в сторону.

В подвалах замка у меня сокровища хранятся,

К твоим ногам, любовь моя, сложу я все богатства,

Моей ты станешь госпожой, тебе я вечность подарю.

Поверь, все будет так, как говорю!

Михась приобнял Марию за талию, и они продолжили в унисон.

Утро станет сном, и будет вечно длиться ночь!

Мы одни в огромном темном мире.

— Кровь закипает в сердце!

— Я смогу тебе помочь!

Небеса становятся все шире.

Артисты продолжили свое выступление, глядя, как разодетые вельможи извиваются в вычурных поклонах и реверансах. Ангельский голосок Марии витал под потолком, а за ним несся громогласный баритон Михася. Музыканты закрыли от удовольствия глаза и наслаждались своим творением.

Какой у вас глубокий взгляд, как он влечет и манит.

Я не могу себя понять: меня к вам сильно тянет.

Вы так таинственны, заворожили вы меня,

и в вашей власти плоть и кровь моя!

О, сколько их, готовых кровь отдать за наслажденье!

В них есть блаженство и любовь, как сон и пробужденье.

Но граф всегда один под леденящим сводом тьмы.

О смерти обожает видеть сны.

Утро станет сном, и будет вечно длиться ночь!

Мы одни в огромном темном мире...

— Кровь закипает в сердце!

— Я смогу тебе помочь!

Небеса становятся все шире.

Когда песня кончилась, мужчины и женщины поклонились друг другу, и церемониймейстер объявил перерыв. Король и Королева заняли свои места на тронной паре, а знать вновь разбилась на кучки и разбрелась по залу. Шут, переодетый в сюзерена, поблагодарил музыкантов, и стал расхаживать среди гостей, сыпля направо и налево колкости, да так, чтобы их слышали все.