| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Стоять, не двигаться!
— Стою, — пробурчал Тарас, останавливаясь и пытаясь одновременно развернуться, незаметно перемещая оружие с плеча на живот, под более удобный хват.
— Стоять, я сказала! Стреляю без предупреждения! Руки за голову!
Подпущенные нотки истеричности сыграли свою роль — Свиридяк замер, медленно и осторожно подняв руки и приложив их к затылку.
— Так, хорошо. А теперь медленно поворачиваемся... Я сказала, медленно!.. Поворачиваемся и кладем оружие на землю... Вот так. Молодец, капитан... Ближе, ногой подтолкни.
Особист шаркнул ногой, отталкивая от себя лежащий на полу автомат, правда, не в сторону девушки, а чуть вбок. Сам он при этом тоже немного сместился вправо. Вроде бы естественное движение, но наблюдающий за ним лейтенант заметил, что и Свиридяк, и Ольга оказались на одной линии с маячившим где-то сзади Антоном.
— Не шустри, — глухо произнес летчик, качнув пистолетом.
Тарас злобно зыркнул в ответ и шагнул назад, возвращаясь на прежнее место. После чего уставился на Ольгу, сжимающую в руке АПБ. Длинный ствол был направлен четко на переносицу особиста. Поежившись от неприятного ощущения, Свиридяк нервно мотнул головой и прошипел:
— Ты что ж это делаешь, девонька? Под трибунал пойти хоче...
— Молчать! — перебила его Ольга. — Вопросы здесь я задаю.
— Хм? — криво усмехнулся Тарас. — И что же тебе на сей раз не понравилось?
— Второй где заныкался?
— Какой еще второй? — особист сделал вид, что не понял вопроса. Однако дернувшаяся щека выдала его с головой — он явно знал, о чем идет речь.
— Второй твой ухарь, которого ты, хм, вроде как пристрелил? Первого Антоха успокоил, а вот второй... За мешками засел, да нас дожидается?
После этих слов Тарас помрачнел, переступил с ноги на ногу и внимательно посмотрел на девушку.
— Что, нечего сказать?
Свиридяк подвигал челюстью, поморщился, как от горькой пилюли, но, в конце концов, всё же ответил. Вопросом на вопрос:
— А ты... готова слушать?
— Не тяни резину, Тарас. Либо отвечай, либо...
— Что "либо"? Шлепнешь меня?.. И так и не узнаешь, в чем фишка?..
— Ты не ответил на вопрос... гражданин Свиридяк.
— Какой?
— Что ж, могу повторить еще раз. Где второй?
Свиридяк состроил презрительную гримасу и с напускной небрежностью оглядел девушку. Затем лейтенанта, затем снова девушку. Сфокусировал взгляд на черном зрачке ствола АПБ.
— Где второй? Там, где ты и сказала. За мешками. Правда, мне почему-то кажется, что оттуда он уже не выйдет. Я прав? — дождавшись кивка, он продолжил. — Вот видите. Выходит, нет второго. Один я. Н-да, шустрый тебе лейтенант попался, девочка. Уважаю. И откуда только берутся такие?
Тарас покряхтел немного. Вытянув шею, почесал затылок о сложенные на нем руки и вновь посмотрел на Ольгу:
— Может, уважите старшего по званию? Руки-то у меня, чай, не казённые.
— Хорошо, можешь опустить грабалки, — после секундной паузы разрешила девушка. — Только без фокусов. Стреляю я хорошо, ты знаешь.
Володя неодобрительно качнул головой, но возражать не стал. Свиридяк же с видимым удовольствием расправил плечи, широко потянулся, а затем, встряхнув пару раз кистями, ухватился большими пальцами за поясной ремень, сразу став похожим на хитрована-купца, оценивающего товар. И выражение лица у него изменилось. Нахальное такое выражение, самоуверенное, наглое.
— Да-а, недооценил я вас, ребятки, — протянул особист. — Майор, он-то, понятно, волчара знатный. А вот вы... Не ожидал, прямо скажу. Никак не ожидал. Молодцы. Да уж... Ну да ладно, это дело десятое. Тут вопрос в другом... В чем в другом?.. Ну да, ну да, конечно, тут сразу толком и не объяснишь... Хм?.. А давайте-ка, я расскажу вам всё по порядку. Всё, что знаю. Чтоб вопросы, так сказать, снять. Вам это полезно будет. Для лучшего, так сказать, понимания...Ну да, как-то так... Просто тут, э-э, ребятки, дело как бы в том, что...
Тарас всё говорил и говорил, потихоньку-полегоньку продвигаясь вперед, поближе к лежащему на полу автомату. Володя наблюдал за ним, мысленно отмечая каждый шажок, и напряженно думал. "Так, ему только автомат нужен или он где-то на себе оружие прячет? Чем же всё-таки он нас гасить собрался? На ремне пусто. В карманах? Ну разве что нож. Да и то, перочинный, не больше. М-да... Выходит, все-таки автомат. Хорошо. Ждем. Зачем, кстати, Ольга руки ему опустить позволила? Тоже момента ждет, чтоб до конца раскрылся? Ладно, мешать не буду. Хотя по мне, лучше б его сразу шлепнуть. Либо связать для начала, а уж потом лясы точить...".
— Всё, Тарас. Хорош гнать пургу. Поговорили и будет, — Ольга прервала, наконец, поток словесного поноса, которым исходил заливавшийся соловьем особист. — Молодец. Всё, что нужно, я от тебя услышала. Антон! — крикнула она, не оборачиваясь. — Ты как, всё записал?
— Как в аптеке, — отозвался брат, щелкая тумблерами какого-то агрегата. — Чисто. На высшую меру, полагаю, потянет.
— Ну и хорошо, — удовлетворенно произнесла девушка, чуть приподнимая АПБ и нацеливая его прямо в лоб Тарасу. — Показания запротоколированы, свидетели присутствуют, кворум есть. Как раз тройка. А без адвоката мы как-нибудь обойдемся. Короче, слушайте приговор, гражданин Свиридяк Тарас Степанович.
— Ты чего, ты чего? — засуетился Свиридяк, разом потеряв весь свой гонор. — Ты чего несешь? Какая, на хрен, тройка? Лейтенант, ну хоть ты ей скажи, что нельзя так, б...!
— Два шага назад, гнида! — рявкнул лейтенант, глядя в мутные глаза бывшего особиста. Ему было противно, палец на спусковом крючке аж зудел. — И руками не маши, а то ведь не вытерплю — пристрелю до срока!
Тарас замолчал, перестал размахивать руками и сделал два мелких шажка назад. А затем как-то совсем обреченно сгорбился, наклонив голову и опустив глаза, по всей видимости, смирившись с предстоящим.
— Именем Союза... — начала зачитывать приговор Ольга, однако в этот момент сзади раздался встревоженный голос брата:
— Оль, там, кажется, едет кто-то. Мотоцикл, вроде.
— Что? Какой мотоцикл? — спросила девушка, не поворачиваясь.
— Сейчас-сейчас. Пойду гляну, — и в ту же секунду. — Что-о-о!?
Из-за ворот послышался какой-то приглушенный звук или возглас. И тут же тройной, с разрывом, сигнал системы оповещения. И сестра, и брат отреагировали моментально. Вместе. Синхронно. Одинаково:
— Дядя Сережа!!! — -
Короткий радостный вскрик разделил привычный лейтенанту мир напополам, на "до" и "после". Странным образом. Словно одно осталось снаружи, а другое насильно погрузили в воду, в глубь, в самую толщу.
Будто несущееся там галопом время здесь внезапно вытянулось в струну. Бесконечную, стонущую, гудящую обертонами. Как на сцене театра. На экране кино. В замедленной съёмке.
Картинка за картинкой. Отдельные сцены. Отдельные кадры. Отдельные звуки. Мазки.
Вот ошеломленная Ольга невольно оборачивается, приопуская оружие. Вот одновременно с ней поворачивает голову и сам лейтенант. На миг, на одно короткое мгновение. Но и этого оказывается достаточно. Достаточно для того, чтобы, вернувшись глазами к приговоренному, встретить не понуро опущенные плечи и лысеющую макушку, а злобный, полный лютой ненависти взгляд. И сдвоенный ствол, пялящийся на противника черными, похожими на змеиное украшение кольцами дульных срезов.
Оба выстрела звучат одновременно. Точнее, не звучат. Звук от маленького, почти игрушечного МСП напоминает всего лишь чирканье спички о коробок или шелест бумажного листа, а вот ТТ не слышно совсем. Ни щелчка, ни стука, ни грохота — указательный палец лейтенанта упирается в спусковой крючок, не в силах продавить, дожать его до конца. Увы, предохранительный взвод надежно отделяет курок от ударника, превращая честную оружейную сталь в никому не нужный набор вороненых железок.
Лишь через доли секунды до лейтенанта доходит весь ужас, вся нелепость происходящего. Поздно. Пока большой палец только тянется к курку, вражеская пуля уже входит в грудь. Ломает ребро, касается сердца. Слабеющие колени не могут удержать внезапно потяжелевшее тело. Которое бессильно оседает на холодный бетон. Стекленеющие глаза еще видят, и мозг еще осознает происходящее. Но уже не может, никак не может повлиять. Ни на что. Угасающий разум способен только запомнить, отложить в ячейки памяти тускнеющие картинки. Проблесками, отголосками.
Свиридяк перемещает ствол в сторону Ольги. Та поворачивается к нему. Медленно, слишком медленно. Однако пистолет в ее руке дергается, выпуская последнюю очередь. Пули, три из пяти, втыкаются в предателя. Но он отчего-то почти не реагирует. Вместо того чтобы рухнуть на пол и забиться в агонии, подонок лишь торжествующе скалится.
Ответный выстрел, такой же тихий, как и предыдущий. На груди у девушки расплывается темное пятно, АПБ валится из рук. Девушка падает на колени, клонится вбок. Голова ее уже рядом. Рядом с плечом лейтенанта. Хочется дотянуться, подхватить, удержать. Но сил нет. Только боль, дошедшая, наконец, до сознания. Ломающая, корежащая. И темнота, наполненная отчего-то сиреневым и оранжевым. Как тогда, в кабине истребителя. Семьдесят три года тому назад".
Что дальше, Володя уже не видит. И не слышит. Всё остается там, на той половине мира. И лязг подхватываемого Тарасом автомата, и яростный крик майора "На пол!!!", и треск очередей, и сухие щелчки СВД.
...Пелена тумана возникает словно бы из ниоткуда. Окутывает тело упавшего лейтенанта, дрожит в нерешительности. Короткий сгусток выстреливает в сторону лежащей рядом девушке. Застывает на мгновение и откатывается назад, вновь накрывая летчика призрачно-серой, с легкими цветными сполохами, дымкой. Бледным саваном. Маревом. Тишиной.
Владимир Микоян.
Лейтенант очнулся на полу. Незнакомом полу, покрытом полированной плиткой. Влажной и скользкой. Руку холодил ТТ, тот, что подвел хозяина в самый последний момент. Хотя, конечно, вины оружия в том не было — находясь на предохранительном взводе, выстрелить оно не могло. Даже если бы и хотело. Виноват был сам хозяин...
Опершись рукой о кафель, Володя приподнялся и сел, привалившись к сырой стене. Страшно болела голова. Боль пульсировала в висках, шумела, отдавалась в затылке. Мозги словно кипели, избавляясь от ненужных мыслей. Лейтенант помассировал веки, потер виски, а затем приложил пистолет кожухом ко лбу в надежде ослабить внутренний жар металлической прохладой затвора. И через несколько секунд боль действительно ушла. Точнее, утихла. В глазах прояснилось, однако давящий на барабанные перепонки шум не исчез. Тихий гул и какое-то то ли булькание, то ли журчание.
Источник шума обнаружился у противоположной стены. Там, где располагалась широченная ванна, почти бассейн. Внутри этого суперкорыта лежал какой-то, хм, гражданин. Почти целиком погрузившийся в бурлящую воду — из хлопьев пены торчала лишь покрытая ежиком бритой щетины башка. С довольно помятой, но смутно знакомой рожей.
"Черт! Где я?". Володя почесал затылок рукояткой пистолета, опустил руку, недоуменно посмотрел на знакомый ТТ. "Странно. Я ж вроде в самолете был... А потом сбили меня... кажется... И парашюта нет. Впрочем, нет и ладно".
Да уж, ситуация вырисовывалась непонятная. Вроде бы только что два звена Яков летели на прикрытие наступающей армии. Сам лейтенант шел ведомым у Избинского. А потом... потом его сбили. "Комэска сбили!?.. Нет, комэск вверх ушел, разворотом. А я... Выходит, сбили меня?.."
Володя сидел у стены и напряженно думал. И удивлялся. Удивлялся тому, что ничему не удивляется. Н-да, что-то он всё-таки упустил, что-то очень важное, что-то связанное со временем. "Временем!!!" — нехитрая мысль паровым катком прошлась по сознанию. — "Значит, временем. Выходит, я не погиб. Тогда. А когда? И что еще... было? До того, как сюда попал... А куда "сюда"?".
Лейтенант осмотрелся. Помимо ванны в помещении имелись раковина с золоченым смесителем, кожаный диван, лакированный столик, два кресла. Под раковиной валялась одежда. Штаны, галстук, рубашка. И еще пиджак. Правда, лежал он отдельно. Вернее, не лежал, а висел, а если еще точнее, то свисал. Свисал с унитаза. Причем большей частью оставаясь внутри фаянсовой чаши и, по всей видимости, напрочь забивая сливное отверстие. Отчего несчастный прибор, так же как и ванна, оказался заполнен водой. До краев. И, кажется, не только водой...
Володя лишь брезгливо поморщился, разглядев, что плавает на поверхности. Потом заметил пустую бутылку и понял, что послужило причиной столь явного непотребства. А подойдя ближе к ванне и почуяв тяжелый дух перегара, исходящий от застывшего среди грязной пены субъекта, убедился в том окончательно. В том, что пьянство — зло.
"Враг!" — неожиданно отчетливо прозвучало в голове у лейтенанта. Он даже невольно вздрогнул от внезапной мысли. "Враг!"
Своей интуиции Володя доверял. И на сей раз это была даже не интуиция, а абсолютно точное знание. Что это действительно враг, причем враг опасный и... личный. Однако убивать его сразу рука всё равно не поднималась — в чем радость стрелять по безоружному и беспомощному противнику? "Надо бы его... допросить что ли. Для начала. Узнать, что к чему".
Лейтенант пнул по оказавшемуся неожиданно мягким экрану ванны.
Персонаж в купели даже не дернулся. Слегка удививишись, летчик еще раз глянул на "алкаша" и... до него, наконец, дошло. Дошло очевидное. То, что "клиент" мертв. Безнадежно мертв, мертвее некуда: шея неестественно вывернута, дыхания нет, а левую височную область "украшает" аккуратное отверстие — типичная огнестрельная рана с пояском копоти по краям.
Конечно, лейтенант не знал, да и не мог знать, кто и за что грохнул этого "пьянчужку". Он мог только предполагать. Впрочем, выстраивать версии летчик пока не собирался. Ему хотелось всего лишь успокоиться и упорядочить роящиеся в голове мысли.
Вернув ТТ в кобуру, Володя подошел к висящему над раковиной зеркалу. Вроде бы всё было как всегда. Те же глаза, нос, щеки. Но... что-то всё-таки изменилось. То ли взгляд у него стал жестче, то ли линия губ — тверже. И еще. На левом нагрудном кармане гимнастерки имелась дыра. Совсем небольшая дырка с пятнами запекшейся крови.
И тут же словно бы что-то торкнуло сознание. Привиделся полумрак какого-то похожего на склад помещения, забитого бочками, ящиками и коробками. И черный зрачок ствола, нацеленного прямо на лейтенанта. И еще кто-то рядом, кто-то знакомый и безумно близкий. Родной. Летчик зажмурился и попытался вспомнить, но понимание не приходило. Только темный размытый силуэт и ощущение потери. Непоправимой и потому особенно страшной.
Стряхнув наваждение, лейтенант потянул из кармана тонкий картонный прямоугольник и тупо уставился на заляпанную, пробитую пулей серую книжицу с профилем Ленина на обложке. С трудом разлепив страницы, прочитал "Мик... димир Анас... Год р...ния 1924". Номер сохранился частично, черно-белая фотография заплыла багровым. Только изображения двух орденов наверху не пострадали. Два знамени. На одном "пролетарии всех стран, соединяйтесь", на втором — крупными буквами — "СССР". И отчего-то всплыли в памяти строки "В наших жилах кровь, а не водица. Мы идем сквозь револьверный лай, чтобы, умирая, воплотиться..."
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
