Рукопись из Тибета

Инициатором стал Кайман, поинтересовавшийся у настоятеля, не продолжают ли адепты столь почитаемого Святого, его традиции во второй части.

При этом он указал пальцем на фреску, где была отображена схватка Друкла Кюнле с дьяволицей. На ней великий подвижник побеждал зло одним из способов Камасутры, в связи с чем, у меня возникла мысль, а не является ли он основоположником этого научного трактата?

На вопрос вождя кастелян, расплывшись в улыбке, хотел было что-то сказать, но лама Норбу цыкнул на того, заявив, что монастырский устав это строго запрещает.

— Хотя мы и даем советы женщинам, посещающим обитель, когда тех искушают злые духи, или они не могут зачать, — смиренно опустил глаза долу.

Затем я изложил свое осенение по поводу Камасутры, и у обоих лам отвисли челюсти.

— Так ведь это мысль! — придя в себя, воззрился на настенный шедевр настоятель. — По данному поводу давно идут научные споры. До сегодняшнего дня предполагалось, что автором трактата был индийский философ Ватьсьяяне, но теперь мы это опровергнем. У нас есть доказательство!

— А сколько добавится прихожан, — наклонившись к начальнику, закатил глаза кастелян, после чего они рассыпались в благодарностях и полезли целоваться.

Во втором часу ночи кастелян, икнув, упал лицом в блюдо с обглоданными костями, а лама, изрек "благословляю" и погрузился в нирвану.

— Да, не слабые ребята, — поболтал Кайман остатками ара в бутыли, после чего мы выпили стремянную*.

Далее, поскольку на закурганную* не хватило нетвердо ступая, вышли из трапезной и, поддерживая друг друга, направились в покои. Которые нам заранее показали.

Глава 5. Новые прозрения и изгнание злых духов.

На следующее утро в дверь комнаты на втором этаже, где отдыхал оракул, вкрадчиво постучали.

— Войдите, — разрешил я, с наслаждением зевая.

— Доброе утро, лама Уваата, — возник в двери, свежий как огурец настоятель, став низко кланяться. — Мы приглашаем вас на завтрак.

— Сейчас буду, — сказал я. — Одну минуту.

Настоятель исчез, лама Уваата встал с постели, и, совершив утренний моцион, спустился в трапезную.

Там, во вчерашнем порядке уже сидели известные мне лица, перед которыми стояли блюда с горячим рисом, всевозможные закуски и небольшая бутыль ара.

— Только на опохмелку, — понял я. — Молодцы святые отцы. Не пьяницы.

После взаимных приветствий Уваата занял свое место, выглядевший помятым иерарх благословил хлеб насущный, мы приняли по грамульке и закусили.

Далее появился мальчик-служка, водрузил на стол медную бадью горячего чая с молоком и маслом, разлив его серебряным черпаком в кружки.

— Мне доложили, уважаемый Уваата, о вашем первом прорицании в святом месте, — прихлебывая из своей, сообщил мне Верховный лама.

— Какое еще прорицание? — подумал я, покосившись на Каймана. Тот только пожал плечами.

— В наших монастырях целая армия ученых, толкователей и философов, но никто из них даже предположить не мог, кто истинный автор Камасутры. Даже я, — самолюбиво изрек старец.

Вот оно что, — мелькнуло в голове.— Теперь понятно.

Далее иерарх сообщил, что отправляется назад обрадовать короля, а заодно собрать религиозный совет для обсуждения столь важного открытия.

— Чем бы дитя не тешилось, — подумал я. — Но виду не подал. Пусь будет, как будет.

После завтрака Верховный лама под рев труб с почетом убыл в столицу, а мы с вождем стали готовиться к тому, зачем прибыли.

Для начала, выяснив у настоятеля, что на крыше храма есть смотровая площадка, поднялись на нее втроем и осмотрелись. Оттуда во все стороны открывались необъятные дали, что располагало к высоким размышлениям.

— Здесь Уваата будет общаться с небом, — обойдя периметр, строго заявил я ламе.

Тот с готовностью кивнул головой и втянул голову в плечи. Совсем как большая черепаха.

— А поэтому на площадку никого не пускать, — покачал пальцем перед его носом Кайман. — Надеюсь, вы все понимаете?

— П-понимаю,— заикаясь, прошептал толстяк, проникаясь значимостью события и исходящими от нас флюидами.

— Ну, вот и хорошо, — потрепал его по плечу приятель. — Умничка.

Спустя час я сидел в кармической позе на мягком узорчатом ковре, рядом стоял кувшин пенного напитка (то и другое доставили монахи по приказу настоятеля), глядел вдаль и, бормоча мантры, погружался в нирвану.

— Ну как, готовы? — спросил у составляющих, когда погрузился достаточно.

— Не, — стали брюзжать те. — Головы болят, дай опохмелиться.

— Так я ж вам утром отправил внутрь целую чашку ара?

— Мало.

Делать было нечего, я вышел из транса и, присосавшись к кувшину, опорожнил его наполовину.

— А теперь? — утерев губы, снова погрузился, навострив уши.

— Теперь в самый раз, — довольно забалабонили внутри. — Жди. Щас будем оживлять память.

Перед глазами поплыл туман, в голове приятно закружилось, а затем память выдала целый хаос будущих событий на год вперед. Включая природные катаклизмы.

— Эй, там, внутри, полегче, — промедитировал я.

— В смысле?

— Мне нужны наиболее значимые события в мире на ближайшие два месяца.

— А пива еще дашь? — захихикали составляющие.

— Не выводите меня из себя, — разозлился Уваата. — Иначе будете пить только чай и воду.

После этого внутри затихло, а в сознании всплыло следующее:

10 ноября 1982 года в Москве умрет Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев, а на его место назначат Юрия Андропова; спустя сутки, в результате теракта в израильском штабе в городе Тир Ливана будут убиты сто военных; а 13 ноября произойдет разрушительное землетрясение в Йемене, которое унесет три тысячи жизней и причинит ущерб стране в двести миллионов долларов.

— Насчет генсеков не пойдет, — оценив полученную информацию, сделал я очередной посыл. — Бутану это до лампочки. — А что за декабрь? Или во всем мире тихо?

— Да там так, сплошная мелочевка, — доложил от имени всех прокурор. — Точно,— поддержал его чекист. Оперативная обстановка в норме.

— Искать, — приказал я и внутри стали совещаться

— Можно мне? — сказал, наконец, моряк. — Я кое-что вспомнил.

— Валяй, — разрешил Уваата. — Слушаю.

— У берегов Гайяны, — назвал он координаты, — на дне лежит торпедированный немецкой подводной лодкой U— 87 в июне сорок второго транспорт, перевозивший из России в Англию платину, золото и бриллианты, в качестве оплаты по "ленд-лизу" на два с половиной миллиарда фунтов стерлингов.

— Источник? — оживился я.

— Об этом было в морском бюллетене "Совфрахт" за 2009 год. — После того, как клад отыскали американцы.

— А вот хрен им! — ткнул я в пространство кукиш. — Поможем Родине и Бутану! С меня бутылка, орлы. До связи.

Вслед за чем вернулся в объективную реальность.

Кругом стояли покой и тишина, на полях в долине крестьяне убирали урожай, по небу к югу тянул журавлиный клин. Совсем как у нас в России.

Потом в воздухе поплыли звуки гонга (монахов призывались к обеденной молитве), снизу заскрипела лестница, и на площадке возник Кайман. Зевая и почесываясь.

— Ну как, осенило? — уселся он рядом и осушил остатки в кувшине. — А то жрать пора. Вон монахи уже молятся.

— Осенило, — провожая взглядом птиц, сказал я, и на душе почему-то стало печально.

— Слышь, Этьен, — извлек приятель из кармана пачку сигарет и, предложив мне одну, щелкнул зажигалкой. — А почему бы нам не заняться изгнанием злых духов?

— Это как? — не понял я, выдувая вверх струйку дыма.

— Да очень просто, — ухмыльнулся Кайман. — Ты же помнишь вчерашнюю беседу?

— Смотря, в какой части, — наморщил я лоб.— В конце весьма смутно.

— Ну, где про баб, из которых здесь изгоняют злых духов, — заерзал на ковре вождь. Что ты такой непонятливый?

— Ах, вон оно что, — рассмеялся я. — Конечно помню.

— Так давай и мы этим займемся, а? — с надеждой воззрился на меня Кайман. — Тебя уже осенило, времени полно. Давай, соглашайся. Совместим полезное, так сказать, с приятным.

— Я окутался дымом — предложение было заманчивым, и, чуть помыслив, заявил, — а почему нет? Коль это святое дело.

Затем мы растерли бычки* в пыль, пустив ее по ветру (курение в Бутане строго воспрещалось) и спустились вниз, где были встречены настоятелем.

— Стол накрыт, — растянул в улыбке губы лама Норбу, сделав плавный жест широким рукавом в сторону трапезной.

Когда же плотно подкрепившись, мы втроем пили чай, отдуваясь и промокая лица шелковыми платками, Кайман повел с настоятелем дипломатическую беседу в нужном русле.

Из нее следовало, что лама Уваата со своим спутником, не ограничиваясь тяжким бременем прорицания, желают присоединиться к усилиям служителей монастыря в части изгнания злых духов из прихожанок.

Как и ожидалось, настоятель сразу согласился. Он помнил указание Верховного ламы и блюл интересы святой обители.

Появление в ней оракула, о чем уже стало известно, могло принести монастырю еще большую известность, а заодно и дополнительные дивиденды.

Далее было оговорено время приема одержимых — после вечерней молитвы, после чего лама Норту, оглядевшись по сторонам, доверительно сообщил, что у него имеются первые две кандидатуры.

— Одной, жене индийского брахмана, весной я изгонял демона сам, но теперь она приехала вновь и просит о дополнительном сеансе, а вторая — богатая вдова из местных.

— И как они из себя? — вопросил Кайман. — Надеюсь не очень древние?

— О, что вы, нет, — зачмокал губами лама.— Обе молоды и красивы.

— В таком случае индианкой займусь сам, с деланным безразличием сказал я, глядя в никуда — Поскольку налицо тяжелый случай.

— Ну а я, как ассистент, второй, — изрек Кайман. — С вдовами всегда проще.

— Так значит им назначать на вечер? — вопросил лама.

— Назначайте, брат, — возвел я к потолку глаза. — И да поможет нам Святой Сумасшедший.

После обеда, испросив у настоятеля чистого пергамента, кисточку и чернила, которые были немедленно доставлены, я снова уединился на площадке, где начертал иероглифами в стиле "чжуань", свои пророчества для монарха.

Далее спустился вниз, в свои покои, где запер их до времени в кофр*. Купленный в Тхимпху по случаю.

После этого я зашел к Кайману, который листал словарь тибетских диалектов (вождь значительно продвинулся в языках), предложив прогуляться на свежем воздухе.

— Хао! — отложил приятель книгу в сторону, и чуть позже мы расхаживали по тенистым лужайкам вокруг монастыря, чинно раскланиваясь со встречными монахами. Все они были доброжелательны и предупредительны, чувствовалось хорошее воспитание. Затем мы искупались в горячем источнике под горой, которые именуют в этих местах "цачу" и немного позагорали.

Ко времени вечерней молитвы каждый вернулся к себе, настроиться для изгнания злых духов.

Я хлебнул из имевшейся в вещах бутылки с виски грамм сто, зажег в медном, стоявшем на полу канделябре свечи, а рядом на ковре раскрыл Священную книгу "Типитака". Далее извлек из кофра колоду игральных карт (в свободное время мы перекидывались в них с Кайманом) устроился на тахте и, посвистывая, стал раскладывать пасьянс, коротая время.

Вскоре из дальнего крыла монастыря чуть слышно донеслось хоровое пение мантр, что свидетельствовало о начале моления, а спустя четверть часа в дверь покоев вкрадчиво постучали.

Я встал с тахты, убрал с глаз долой карты, после чего уселся в позу лотоса у потрескивающих свечей, взял в руки развернутый фолиант и изрек "ши!". В смысле, войдите.

Дверь чуть приоткрылась, в нее скользнула женщина, в шелковом индийском сари, расписанном павлинами, с пышным бюстом и в скрывающей лицо вуали.

Она сделала что-то вроде книксена, а я, величаво указав рукой на ковер перед собой, перелистнул страницу, став бормотать трактат из "Диалога Будды".

Сделав несколько мелких шажков вперед, гостья грациозно уселась напротив (повеяло едва уловимым ароматом роз), я же, откашлявшись, продолжил.

Минут через пять закрыл книгу, помолчал, а затем тихо вопросил, — как твое имя и зачем пришла?

— Я Рашми и одержима дьяволом, достопочтенный лама, — смиренно сказала гостья мелодичным голосом.

— Вот как? — мистически уставился я на нее — Покажи личико.

Изящная, с золотыми браслетами рука откинула вуаль, за которой открылось миловидное лицо, с легкой усмешкой на пухлых губах и таинственно мерцающими глазами.

— Чему ты улыбаешься? — последовал вопрос.

— Это не я, — прошептала брахманша, — дьявол.

— Чувствую, — поочередно дунул я на свечи, после чего оголил в полумраке свое копье (оно было готово к сражению) и велел одержимой снять одежды.

Послышался шелест шелка, а потом все стихло.

— Иди ко мне, — тихо воззвал я, запах роз стал сильнее, и протянутых вперед ладоней коснулось прохладное тело.

Я обвил ими пышные бедра, потянув вниз и раздвинув (груди скользнули по лицу), а когда то место, через которое в женщин проникает дьявол коснулось копья, вонзил его внутрь, по самое -самое. Точно выверенным приемом.

— Ах, — тихо вскрикнула Ракшми, обхватив мне голову руками, после чего стороны вступили в схватку длившуюся минут пять. На последней одержимая стала рычать и извиваться, но не тут-то было. Копье строчило как пулемет, лама Уваата знал свое дело.

Завершив первую атаку и смахнув со лба пот (пациентка шептала "еще), я развернул ее тылом, и копье заработало вновь. Теперь более размеренно.

— О-о-о, — стонала жена брахмана. Не иначе дьяволу приходилось туго.

Короче, битва длилась всю ночь, а когда за окном стали меркнуть звезды, мы лежали рядом на тахте в полном изнеможении.

— Ваш метод более действенен, — сказала через некоторое время Ракшми. — Лама Норбу часами читал молитвы и не более.

— Однако! А я — то думал? — мелькнуло в голове. Но дело было сделано.

— Нынешние дьяволы сильнее прежних, — ответил, заложив руки за голову. — У меня более действенное средство.

— О да. Надеюсь это не последний сеанс? — приподнялась красавица на локте.

— Естественно. Процедуру следует повторять всю неделю. В одно и то же время.

После этого выздоравливающая облачилась в свои одежды, и я проводил ее до двери, а когда, вернувшись назад, погружался в сон, за окном послышался звук отъезжающего автомобиля.

Все последующие вечера также прошли в сражениях (у вождя аналогично), но за два дня до отъезда в столицу случилось несчастье.

Дело в том, что у его пациентки в долине было роскошное поместье, и после первой ночи Кайман стал пользовать вдову там. Типа в условиях стационара.

А когда утром пятницы возвращался в обитель под шафе*, споткнулся на крутом склоне и загремел в овраг, сломав себе ногу.