Книга 1_Мой ангел-вредитель

— Не думаю, что пойму это даже со временем, — ответила я, — но принимаю правила игры.

— Ну а я, живя нынешним днем, с прискорбием сообщаю: сегодня мне предстоят два не шибко приятных разговора, и оба по вашу душу.

От удивления перестала сердиться.

— По мою душу?

— В прямом и переносном смысле. Нужно же выяснить причину нежной "любви" к вам со стороны Марии Васильевны, — сухо проинформировал Воропаев, — во избежание дальнейших недоразумений. Таскать вас по улицам в полумертвом состоянии — удовольствие ниже среднего, на любителя.

— А второй разговор?

— Меньше знаешь — крепче спишь. Идите, Вера Сергеевна, ваши больные скоро плесенью покроются.

Нет, я так не играю! Обращается со мной как с ничтожеством и потом еще чего-то требует. Про игру на равных не слыхали, Артемий Петрович? Могу набросать планчик.

Вслух я, разумеется, сказала совсем иное:

— Пробу плесени к отчету приложить?

— Ценю понятливых, — улыбка мимолетно коснулась его губ. — Успехов в труде и обороне.

* * *

Крамолова сочиняла письмо главе администрации, особо смакуя фразы "довожу до вашего сведения", "требую принять меры" и "настоятельно рекомендую", когда дверь ее кабинета распахнулась. Находившаяся под властью музы главврач спросила, не поднимая головы:

— Кого там черти принесли? Я занята, не видите?!

— Придется вам отложить дела, Мария Васильевна.

Экран ноутбука прощально мигнул и погас, не соизволив сохранить документ. Писательские муки улетели в молоко. Утробный вой женщины сбил пролетавшего за окном воробья.

— Ты мне за это заплатишь! — со злостью прошипела она. — Целый час на него убила...

— Смотри, как бы саму не убили, — предупредил Воропаев. — Многие готовы, только свистни.

— Интересно, интересно. И кто ж это у нас такой наглый?!

— На безнаказанность надеешься? Напрасно. Я не Вера, вумными словами не ограничусь.

— Ах, Вера, — сменила тон женщина, ломая прямо по центру попавшийся под руку карандаш. — Могла бы и догадаться, кто приложил лапку к ее чудесному спасению. Жаль, хорошее получилось проклятье, качественное.

— Чего ты добиваешься? — раздраженно спросил зав терапией. — Гены бушуют, или виной всему индивидуальные особенности?

— Гены, дорогой мой, понятие малоизученное. На кого из славных родственничков ты намекаешь?

— И твои родственнички, и их гены мне нужны как слону валенки. Вопрос на миллион: у тебя совесть есть?

— Совесть, Воропаев, это рудимент, атавизм и прочие отсохшие органы, — торжественно объявила Мария Васильевна. — Закон природы "выживает сильнейший" мне как-то больше по душе. Дает простор фантазии.

— Делаем вывод, что совести нет. Тогда предупреждаю в первый и последний раз: еще одна подобная выходка — пеняй на себя.

— Ты мне угрожаешь? Фи, фу и фе. Если я захочу чего-то добиться, не остановишь. Не дорос пока, — с чувством превосходства сказала ведьма. — А твое участие в судьбе девчонки как минимум непонятно. Откуда тебе знать, может, она мне на ногу наступила в автобусе? Или первой пролезла в очередь за колбасой?

— Ты не ездишь в автобусе, — с отвращением сказал Артемий Петрович, — а за колбасой посылаешь домработницу. В куклы не наигралась, девочка-видение?

— Перегрелся? Какая девочка?

— Из песни. Ее еще зовут Дашей. Даша-Маша, очень похоже.

Крамолова втянула воздух сквозь сжатые зубы. Выстрел попал в десятку.

— И давно ты знаешь?

— Давненько. Думала, сменишь ФИО и адью? Сама говорила о скелетах в шкафу, которые сваливаются в самый неподходящий момент. Не одна ты такая сообразительная.

— Прикидываешь, за сколько можно выдать меня мамочке, — через силу усмехнулась женщина. — Не ожидала, не ожидала. Ходячее благородство потеряло актуальность?

— Даже не думал о шантаже, — отсутствующе произнес зав терапией, — просто довожу до сведения: вампирам известно больше чем достаточно. А раз знают вурдалаки, то и она наверняка в курсе.

— Сама как-нибудь разберусь! Ты мне зубы не заговаривай, говори прямо, чего надо. Время не резиновое, — спохватилась главврач.

— Я буду краток. Оставь Веру в покое.

— Надо же, "оставь Веру в покое"! Ни золотые горы, ни алмазные прииски, а покой Соболевой! Как это мило!

— Слюну сглотни, а то отравишься, — ничуть не смутился Воропаев. Пойманная в ловушку змея всегда шипит и бросается, важно не дать ей шанса укусить, — лишний труп за душой мне без надобности...

Крамолова сложила пальцы домиком.

— Зачем скрывать то, что и так видно? Я понимаю, ты молодой, кровь кипит, жена опротивела, а тут она — глупенькая, наивная девочка, влюбленная в тебя по уши! Куда уж тут устоять?

Язык во рту на долю секунды потерял чувствительность, но ведьма сбросила "заморозку" усилием воли.

— Старый трюк. Что, правда-матка глаза режет? Тьфу!

Она изящно поднялась со своего кресла, грациозная, как дикая кошка. И такая же опасная.

— Я ведь женщина, Воропаев, а мы, женщины, умеем это видеть, так распорядилась природа. Ты хочешь ее.

— Новости из Временных лет Повести!

— Ответ положительный, — Крамолова переместилась к шкафу. — А любишь?

— Ты выучила новое слово, тетя Маша? Мало знать, надо понимать.

— Ответ отрицательный. Тогда что тебя останавливает? Некая туманно известная дама по имени Мораль?

— У меня достаточно гибкие моральные принципы, — усмехнулся он. — Ответ неверный.

— Но положительный. Позволь напомнить тебе наш разговор...

Артемий Петрович сделал то, чего главврач ожидала от него в последнюю очередь: громко, безудержно расхохотался.

— Больной? Хватит ржать!

— Браво, кардинал Ришелье, вы переплюнули себя. Надежда умирает последней? В твоем случае она скончалась на пороге роддома. Подыщи другую палочку для битья, благо, выбор достаточный. За деньги люди стерпят всё что угодно.

— Да ни один из них...

— Не утрируй, незаменимых сапиенсов нет. В крайнем случае, всегда есть просто хомо. Лично я согласен на ничью.

— А я нет! — повысила голос ведьма.

— Хозяин — барин. Хорошая ты баба, Машка, только упрямая, — он засмеялся и добавил: — Praemonitus praemunitus ("Кто предупрежден, тот вооружен" — лат., прим. автора).

— Посмотрим, посмотрим, — процедила Мария Васильевна. — Как бы это оружие не сыграло против тебя.

* * *

Во время перерыва наша компания привыкла собираться вместе, обедать и заодно советоваться друг с другом насчет диагнозов. Вот и сегодня Ярослав отловил меня у регистратуры и поволок в буфет, тараторя на ходу:

— Соболева, рассуди нас, а то эта форма жизни упрямится!

— Ага, рассуди, — прогудел Толян, плетясь следом. — А то эта глиста ученая мне весь мозг проела...

— В виду отсутствия предмета поедания данное умозаключение можно счесть субъективным, — Сологуб высунул язык и поправил очки. Зрение Славки неуклонно сползало в "минус". — В общем, проблема такая: Плешакова жалуется на боль в области поясницы, справа от позвоночника. Козе понятно, что почки! А этот козё... индивид уперся и твердит, что печень...

— А чо, нет? — ворчал Малышев. — Тошнит ее и колбасит, волком завывает! Скажешь, не печенка?

— Вы такие простые! Анализы назначили?

— Обижаешь! Он, — тычок в сторону Толяна, — ей целый список показал. Выбирайте, мол, какие больше нравятся! Умора!

— А чо? Плешаковой же сдавать, не мне, — оправдывался Толик, пихнув Сологуба для профилактики. — Лишних назначу — жаловаться пойдет...

Случай жалоб действительно имел место быть. Малышев, тогда еще молодой и зеленый, не признавал никаких анализов кроме общего крови да на белок в моче. Назначал всем, независимо от симптомов. И выплывал же! Но не всё коту масленица: у одного из больных вместо предполагаемого отравления "совершенно случайно" обнаружили аппендицит. Не буду вдаваться в подробности, однако после воспитательной беседы Артемий Петрович, дабы не разменивать талант на бездарность, составил Малышеву краткий список анализов на все случаи жизни.

Неискушенный коллега воспрял духом и с того самого дня назначал своим пациентам все двадцать девять пунктов. Представьте себе бабулю с давлением, ложащуюся на плановое капание. Приходит, никого не трогает, а тут на тебе — определяют ее к Толику. Давление? Ой, как хорошо, то есть, тьфу ты, плохо! Анализы? Всегда пожалуйста, записывайте! И идет бедная женщина в очередь, десять видов крови давать, из которых половина — для беременных. Как не сдать, если доктор прописал? Доктор врать не будет...

К сожалению, далеко не все такие сознательные. Интерн случайно напоролся на больного с высшим медицинским образованием, то ли врача, то ли профессора — уже не припомню. Он-то понимал, что к чему, а Толик нет. Да здравствует скандал! Воропаев, правда, отнесся к эксцессу философски: список отбирать не стал, справочники посоветовал и дату проверки назначил. Пришлось Малышеву унизиться до зубрежки и держать экзамен в назначенный срок. Так что теперь наученный горьким опытом коллега демонстрировал больным перечень и только отмечал выбранное. Пока никто не жаловался.

Отойдя к стене, чтобы застегнуть ремешок на туфле, я не сразу поняла, почему вдруг умолкли парни. Подняла голову: навстречу нам бодрым шагом двигался Гайдарев.

— Привет, ребят! — натянуто улыбнулся он и протянул руку.

Пожимать не спешили. Голливудская улыбка угасла.

— Да ладно вам, — с обидой сказал Дэн. — Я увольняться пришел, рады? Знаю, что гадом был, но не всю ж жизнь ненавидеть! Скажи им, Вер.

— Мне одному охота ему врезать или как? — картинно закатил рукава Малышев. — Верку хоть постыдился бы приплетать!

Славик изучал пятно на полу, я молчала. Денис не выглядел огорченным, оскорбленным или терзавшимся виной, разве что в глазах нет былого задора.

— Вон сколько рыцарей, Соболева, — хмыкнул он, избегая моего взгляда, — и все пекутся о твоей чести. Хорошо устроилась, надежно, только меня-то к подонкам не причисляй. Знаю же, что простила...

— Простила, — я не стала отнекиваться. — Уволиться сам решил или помогли?

— Считай, что помогли решить. А, какая теперь разница? — махнул рукой Гайдарев. — Судить не стали, и на том спасибо. Я, чесн говоря, даже рад, что ухожу. Найду местечко поспокойней, безо всяких... гхм... странностей... Удачи вам, хе-хе!

— Видали урода? — оживился Сологуб, стоило Денису скрыться за поворотом. — Ни извинений, ни раскаяния! Пример морального разложения личности под влиянием эндогенных факторов, среди которых доминируют эгоизм и природное свинство!

Толян выразился определеннее:

— ... недоделанный!

— Зря вы так, — вздохнула я, — он действительно ни в чем не виноват.

— Ну да, — хмыкнул Ярослав, — виной всему низменные желания. Они толкали, а Дэн сопротивлялся.

Рада бы объяснить, да нельзя: не поверят и запрут в комнате с мягкими стенами. Интересно, сам Гайдарев осознает произошедшее или ему любезно помогли забыть? Насколько я поняла, Дэн и вправду стал жертвой колдовства, а маги ревностно хранят свои тайны.

Обед прошел в полном молчании. Я вспоминала те безоблачные времена, когда мы вчетвером были одной командой, ошибались, ругали Воропаева, отбывали наказания. Первые дни практики. Словесные перепалки по поводу и без; снежная битва, за которую так досталось. "Уже втроем, уже у нас потери..." Грустно как-то...

— Верк, не переживай, — с неожиданной для него проницательностью сказал Толик. — Если нервничать из-за каждой сволочи, никаких нервов не хватит — эт я тебе как врач говорю!

* * *

— Итак, что конкретно вы хотите узнать?

Ответила не сразу, созерцая кипы макулатуры на столе, стульях и прочих когда-то свободных поверхностях. Обустраиваем музей письменности? Артемий Петрович проследил за моим взглядом.

— Не удивляйтесь. Зачем впустую молоть языком, если можно заняться полезным делом? Нам с вами предстоит разобрать эти богатства. Те, что больше пятилетней давности, сдадим в архив, от четырех лет до года — секретарям, полгода и меньше — оставим здесь. Чего тут только нет, мама дорогая! — Воропаев пролистнул случайную папку. — История болезни некой Ждановой Виктории Владимировны, план эвакуации при пожаре и "морской бой". В общую кучу собрали, умники!

— А что эти бумаги у вас делают? — удивилась я.

— Пылятся, других мест же нет. Сразу разбирать лень, вот и накапливаются потихоньку.

Сортировка документов — работа нудная, рутинная, особой сосредоточенности не требует. Гляди на даты и раскладывай себе. Лучшего момента для разговоров о сверхъестественном и не придумаешь.

— Спрашивайте, — подбодрил Артемий Петрович, хватая сползавшую кипу, — во избежание недоразумений. Первое впечатление — главный враг, а оно вышло далеко не блестящим.

— Вы только не смейтесь, — попросила я и достала из кармана сложенный вчетверо листок. — В Интернете нашла.

— Представляю, что вы могли там найти. Давайте.

Он развернул бумагу, пробежал ее глазами... Отдать должное, не рассмеялся, лишь брови взлетели вверх.

— Всегда считал, что Интернет — большая помойка, но получать подтверждения неприятно. Вслух прочесть, что ли? Может, тогда поймете, — предложил Воропаев.

На бумаге было выведено буквально следующее:

Колдуны —

(ведуны, ведьмаки, кудесники, чаровники, чернокнижники, в русских средневековых источниках — волхвы) — в мифологических представлениях славян и других народов люди, наделённые сверхъестественными способностями влиять на жизнь человека и явления природы (для сравнения: ведьмы). Считалось, что колдуны наводят порчу на людей и скот (порчельники), сеют раздоры между людьми, делают заломы в поле, губя урожай, насылают непогоду, мор и тому подобное.

Колдуны могут быть оборотнями (в том числе являться в виде Огненного Змея к любовнице-ведьме, превращаться в вихрь и т.п., для сравнения: русское средневековое название колдунов — облакопрогонники) и превращать людей в животных. Распространены сказания о колдуне, разгневанном тем, что его не пригласили на свадьбу, и превратившем весь свадебный поезд в волков.

Сверхъестественными способностями колдунов наделяет нечистая сила: они заключают договор с чёртом (расписка пишется кровью), им служат чертенята, непрестанно требуя для себя работы; чтобы передохнуть, колдуны вынуждены давать чертям "трудные задачи" — вить верёвки из песка, собрать развеянную по ветру муку и т.п. Для заключения договора с чёртом и колдовства считалось необходимым ритуализованное инвертированное поведение; чёрта вызывали в нечистом месте — в бане, на перекрёстке дорог; колдунов можно узнать в церкви — они стоят спиной к алтарю; колдуны срезают колосья в поле, уничтожая урожай, вниз головой — за ноги их держит нечистая сила. С приближением смерти нечистая сила мучит колдунов, не давая им умереть, пока те не передадут своих способностей наследникам. После смерти нужно вбить в труп колдуна осиновый кол, чтобы колдун не стал упырем.

— Вы хоть сами в это верите? — беззлобно спросил мой начальник. — Если да, то и сотня задушевных бесед не поможет. Сломать такой культурный барьер мне не под силу.