Властелины дорог

Все дороги к бегству были перекрыты. Заг собирался драться.

Один рулевой против пятерых найтов!

Зеленые мотоциклы выстраивались полукругом. Между ними и "Планетой" стоял лишь обгоревший "Юпитер" с развороченным баком.

- Останови меня коп, — прошептал Заг, включая передачу.

"Планета" устремилась на борнийцев. Ее найт беспомощно распластался в коляске.

Рулевой набирал скорость. У них с Шурой один шанс — пробиться через зеленых. Шанс призрачный, как колышущееся марево на дороге в жаркий день.

Борнийцы неспешно покатили вперед.

Истошный женский крик перекрыл рев моторов сближающихся мотоциклов.

Покачиваясь в коляске, Шура бросил затуманенный взгляд в сторону поселка. Оттуда на большой скорости неслась бежевая "Ява".

Тайтила выжимала из своего быстрого мотоцикла предельную скорость, даже кочки не могли задержать стремительный бег Черной Вдовы. И не успели зеленые мотоциклы окружить "Планету", как в бой вступила Кайра.

Сеть со свинцовыми грузами по краям опутала седоков одного из борнийских мотоциклов. Пока тот пытался сбросить ловушку, быстрое черное копье Вдовы вошло в грудь рулевого следующей машины. Зеленый мотоцикл перевернулся, одним врагом стало меньше.

Оставшиеся борнийцы наконец стряхнули оторопь и стали окружать бежевую "Яву". Кайра успела отбить копье грузного найта в зеленом шлеме, когда в бок Тайтилы вошло борнийское острие.

Рулевую Вдовы вырвало из седла, она словно кукла грохнулась на землю, ударившись головой. Ее тело замерло с вывернутой шеей.

Кайра успела вонзить свое копье в борнийца, но мотоцикл удержать не смогла. Она слетела с седла, приземлившись удачнее Тайтилы.

Вдова медленно поднималась с колен, когда сзади ее настиг тот, что успел освободиться от сети. Взлетело долгомерное копье. Узкий борнийский наконечник разорвал куртку Кайры, бросил женщину на грудь, пришпиливая к пыльной земле.

Все произошло так молниеносно, что Заг даже не успел вступить в бой. Когда рухнула Тайтила, рулевой с отчаянным криком бросил "Планету" на зеленые машины. У него не было шансов против троих борнийцев. И все же он выставил вперед Большое Жало, опирая его на руль.

И снова Заг не успел скрестить копье с врагами, когда на поле отчаянной схватки появился еще один участник.

В разговор двигателей вмешался тяжелый бас "К-750".

Шура к тому времени окончательно вырубился и не видел, как между "Планетой" и зелеными машинами стремительно влетает черный мотоцикл с коричневым косолапым зверем на коляске...

Он держал Кайру на руках. У него почти не было сил удерживать ее крупное тело, левый бок по-прежнему горел жгучим пламенем. Но, сцепив зубы, он держал.

Он сделал первый шаг, запнулся и упал бы, если бы его не поддержал Юсуф.

- Давай я.

- Я сам, — упрямо мотнул головой Шура.

Так он и нес Кайру, а его поддерживал Юсуф. Они шествовали мимо застывшей "Явы" с Черной Вдовой на коляске, мимо зеленых мотоциклов, чьи седоки валялись рядом.

Следом шагал хмурый Заг с телом Тайтилы на руках.

На жрецов уповать не стоило. Отказавшись от помощи, Шура слабеющими руками копал яму. Малое Жало ковыряло сухую землю, выгребая на дорогу корни травы и грубые комья глины.

- Она уже видит длинную-длинную дорогу без конца и края. Братья ждут ее, — сказал Юсуф, глядя на женщину, уложенную в яму.

- Я все хотел тебя познакомить с ней. Вот и познакомились, — бесцветным голосом произнес Шура.

Помолчали над двумя ямами с женскими телами.

- Прощай, верный Рыжий. Прощай, сестра... Пусть Дорога твоя будет ровной, — Шура бросил вниз первую горсть земли.

Глинистые комья упали на пышную грудь, прикрытую рыжей шкурой, с шуршанием скатились с тела, словно уступая место следующим горстям...

9

Мало кто мог бы съехать вниз по такому крутому спуску, но Заг смог. "Планета" спряталась в глубоком овраге, и заросли крапивы укрыли ее от посторонних глаз.

Перед этим простились с Юсуфом.

- Ты вовремя успел, — сказал Шура Толстому.

- Я издали услышал грохот. Решил полюбопытствовать, вот и поспешил. Все равно сюда направлялись.

"Он тоже приехал за сокровищем Берендорка, — боль мешала соображать, но Шура старался не поддаваться ей. — Говорить или нет? Ведь он вполне может меня прикончить и забрать себе сундучок из нашей коляски. Кодекс не помешает ему это сделать".

- Юсуф. Я нашел его.

- Я так и понял. Не зря же к тебе Каннинг прицепился. Это ведь его мотоцикл, обгоревший?

Шура скорчился от жаркого укола в плече, шумно выдохнул, кивнул.

- Что же случилось с его машиной? Он что, головешку себе в бак забросил? — спросил Томбо, рулевой Юсуфа.

- Да.

Перед глазами разбегались цветные круги, Шура из последних сил держался на ногах.

- Мы пока будем держаться рядом с вами, — сказал Юсуф. — Пока ты не поправишься.

"Что это он такой заботливый? Таки на камни зарится? Может же их прямо сейчас забрать, нечего няньку разыгрывать".

- Мы сами справимся.

- Как хочешь. Каждый сам выбирает свою дорогу. Тогда мы покатили.

- Юсуф, подожди.

Шура попросил Зага достать из коляски сундучок.

- Клевые. Это ж сколько еды можно купить за эти безделушки. И за всю жизнь не съесть, даже если кушать целые дни напролет, — выдал Толстый, глядя на сверкающие камни.

- Половина — ваша с Томбо. За то, что спасли нас с Загом. Только вот этот, фиолетовый оставь, по-любому.

Юсуф, задумался, почесал объемный живот, фыркнул.

- А мы и не откажемся. Только не половину возьмем, а треть, нам с головой хватит. Времена пришли дурные, заказов нет, а жрать нужно. А так эти камешки помогут мне сохранить форму до лучших времен.

- Мы половину сразу отложим, чтобы сидение и амортизаторы ремонтировать, — сказал Томбо, садясь за руль.

- До встречи, братья! — отсалютовал Юсуф на прощание. — Надеюсь, еще увидимся!

Прямо посреди крапивы Заг расстелил брезент, уложил на него Шуру. Потом принялся перетягивать раненое плечо замасленным куском ткани, в который обычно заворачивали еду.

- К Асинею бы тебя... Далеко.

- И с чем мы покажемся к нему? — сквозь зубы шипел Шура. — Потуже затягивай.

- Теперь у нас есть камни.

- Ты же помнишь, что ему нужно. Мы еще за тебя не расплатились, чтобы снова просить его о помощи. Да и сначала выбраться надо из Хэма. А может борнийцы уже полностью хозяйничают в Тимберии и Плойне.

- Их найты уж точно там.

Несколько дней они скрывались в овраге. Костер не разводили, питаясь сырыми овощами, набранными еще на заброшенных огородах Тимберии.

Два дня Шура бредил, его бросало то в палящий жар, то вдруг становилось невыносимо холодно и Заг укутывал его в складки шатра. Левая рука онемела, малейшее движение вызывало неимоверную боль. На мотоцикле он бы не смог держаться и даже езда в коляске стала бы для него настоящим мучением, которое он бы вряд ли пережил.

Рулевой хлопотал над Шурой, как умел. Промывал водой воспаленную рану на плече, прикладывал разные листики в надежде, что хоть какие-то из них окажутся способными заживлять раны. Но ремонтировать мотоцикл он умел лучше, чем человеческое тело.

Загу пришлось бы гораздо проще, если бы у Шуры можно было открутить руку и поменять ее на другую, целую. А так оставалось лишь выискивать все новые растения, в которых он ничего не смыслил и уповать на то, что его найта еще не заждались в Стране Бескрайних Дорог.

Забыв о еде и о сне, рулевой горестно сидел над товарищем. Тот уже не откликался, лишь стонал и метался в бреду, что-то бормотал. Его плоть перестала кровоточить, теперь из нее сочился белый гной, привлекающий синих мух. Заг пучком крапивы неустанно отгонял двукрылых.

Пока его тело изнемогало от раны, Шура жил в грезах. В бреду к нему являлся красный волк, скалил зубы, дразнил хвостом, манил за собой. Иногда в его оскале узнавалась добродушная улыбка Рыжего...

Кровавый зверь не давал Шуре смириться с болезнью, заставлял стискивать зубы, стонать и бороться. И тело слушалось, истекая очистительным гноем, плечо постепенно заволакивало страшную рану коркой обновляющейся плоти. Он не может умереть, пока не отправит Догера в Страну Бескрайних Дорог. Даже не может позволить себе стать калекой. Главный бой его жизни еще впереди.

Когда мухи перестали интересоваться изувеченным плечом и на месте зияющей раны остались гноящиеся струпья, Шура смог подняться. На ватных ногах, поддерживаемый Загом, он словно младенец делал первые шаги по глинистому дну оврага.

- Четыре месяца назад я тебя поддерживал, — усмехался Шура бескровными губами. — Дариан сказал бы на это: "Все изменчиво в мире, лишь Солнце — вечно".

Шевелить рукой было еще тяжело, плечо тут же пронзала вспышка боли. Но уже через пару дней Шура сказал Загу:

- Ну что, Загги? Погнали.

- Ты сможешь? Мы ведь будем на Дороге.

- Жало мне пока не товарищ. С Большим правая совладает. А там посмотрим. Время рассудит, хуже не будет.

- Бензина мало. Нужно заехать в Храм.

- Значит — заедем. Вот только интересно — борнийцы признают границы Круга Безопасности?

III. Синяя Молния

Я — король Дороги

Я — король от Бога

В ад или рай

Сама выбирай!

Жить как все мне скучно

Мне и смерть игрушка

Скорость в крови

Удачу лови!

"Ария"

1

До ближайшего хэмского Храма они добрались спокойно.

Наверное, захватчики все силы бросили на запад, а редкие патрули борнийских солдат не представляли опасности. Найты короля Бистия не встречались, воинов Дорог Баделенда тоже не попадалось, и Шуре не пришлось проверять, насколько его рана зажила и сможет ли он вести поединок.

Высокие пирамиды тополей, образующих Круг, вселяли надежду, что не все изменилось за последние месяцы. В Храме наверняка все так же хозяйничают молчаливые технари, там можно по-человечески пообедать, заправиться. А сундучок с камешками позволит наконец-то воздать по заслугам старушке-"Планете", сделать ей капитальный ремонт.

Но чем ближе подъезжали они к Храму, тем большее беспокойство овладевало Шурой. Он вертел головой, пытаясь разобраться, что же его настораживает. Вроде бы все в порядке, все как обычно. Проехали молчаливых стражей Круга и тополя приветствовали "Планету" раскачиванием высоких крон. Впереди уже вставала высокая стена, над которой вознеслись храмовые мельницы. Все тихо, спокойно. Как всегда.

Почему он беспокоится? Может, это рана вызывает неосознанную тревогу?

Шура положил руку на плечо, где на куртке красовалась большая заплатка. Да нет, вроде бы он уже нормально переносит тряску.

Что же не так?

И тут Шура чуть не подпрыгнул в седле. Вот что ему не нравилось, вот что было не так, как всегда.

На храмовых мельницах не вращались лопасти!

Такого не было никогда. Днем и ночью, при слабом ветерке — слегка, при сильном — проворно, лопасти крутились всегда. Это было так же естественно, как и то, что над головой сияло солнце, на дороге гулял ветер, тянулись к небосводу пирамидальные верхушки тополей. Ветряки должны были работать, но лопасти намертво застыли.

- Загги, ты видишь???

- Вижу.

- Что это?

- Не знаю. Посмотрим.

Храмовые ворота предстали перед ними нараспашку.

Неслыханно!

Символ Храма на верхней арке — вздыбленные мотоциклы, покорежены так, словно по ним в ярости били долгомерным копьем. Наверняка кто-то изрядно затупил свое острие.

На всякий случай Заг не стал сразу заезжать в приглашающе распахнутые ворота, а остановил "Планету около стены. Шура соскочил на землю и заглянул через створку с выломанным засовом.

И сразу же его взор натолкнулся на тело в оранжевой куртке. Уткнувшись носом в твердое черное покрытие внутреннего двора, жрец не подавал признаков жизни. Мало того, в нос ударил запах начавших разлагаться тел, в разных позах валяющихся во дворе. Если верить запаху, то они валялись здесь уже более трех дней.

Шура осторожно ступил во внутренний двор. Его сразу же приветствовал Служитель, приколотый сломанным копьем к внутренней створке. Ворота слегка раскачивались и вместе с ними качалось тело с выпученными глазами.

Взгляд Шуры привычно ощупал раны на телах и сомнений не осталось — большинство жрецов стали жертвами долгомерных копий и верховых мечей. Покромсанный жреческий мотоцикл сиротливо лежал на боку около дома, где обычно отдыхали найты.

Распахнутыми оказались и мощные потайные ворота во внутреннем дворе, куда забирали мотоциклы для ремонта.

Шура подходил к этим воротам затаив дыхание. За ними находилась святая святых — Храмовый Цех. Обитель Хранителей. Даже от сказителей не доводилось слышать, чтобы кто-то из найтов побывал там.

Со священным трепетом Шура заглянул внутрь.

Храмовые мельницы мощными железными опорами держались за землю. Между ними расположились здания с низкими двускатными крышами с красной кровлей. В одном углу просторного двора стройными рядами выстроились большие чаны. Некоторые из огромных сосудов были перевернуты, и покрытие двора поблескивало от разлившегося масла.

Взгляд натыкался на погнутую канистру, цеплялся за красный шлем, скользил по разбросанным отверткам, гаечным ключам и одинокому блоку цилиндров. Колеса, детали, инструменты беспорядочно валялись между телами жрецов.

Его Шура заметил около распахнутых железных ворот одного из широких домов. Он сидел, прислонившись спиной к стене — без жреческой куртки, в одной рубахе, лысый, с бессильно опущенной головой.

Технарь боязливо вздрогнул и поднял голову, когда над ним нависла тень Шуры.

Жрецы всегда казались неприступными сверхлюдьми, служителями самих предков-байкеров, обладателями непостижимой силы. А сейчас перед Шурой сидел обычный старый человек, в выцветших глазах которого поселилась боль.

Хранитель дышал осторожно, сквозь прореху в рубахе с каждым вдохом в районе живота что-то булькало.

Сначала жрец лишь что-то прохрипел. Потом Шура разобрал слова.

- ...думал... не доживу...

- Кто это сделал? Борнийцы? — Шура склонился над технарем.

У жреца не осталось сил даже кивнуть.

- Мы заберем тебя. Может, лекарь поможет... — сказал Шура, и сомнение звучало в его голосе.

По телу жреца прошла судорога.

- В... правом крайнем ангаре... белая таб... горошина, — выдавил он из себя воздух, в котором Шура еле различил слова.

Правый ангар... Наверное, этот самый высокий дом около правой стены.

За железной створчатой дверью оказалось обыкновенное убранство обычного небедного дома — столы, стулья, полки с книгами. Под потолком — лампочки из фар. Почти все как и у купцов.

Коробочки с разноцветными плоскими горошинами он обнаружил на одной из деревянных полок. Захватил ту, в которой были белые, и кинулся к жрецу.