| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Спасибо за ценную информацию, — сказал на прощание Эльвин.
— Пошшалста... Эх, молока шшегодня потребую, зажживём!
Завернув за угол, Гидрус на минуту остановился.
— Я надеюсь, теперь ты не будешь строить иллюзий насчет творческих способностей заурядного теоретического мага? — спросил он и мотнул головой в сторону кимпбелловского домика.
— Ты думаешь, он Тузика своего сам сделал? — удивился Эльвин.
— Эльвин! Синяя говорящая гадюка, которая может светиться в темноте. По-твоему он ее в лесу поймал?
— Ты смотри-ка, а мне и в голову не пришло! — сказал командир, почесав в затылке.
— Ты видишь, у него даже такой маленький змееныш — и тот еле получился, весь прозрачный, так что полсотни молодых веселых эльфов напочковать — задача Доминику явно не по плечу.
— По крайней мере без хорошего пинка, — покачал головой эльфиец.
В театр следователи успели под самый конец представления. Сцена была превращена в уголок подводного мира: в центр был вмонтирован полукруглый бассейн с прозрачной передней стенкой, над которым, как звездочки в сказочном небе, висели и покачивались фонарики с цветными стеклами, являвшиеся единственным освещением места действия — так что непонятно было, где кончается вода и начинается декорация. Очень красиво. Гидрус успел только шепотом объяснить Эльвину, что расхаживавший руки в боки по переднему краю сцены звероящер с бородой из мочала — это Садко, водяная дева с плюмажем из павлиньих перьев на голове — морская царица, а толстый недовольный кентавр, втиснутый в фальшивый рыбий хвост — морской царь. Тут как раз вспыхнули и перекрестились лучи двух прожекторов и в их свете мадемуазель Афродита, балансируя хвостом, выпрямилась в бассейне и обратилась к публике:
— Это выступление, — сказала она, — я посвящаю скромному художнику и кикимору, принесшему свой талант на алтарь красоты, — моему дорогому другу мистеру Смиту.
Публика долго хлопала, артисты посылали воздушные поцелуи, а Эльвина в толпе нашел Дриббл и сообщил, что к ним в магистратский кондоминиум перед концертом заходил вдрибадан пьяный Доминик Кимпбелл, чтобы по-родственному предупредить, чтобы в "Фермера" не ходили, пиво там все равно кончилось. Создавалось такое впечатление, что оба Кимпбелла день-деньской шляются по городу, общаются и ходит ко всем в гости, игнорируя одного командира стражников. Затем Дриббл удалился под ручку с Занозой, а Эльвин отправился в одиночестве домой. Но выспаться ему не удалось: под утро из погреба кто-то стал долбить в дверь и орать "Машка! Открывай, шалава! Я знаю, он у тебя!", а когда Эльвин наконец не выдержал, встал и послал неурочного гостя куда подальше назад в кротовину на два месяца, тот радостно воскликнул "Ах, так у тебя там их двое! Убью!", ковырнулся еще разок, зашелестел и затих — наверно, споткнулся и уехал к Шишу на промывание.
16
За скромным завтраком из тостов и яичницы начальник городской стражи удостоился визита представителя городского совета — Гад Гидрус приперся звать коллегу еще раз сходить в гости к Кимпбеллу-старшему. Кроме того, Эльвину пришлось предложить ему чашку чаю и Гидрус, который вечно питался по студенческим и служебным столовкам, сожрал под ворчание хозяина полбанки домашнего мармелада из бананьских сухофруктов.
— Ты отравиться не боишься? — в конце концов не выдержал Эльвин. — А то, знаешь, некоторые мышьяк любят знакомым подкладывать.
— Прямо уж так и мышьяк. Всего-то сушеный чернослив для нормализации кишечной деятельности. Правда, пять ложек, — беззаботно сказал Гидрус и принялся длинным, как гибридная морковка, языком слизывать мармелад с дальней стороны щеки, чуть ли не с уха.
— Ты на меня даже яду приличного пожалел, — обиделся Эльвин.
— У тебя ложки подлиннее нету? — осведомился магистратор, достав из кармана очки, протерев их и, нацепив на нос, сосредоточенно изучая дно банки. — Тут на стенке еще осталось.
— А ты языком попробуй, — недовольным голосом посоветовал Эльвин. — Мародер.
Настроение у командира было не очень: он не то чтобы он начинал скучать по Дрибблу, но в жизни ощущалась какая-то неустроенность. Заняться было чем, а вот рассказать — некому. С горя он даже поджарил и скормил магистратору пару тостов с топленым маслом. Гидрус благодарно чавкнул и с сожалением начал подниматься от стола.
— Только сначала зайдем за Дрибблом, — уперся Эльвин.
— Сейчас мы станем бегать по городу за твоей собакой! — забрюзжал обожравшийся Гидрус.
— Дриббл — не собака, — поправил командир. — Он разговаривает, ты же сам слышал.
— Ну не собака, так попугай, — лениво возразил магистратор и икнул. — Ладно, только пускай он мне очки мои старые вернет, а то у этих дужки неудобные.
— А мне — трубку, — добавил Эльвин.
Идти через город на пару с Гидрусом оказалось еще мучительнее, чем в обществе ободранного Цукермана: во-первых икота у алхимика никак не проходила, во-вторых его в кои то веки сытый желудок тоже молчать не хотел и все трубил о своей победе и всех с ней поздравлял, а в-третьих, когда кто-нибудь из прохожих рядом с ними вздрагивал, Гидрус тут же притворялся, что он ни при чем, и негодующе вскидывал глаза на начальника стражи.
Поспрашивав соседей, следователи среди одинаковых, скучных коттеджей и зеленых садиков магистратского кондоминиума отыскали дом Кимпбеллов и Эльвин швырнул в окошко пару мелких камушков и свистнул двумя пальцами. Через минуту створки распахнулись и на пришедших уставилась взъерошенная миссис Кимпбелл в клетчатом передничке, с помятым картонным крылышком, болтавшимся на шее за голубую тесемочку.
— Ой. Магистратор Гидрус! — пискнула она и нервно улыбнулась. — Здрасьте. А я тут... к празднику детскому готовлюсь, — неожиданно сообщила она с сильным сомнением в голосе и небрежным движением затолкала назад под передник голые прелести, нахально рвущиеся на свободу. Праздник у детей обещал быть интересным.
Гидрус обернулся и обнаружил, что подлый командир городского войска исчез, только прощально качались стриженые кусты сирени у забора.
Заноза откуда-то вытащила большую чашку и принялась нервозно пить кофе, демонстрируя, как приятно позавтракать майским утром на свежем воздухе. Ее прелести, видимо, были полностью согласны с хозяйкой, потому что снова чуть не вылезли на улицу.
— А я тут... за коллегой зашел, мы с ним вместе на работу утром ходим... О! Это ведь магистратский кондоминиум! А он — магистратор. И живет в магистратском кондоминиуме! — потея, выдумывал Гад Гидрус. — Удобно, правда?
Заноза молчала, пытаясь спрятаться за кружкой.
— Вам привет от мужа, — неожиданно для себя брякнул Гидрус.
— Вы видели моего мужа? — кимпбеллиха встревоженно привстала, но тут же бухнулась на стул, потому что в фартучке на голое тело не очень попрыгаешь.
— Как бы это... Да! — нашелся магистратор. — Вам больничный за супруга выдали. И меня просили вам отнести! Вот я и говорю: как бы привет... и как бы от мужа... и всего нашего дружного коллектива, — от облегчения он даже рассмеялся и шумно перевел дух. И даже икать перестал.
— Где деньги? — спросила Заноза.
— М-м... сейчас, минуточку,.. — эльф порылся в кармане и вытащил несколько мелких монеток и две оторвавшиеся в прошлом году пуговицы. Оба озадаченно уставились на магистраторскую ладонь.
— Забыл, — наконец решил Гидрус. — Я вам завтра принесу.
— А сколько дали? — поинтересовалась осиротевшая супруга магистратского переводчика.
— Десять тысяч золотых, — шепотом подсказал из кустов Сухой Ручей.
— Десять тысяч... пендалей ты у меня потом получишь, — зашипел алхимик. — Пятьдесят,.. нет, двадцать пять... десять золотых. Дали десять золотых. И три серебряных, — торопливо добавил он, заметив какие-то подозрения на лице собеседницы. — Ну, до завтра.
Гидрус попробовал удрать, но был немедленно вытолкнут из кустов обратно под окошко кимпбеллихе.
— Дриббла позови, — строя страшные рожи, шепотом велел командир.
— А-а-а я одного знакомого своего ищу, — сообщил магистратор. — Противный такой, мохнатый, морда наглая, страдает клептоманией. Он не у вас случайно?
— Магистратор Гидрус, вы уверены, что попали по адресу? — спросила Заноза, озабоченно глядя на престарелого эльфа. — Вы хорошо себя чувствуете? Температура? Стафилококки? Провалы в памяти?
— Да что вы, какие провалы, госпожа Мимоза! — отмахнулся магистратор. — Зовут его Дриббл, рост метр тридцать, глаза желтые, лупатые...
— Вы имеете в виду моего... наставника Дрибблусумуса?
— Но мы же с ним однокашники! Это мы так, знаете, коротко друг друга на курсе звали: Эйнш, Архим, Лобач... Дрибблыч! Выходи! Дриблусуся! Дриблусуська! Гадуська пришел!
Из-за голого плечика миссис Кимпбелл высунулась физиономия Дриббла, обрамленная хозяйкиной прозрачной шапочкой для душа: успели-таки, затейники, поиграть в злого дракона и принцессу в ванной. Узнав магистратора, криббл, естественно, ничего хорошего не подумал и в окно в объятия однокашника не выскочил.
— Выйди на минутку, — позвал Гидрус.
— Ага. Как же, — саркастически ответил Дриббл. — Опять, небось, органическую алхимию списать попросишь.
— Иди, я тебе что-то покажу, — мигнув на кусты, с нажимом проговорил магистратор.
— Вот еще. У меня у самого есть.
— Тебе приятель просил привет передать.
— А мой приятель просил тебе передать, что очень занят!
— Мой приятель рыжий, — понизив голос, сообщил алхимик.
— А мой — брюнет. Жгучий, — наклонясь из окна, доверился Гидрусу Дриббл.
— Мой ходит в военной форме... когда не забывает надеть.
— А напрасно: если любишь — изволь обеспечить комфорт и безопасность.
— Тьфу! Мы не о том говорим! — магистратор начал терять терпение. — Ты мне все про своего маленького... м-м приятеля, а я тебе — про большого приятеля.
— Ни фига. Мой больше, — уверенно возразил Дриббл.
— А я у вас мармелад из сухофруктов доел, — мстительно сказал магистратор. — И банку вылизал.
— Скажи, его зовут на эксгумацию, — подал из кустов голос командир.
— Метр,.. — снова начал алхимик.
— Километр, я попрошу, — поправил Дрибблусумус.
— Мы опаздываем на эксгумацию, — с намеком произнес магистратор. — У землекопов скоро обеденный перерыв, останемся без премии.
Километр внимательно посмотрел на магистратора, потом на кусты сирени. Кусты утвердительно затряслись. Дриббл с сожалением стянул с головы купальную шапочку.
— Любимая, — нежно сказал он хлопающей глазами Занозе. — Помни, что путь к познанию всегда...
— Экспериментален! — послушно ответила вдова переводчика, преданно глядя на афериста.
— Ах, Заразочка! Умнюсечка моя цитамегаловирусная! Чмок! — Дриббл приложился к занозиной взъерошенной макушке. — Экспериментатор мой юный!.. К обеду меня не жди, может быть, даже в командировку пошлют.
Он замер, глядя на Гидруса, потом медленно поднял мохнатые брови.
— Ах да, — сообразил магистратор. — Весна, знаете, время... м-м командировок. Я тебя сам пошлю, если так уж надо.
— Вы что, совсем оба с катушек съехали? — спросил Дриббл на улице, когда сиреневые кусты скрыли всю группу от прощальных взглядов влюбленной вдовы. — Я тебя предупреждал, что неумеренное посещение магистратуры до добра не доведет! Что за театр одного актера с психованным суфлером?
— Это вы, метры, может, считаете, — заявил Сухой Ручей, — что порядочная девушка раз в день должна плескать горячим кофем в рожу дружку, а влюбленный юноша — сиять и облизываться. А мне своя физиономия еще дорога... наверно, жду большой любви,.. — голос у командира зазвучал с романтическим подъемом. — А пока мне и в кустах неплохо... А ты-то чего в командировку собрался?
— А ты как думаешь? — сердито спросил Дриббл, прямо посреди улицы стаскивая с себя модные шелковые брюки в волнистую полосочку, очередной обносок с плеча (схематично выражаясь) Секста Кимпбелла. Заметив, что на него косятся две прохожие старушки, Дриббл воспрял и бессовестно закрутил бедрами, медленно двигая резинку вниз, растягивая ее и томно глядя на бабушек. Старушки остановились и восхищенно заахали. Дриббл ухватился одной лапой за ствол одинокой березки, как за стриптизерский шест, и, пока Эльвин не поймал его, успел два раза на цыпочках обежать вокруг, размахивая штанами над головой. На прощание он запустил штанами в зрительниц и под аплодисменты дунул вниз по улице, спасаясь от пинков командира и гусиного шипения магистратора.
На пороге кимпбелловского дома лежал верный синий Тузик и никого в дом не пускал.
— Шшшторошшевая гадюка, — важно представился он. — Укушш шшмертельный! Никого не пушшу!
— Ты забыл уже, кто тебя гадюкой назначил и молоко велел давать? — с негодованием спросил Сухой Ручей.
— Хоссяин вешшается! Не мешшайте! — наставительно ответил сторож. — Шшказзал "Прошшай, друг!"
— Передумал! Лучше отравлюсь! — донесся из глубины дома дребезжащий вопль. — Прощай, друг Тузик!
— О! Говорит "Прошшай, друг Туссик!" — горделиво пересказал змееныш для тех, кто с первого раза не понял.
— А тебе хозяина не жалко? — возмутился Гад Гидрус.
— Шшалко! — признался Тузик и плюхнул треугольную челюсть на пол. — И шшшто? Я ссторошшш, а не пшшихиатор.
— Так ты пусти нас в дом. Мы же вроде с тобой приятели, — напомнил Сухой Ручей.
— Друшшишше!.. Ты меня к шшшебе воссьмешшш? — оживился змееныш. — Я шше буду бежжждомный! — он загрустил и поудобнее вытянулся поперек дверного проема.
Дриббл изобразил на наглой морде неподдельное сочувствие и протянул Тузику детскую бутылочку с молоком, увенчанную резиновой соской. Тузик засуетился, заискрился, укатил бутылочку в угол, обвился там вокруг нее и зачмокал. Гости с опаской устремились мимо него внутрь. "Что это, вроде младенчик орет?" — сказал Гидрус, останавливаясь. С улицы доносилось истошное "Ква-а-а! Ква-а-а!" "Это он с голоду," — с уверенностью патентованной няньки пояснил, проталкиваясь вперед, Дриббл. Обернувшись, он встретил полный негодования взгляд магистратора и жестом радушно предложил тому отнять бутылочку у ядовитого Тузика.
Доминик Кимпбелл, плюгавый старикашка с выцветшими глазками, сидел за письменным столом и горько плакал. У входа валялся большой заплесневелый булыжник, который начинающий утопленник, видимо, вчера приволок с улицы. Из центра потолка, вместо лампочки, спускалась просмоленная веревка с петлей (горемычному магу-теоретику, видимо, страшно стало ночью идти одному на речку), а на подоконнике стоял залапанный бокал с белесой жидкостью, не иначе — соком бледных поганок. Сам Доминик, помятый и опухший после беспокойной ночи, в сползшей на нос серой колдовской шляпе колокольчиком, заливался слезами, сгорбившись над какой-то цветной карточкой на столе.
— Гражданин Доминик Кимпбелл? — с некоторым смущением позвал старца командир стражников.
Услыхав, что его зовут, Кимпбелл закивал и принялся рыдать так истошно, что командир подумал, он сейчас начнет рвать на себе волосы и объяснять, что ему никогда не нравилось имя Доминик. Эльвин встал на цыпочки и с удивлением обнаружил, что миниатюра, над которой так убивался метр Кимпбелл, изображала пухленькую бананьскую бабенку в парандже, но без лифчика.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
