Любуясь на тонкую белую шею, и алеющие, цвета спелого шиповника, аккуратные губы, Гильгамеш слегка касался фотографии указательным пальцем, обводя очертания девушки. Эстетическое удовольствие горячей волной разливалось по телу, и парень чувствовал, как что-то невыносимо приятное и обжигающее поднимается в его груди. Вскоре, однако, одной визуальной эйфории стало мало. Красивая картинка оставалась всего лишь картинкой, с ней нельзя было ни поговорить, ни посмотреть фильм. Тогда Гильгамеш попытался представить мягкость и теплоту тела Артурии, то, как он прижимает её, слегка пахнущую терпким, не свойственным женщинам парфюмом, грудью к себе, но ощутил только плотную бумагу под ладонью, а запаха и вовсе не было никакого. Разочарованно вздохнув, он убрал карточку на место. Боги, ведь он даже наверняка знает, чем Артурия занимается в именно эту минуту, так почему он по-прежнему безумно желает её физического присутствия?
Гильгамеш посмотрел в окно. Длинные шторы были раздернуты, пропуская внутрь ранние зимние сумерки, легшие глубокими синими тенями по темному саду и виднеющемуся крылу особняка. Луны ещё не было. В желтом свете фонаря густо, ровными рядами, как будто кто-то наверху просеивал через сито муку, падали сухие снежинки. Они опускались быстро и неслышно, одна за другой устилая воздушным сугробом подоконник, и казалось, что весь мир утонул в снежном безмолвии, убаюканный тихой походкой зимы.
Его Королева сейчас тоже, наверное, наблюдала за снегопадом, застегивая верхние пуговицы пальто, и отдавала последние распоряжения Бедиверу. Да, так как Гильгамеш, насколько это было возможно, держался в курсе жизни Артурии, ему было известно, что ещё несколько месяцев назад в Гранд отеле был забронирован номер на имя Пендрагон с тридцать первого декабря по первое января. Чуть позже ему доложили, что в ближайшем аэропорту Утером Пендрагоном был куплен авиабилет, согласно которому юрист должен был вернуться в страну в канун Нового Года. Много смекалки не требовалось, чтобы догадаться, где и с кем собирается проводить праздник Артурия. Чрезвычайно занятый, но всё же нашедший время для своей семьи отец и его дочь должны были встретиться в Гранд отеле, а затем счастливо отметить свое воссоединение после очередной продолжительной разлуки.
— Новогодняя ночь в этом году будет очень красива, — послышался голос Энкиду. Зеленоволосый юноша, оторвавшись от ноутбука, тоже любовался зимним пейзажем.
Эта реплика вернула Гильгамеша из грез к реальности. Он вспомнил о книге, о впечатлениях, которыми хотел поделиться с другом, и его отдохнувшая мысль закружилась в новом вихре, ища и требуя выражения.
— Эн, что ты думаешь о женщине, полюбившей мужчину из-за внешности, а спустя пару десятков лет жалеющей об этом? — спросил парень после краткой паузы.
— Если ты про главную героиню, то мне её жалко, — чуть улыбнулся Энкиду, догадываясь о скрытом смысле вопроса. — Я думаю, что каждому человеку хочется, чтобы его хоть раз в жизни полюбили сильно и искренне, со всеми недостатками и положительными сторонами — просто за то, что он существует в этом мире. И когда женщина любила с такой страстью, а в ответ ничего не получила, я могу только с грустью сказать, что она не встретила того, кто оценил бы её по достоинству. Меня больше отталкивает её муж: как личность, он совершенно пустой.
— Вот как? А я вообще не понимаю, как люди могут ей сочувствовать. Мой принцип таков, что жить нужно так, чтобы потом не жалеть о прошлом, — равнодушно пожал плечами Гильгамеш. — И если главной героине хватило ума выйти замуж, фактически, за красоту человека, то пусть и пожинает плоды своей глупости. По правде говоря, эта женщина не заслуживает никакого уважения. Ей не ведомо понятие собственной чести, и ведет она себя, как дешевка с ближайшего переулка. Единственное достоинство, которое я могу в ней признать — это актерский талант. Впрочем, именно поэтому на публике она — непревзойденная актриса, а в личной жизни — никому не нужная женщина. Ей не хватает внутренней гордости... — по затаенной усмешке в голосе парня было понятно, с кем именно он сравнивает главную героиню.
— Я не спорю, её поведение и мораль оставляют желать лучшего, — со свойственным ему тактом ответил Энкиду, — но разве кому-то ещё удавалось прожить без сожалений? Каждый имеет право на ошибку.
— Вопрос не в том, имеешь ты право или нет, а в отношении к собственным неудачам, — махнул рукой Гильгамеш. — Это твоя жизнь, ты её творец и господин. И поэтому, принимая решения, надо всегда спрашивать себя: соответствует ли этот выбор моим принципам? И отвечать 'да', только если ты полностью уверен, что поступаешь правильно. Но даже если что-то не получилось, человек должен продолжать идти с гордо поднятой головой, а не оглядываться на прошлое. Потому что это был его собственный выбор, в который он верил. Настоящее и прошлое — две разные плоскости, и пусть сегодня у тебя что-то идет не так, это не значит, что пять или десять лет назад надо было поступить как-то иначе. А скорбь и сожаления здесь ни к чему, это бесполезные эмоции.
— Я понимаю. Лучше всего было бы, если бы люди научились принимать жизнь и самих себя такими, какие они есть, — задумчиво вздохнул Энкиду. Он и сам прошел через все стадии отторжения себя, а оттого мог лучше, чем кто-либо, видеть мысль, которую пытался облечь в слова его друг. — Но ты согласен со мной, что её муж абсолютно бесцветен?
— Если мужчина не интересуется женщинами, с ним явно что-то не так, — фыркнул Гильгамеш.
Деликатный стук в дверь прервал завязавшееся обсуждение.
— Кто там? — крикнул парень, недовольный, что приходится останавливаться на полуслове.
В дверном проеме показался дворецкий, держащий в руках небольшую папку. Ежась под хмурым взглядом своего господина, он, тем не менее, подошел к дивану со свойственным людям его профессии достоинством и почтительно протянул её Гильгамешу.
— Надеюсь, ты пришел не беспокоить меня по пустякам? — багряные, словно тлеющие угли, глаза грозно сверкнули.
— Я очень извиняюсь, господин, но в данных Артурии Пендрагон произошли значительные изменения, и я решил, что об этом следует доложить немедленно, — склонил голову мужчина.
— Как давно поменялась информация? — парень, услышав знакомое имя, уже доставал из папки документы.
— Полчаса назад.
Гильгамеш удовлетворённо кивнул и погрузился в чтение.
— Отменила вечер в отеле? Перед самым праздником?.. А, я догадываюсь, чем это было вызвано, — добавил он, изучив вторую распечатку и чувствуя, как в душе его расправляет крылья пьянящая радость, — Эн, давай прихватим Артурию к нам на Новый Год.
— Что? — от неожиданности Энкиду поперхнулся чаем, который допивал в это время, и сильно закашлялся.
— Она будет совсем одна, а мы поедем в тот отель и заманим её к нам, — легко поднявшись с дивана, похлопал друга по спине Гильгамеш, а затем воодушевленно обернулся к ждущему слуге.
— Молодец, я очень тобой доволен. А теперь немедленно иди и забронируй номер, освобождённый Артурией Пендрагон, закажи ужин на троих, прикажи перевезти туда игры, находящиеся в пятой комнате на втором этаже, а после того, как всё будет готово, вели подать машину. Если будешь расторопен, дам значительную премию.
— Будет исполнено, — и дворецкий быстрым, но не теряющим важности шагом покинул комнату.
* * *
— На имя Пендрагон. Что? Да, я знаю. Всё равно отмените. До свидания, — в вечерней тишине отчуждённо щёлкнула кнопка мобильного телефона.
— Госпожа, вы точно не жалеете? — у стоящий у двери Бедивер с сочувствием смотрел на девушку. Его силуэт на фоне залитого светом коридора выглядел почти черным и отбрасывал на пол рабочего кабинета длинную темную тень.
— Нет. Я встречу Новый год здесь, — спокойно обернулась к мужчине Артурия. — А сейчас скажи всем, чтобы не беспокоили меня. Я хочу побыть одна.
Дворецкий отдал легкий поклон и, ни слова больше не говоря, удалился. Глухо стукнула закрывшаяся дверь; в лишенной единственного источника освещения комнате сразу стало тускло и неуютно. Убедившись, что Бедивер отошел достаточно далеко, Артурия тяжело вздохнула, а затем пошла вкруг кабинета, бездумно скользя пальцами по книжным шкафам. Люстру включать не хотелось: девушке казалось, что теплый свет ламп заставит её чувствовать себя ещё более одинокой, а сумерки, окрасившие все предметы и стены в серые тона, как нельзя лучше сочетались с той грустью, что царила сейчас у нее на душе.
Полчаса назад ей позвонил отец и сказал, что его рейс отменяют из-за надвигающейся бури. Обильный снегопад, шедший сейчас за окном, тоже был частью холодного фронта, проходящего по северному полушарию планеты, но если город Артурии всего лишь 'зацепило', то место, в котором находился Утер, оказалось эпицентром непогоды. И пока всё утихнет, пока заново заработает аэропорт — вернётся он домой не раньше завтрашнего дня. А это значило, что все новогодние планы шли под откос: ужин в ресторане, любование фейерверками, разговоры. Нет, не то что бы Артурия сильно расстроилась или даже обиделась на отца: она привыкла к особенностям его работы. Но всё же на сердце повисла тоскливая пустота, потому что зачем все эти приготовления, если в новогоднюю ночь рядом с ней не будет родного человека? И тогда девушка решила отменить бронь на номер, несмотря на то, что деньги ей не будут возвращены. Уж лучше она проведет вечер дома, чем будет одна томиться в Гранд отеле.
Дойдя до окна, Артурия остановилась и устремила недвижимый взгляд на заснеженные клены, окружившие особняк. Она видела мутное заснеженное небо, и искусные узоры снежинок, прилипших к холодному стеклу, и согнувшиеся от тяжести снега, погруженные в глубокий сон деревья, но не могла осознать увиденное. Всё-таки новость была слишком неожиданна. Сообщи ей Утер, что не сможет приехать, на день или два раньше, разочарование было бы не так сильно. Однако когда роковой звонок раздаётся за несколько часов до праздника, когда накрыты столы, приготовлена еда, украшены комнаты, и на губах уже застыли слова приветствия — это ошеломляющий удар. С первыми словами отца в сердце девушки заныла и не хотела проходить тупая боль, словно в него вонзили и забыли вытащить иглу. И от этой глухой боли по телу расходилось тяжёлое, всепоглощающее оцепенение. В первый раз, когда подобное случилось на день рождения, Артурия (тогда ещё девочка) расплакалась. С годами, поскольку подобные истории время от времени повторялись, девушка научилась стойко встречать жизненные невзгоды. Она лишь уединялась на некоторое время в своём кабинете, чтобы смириться с реальностью и прийти в себя. Но хоть слёз больше не было, пустота на душе возникала каждый раз.
И всё же, какое бы несчастье у человека не случилось, мир продолжает свой ход. Потерпевшим бедствие только кажется, что им должны дать передышку, чтобы они могли собраться с силами после постигшего их несчастья. Однако всё это — иллюзия. Круговерть жизни не замедляется ни на минуту, и если несчастным и мнится, что их оставили в покое, то это лишь потому, что они, полностью поглощённые своим горем, перестали замечать что-либо вокруг себя. Они забыли о мире, но не мир о них. И рано или поздно вездесущая рутина постучится в их кокон и вытащит их оттуда, заставив присоединиться к общему ходу жизни. Апатичную тишину Артурии разбил будничный звонок мобильного телефона. Девушка машинально взяла трубку, на экране которой высвечивался незнакомый номер. Оказалось, звонили из Гранд отеля. Находящаяся за несколько десятков километров от её дома девушка-администратор вежливо сообщила, что, к сожалению, бронь не может быть отменена, пока сам заказчик не приедет в отель.
Что за странность? С каких пор заказы перестали оформляться и отменяться по телефону? Ещё недавно Артурии подтвердили, что её бронь считается аннулированной.
Но девушка невозмутимо повторила своим мелодичным голосом, что возникли некоторые недоразумения, вследствие чего госпоже Пендрагон необходимо лично приехать в отель. Ещё раз вздохнув, Артурия пообещала, что сейчас выедет.
Закончив разговор, она быстро собрала свою сумку, и, приказав явившемуся Бедиверу через пять минут приготовить машину, пошла одеваться. Теперь, когда у неё появилась конкретная цель, девушка могла действовать четко и ясно, не обращая внимания на свои эмоции. И, по правде говоря, она искала этой цели, за которую она могла бы ухватиться и которой посвятила бы всё свое внимание. Ведь на самом деле, особой разницы, отменит ли Артурия бронь или нет, не было: деньги всё равно уже не будут возвращены. Девушке просто хотелось отвлечься, так как коротать новогоднюю ночь дома было не лучше, а, может быть, даже хуже, чем в отеле. Особняк Пендрагонов сейчас носил в себе все черты дома, в котором ждали праздник: перила лестниц обвивала разноцветная мишура, все шторы, скатерти и ковры были постираны, выбиты или заменены на новые, на кухне была выставлена нарядная посуда, а в гостиной, куда поставили пушистую искусственную ёлку, переливалась огнями гирлянда. Несколько дней назад эти неизменные атрибуты Нового Года вселяли радость в сердце девушки. Теперь же они были болезненным напоминанием о несбывшемся семейном счастье. И поэтому Артурии отчаянно хотелось куда-нибудь сбежать, куда угодно, лишь бы избавиться на некоторое время от тяжелых мыслей, наполнявших её голову.
Одевшись в строгий официальный костюм и накинув сверху своё любимое пальто, так ловко скрашивающее все особенности её женской фигуры, девушка вышла на улицу. Снег уже перестал падать, и не замутнённое городскими фонарями, над особняком раскинулось ослепительное льдисто-синее небо с мерцающими песчинками звезд. Яркая и крупная, как чистый бриллиант, взошла луна. Её свет серебристой вуалью окутывал особняк, и совершенно ясно можно было видеть просторный сад, окружающий дом Артурии и возвышающуюся перед парадным входом статую фонтана. Природа тоже решила отметить праздник, поражая воображение людей своими самыми роскошными украшениями, и каждая веточка, каждый изгиб резьбы по камню, покрытый слоем свежего снега, искрился в лунных лучах.
Взбодренная морозным воздухом, Артурия почувствовала, как тоска слегка разжимает тиски на её сердце. Спокойствие и великолепие ночи зачаровывали её. Вглядываясь в бездонную темноту, простершуюся в вышине, девушка вдруг ощутила себя всего лишь щепкой в необъятной вселенной; окружающий мир был так загадочен, многообразен и непостижим, а кто и что ОНА в нем со своими тревогами и несчастиями? Для чего людям даны эмоции и имеют ли они вообще какое-то значение в огромной вселенной, не имеющей ни начала, ни конца? На этом фоне философских размышлений все горькие чувства, до этого переполнявшие сердце Артурии, потускнели и отступили на задний план. Они продолжали довлеть над девушкой, но стали как-то глуше, как если бы она закрыла дверь в комнату со слишком громкой музыкой.
Подали машину. Усевшись в темный салон, Артурия застывшим взглядом следила сначала за мелькающими фонарями автострады, а затем за сливающимися в одну светящуюся полосу витринами и вывесками города. В бархатной тишине слышалось неназойливое гудение мотора и иногда мерное тиканье поворотника. Однообразие и покой. Артурии было почти хорошо: на неё навалилось какое-то бесцветное равнодушие, источаемое холодными, гипнотизирующими огнями мегаполиса, и порой у неё появлялось ощущение, что всё, что происходит с ней — всего лишь сон.
