— Ты что творишь, а?! — Кричит отец, схватив меня, за руку. — С мальчиками захотелось повеселиться? А ты не думал о том, что ты меня позоришь?! Какой скандал будет, если хоть кто-то узнает, что мой сын трахается с какой-то шлюхой!

— Не смей так о нём говорить!!! Я люблю его и мне плевать на тебя и на то, что о тебе подумают! Если бы я был дорог тебе, ты бы принял меня таким, какой я есть!— Кричу я, пытаясь вырваться из цепких рук отца, но безрезультатно.

— Антон, ты слышишь, что ты говоришь? — Вновь переходя на спокойный тон, спрашивает отец — Я воспитывал сына, а не гея. Ты должен был вырасти мужчиной, а кем ты стал? Сопливый ублюдок, который сам в этой жизни ровным счётом ничего не добился. Забирай своего пидора и уматывай из этого дома, даже не смей здесь появляться. Если я увижу вас вместе в городе, пеняй на себя! — прошипел отец, резко отпихнув меня от себя, я даже на ногах еле-еле устоял.

— Кир, пойдём, — вытерев идущую из губы кровь, произношу я, поднимая Кирилла с пола.

Он что-то непроизвольно мычит и с трудом, но всё-таки поднимается.

— Ключи от машины даже брать не смей! — Кричит мне в след отец.

Выкидываю ключи из кармана и, схватив нашу обувь и куртки, быстро выхожу из квартиры, выводя за собой Кирилла.

Лишь выйдя из подъезда, я усаживаю его на скамейку, сажусь рядом сам и обуваюсь, жестом сказав Кириллу делать тоже самое.

Потом он молча встаёт и куда-то неспешно уходит. Резко вскакиваю со скамейки и бегу вслед за ним.

— И что нам теперь делать? — тихо спрашиваю я, беря Кирилла за руку.

Однако он вырывает свою руку из моей и ускоряет шаг.

— Что тебе не знаю, а я пойду к себе домой, приму ванну и, наконец стеру с себя всю грязь, которая связывала меня с тобой, — хмуро отвечает он.

— Прости что? — Нервно спрашиваю я, резко схватив его за руку и разворачивая на себя.

Кирилл останавливается, молча смотрит на меня, а потом зло произносит:

— Мне надоело, Антон. Я не хочу иметь с тобой больше ничего общего. Как только я вновь доверяю тебе, происходят какие-то нездоровые вещи. Я хочу жить спокойно и размеренно, а не умирать от боли каждый раз, когда тебе захочется её мне причинить.

— Но Кир, это отец, я не хотел, прости! Теперь у нас всё будет по-другому, правда! Тем более мне некуда идти и ты...

— Я просто хочу, чтобы ты хоть когда-нибудь почувствовал, что такое больно по настоящему. Когда теряется смысл жизни и кажется, что подняться с колен уже вообще не реально. Именно сейчас отличный шанс, — горько усмехнувшись, отвечает Кирилл, а потом, резко вырвав свою руку из моей, уходит, оставив меня стоять в полном одиночестве на заснеженной и холодной улице.

От этих слов что-то внутри меня замирает и останавливается. Такое ощущение, что часть сердца покрывается льдом и замерзает на морозе, становясь льдинкой.

Становится нечем дышать, я с трудом вдыхаю холодный воздух и, закрыв глаза, резко сжимаю и разжимаю кулаки. Хочется догнать его, повалить в снег и задушить за то, что он смеет вот так вот со мной разговаривать. Но я сдерживаю себя, сдерживаю, потому что всё-таки очень сильно его люблю...

* * *

Почти целый день бессмысленно проходив по городу, я решаю сходить к человеку, который действительно может мне помочь. Домой возвращаться бессмысленно, к Кириллу сейчас идти тоже не нужно, лучше дать ему время успокоиться. Поэтому я выбираю единственного человека— Никиту. Тем более я замёрз, целый день не ел, да и переночевать у кого-то надо.

Возле его дома я оказываюсь через час. Захожу в подъезд, поднимаюсь на нужный этаж и звоню в дверь его квартиры. Открывают через секунд 30.

— Чего тебе? — Хмуро спрашивает друг, с каким-то пренебрежением смотря на меня.

— Впускай давай, я замёрз, — хмыкаю я, подходя ближе к нему.

Однако Никита даже не думает отходить.

— Поздно уже, вали домой.

— Эй, ты чего? — недоумённо спрашиваю я, хлопнув его по плечу.

Никита как-то презрительно щурится и резко отталкивает меня от себя.

— Трогать меня не смей, понял! — шипя, произносит он.

— Что случилось? — удивлённо спрашиваю я, искренне не понимая такого поведения друга.

Обычно к нему в любое время дня и ночи можно было прийти, и принимал всегда как родного, а тут шарахается как от прокажённого.

— Мне твой отец звонил, рассказал, как ты развлекаешься, — сухо отвечает он.

Это вызывает на моих губах лишь ухмылку.

— И что? Теперь я тебе противен? — Улыбаясь, спрашиваю я.

— Антон, просто я...

— Да пошёл ты, Ник! — Выплёвываю ему в лицо я, и резко отпихнув его, сбегаю вниз по ступенькам, пулей вылетая из подъезда.

На душе противно и муторно. Значит, и об этом отец позаботился. Звонить остальным друзьям наверняка бессмысленно, он их всех знает.

Забавная всё-таки штука жизнь. Вот так вот за один день я потерял всё то, что согласился потерять. Однако это намного больнее, чем я думал.

Да, я всегда понимал, что родители не примут моих чувств к Кириллу, друзья меня тоже пошлют. Но я не знал, что всё будет именно так.

Мне не больно, просто холодно. Как будто бы из меня вытянули все органы и наполнили каким-то дерьмом. Я хочу дышать, но не могу, я хочу орать от безысходности, но голос охрип, я хочу плакать, но вместо этого лишь холодный мокрый снег на моих щеках.

Я иду по тёмной, почти безлюдной улице, наклонив голову и суть ссутулившись. Мне холодно и я очень хочу есть, но на потребности тела и организма мне сейчас плевать. Я прекрасно понимаю, что мне лучше всего свалить из города, потому что отец точно не успокоиться, но в кармане всего тысяча рублей.

Именно так выглядит безысходность. Когда ты идёшь и не видишь нигде света. Когда уже всё равно.

Я не считаю Никиту или отца предателями, потому что я делал ещё хуже. Я прекрасно понимаю поведение Кирилла, потому что уничтожал его нервную систему год за годом.

Ведь никто ещё не отменял такой вещи как бумеранг. И вот теперь он ударил в меня...

Глава 52.

Pov Кирилла

Придя домой я открыл дверь квартиры и, опёршись об дверной косяк, съехал на пол, закрыв лицо руками. Именно сейчас я понимал, что это конец. Конец того, что когда-то меня связывало со странной, но всё-таки счастливой жизнью. Потому что ещё пару часов назад в ней был он. А теперь лишь пустота. Хотя я сам выбрал этот путь и теперь что-то менять глупо и бессмысленно. Даже не смотря на то, что что-то внутри меня отчаянно теребит душу и заставляет меня чувствовать себя последней тварью. Ведь я бросил его в ситуации, в которой должен был помочь. Мне нужно было позвать его к себе и спокойно решить, что нам делать. А как поступил я? Просто взял и предал его...

Оправдываться я не собираюсь, потому что считаю себя не правым, но всё-таки я сделал так, как сделал. Мне уже надоело всё это. Больше боли не хочется.

Да, я понимаю, что без страданий не получится хорошего нормального счастья, но сколько можно?

Разве я мало страдал? Мало перенёс унижений и обид?

Я давился слезами и своей глухой ненавистью, но жил, жил сжимая кулаки и корчась в муках.

А он уже пасует при первых же проблемах.

Хотя в чём-то я даже зауважал этого трусливого ублюдка — он наконец-то признался отцу в том, что любит меня. Если честно, я думал, что он начнёт оправдываться, пытаясь выйти сухим из воды, но он сказал всё как есть. Ну что ж, похвально, только на дальнейшее развитие событий это уже не влияет.

Мне надоело и именно сейчас я хочу разорвать нашу обречённую и никому не нужную страсть. Да, я поступаю как последняя сволочь, делая это именно в момент, когда Антону особо тяжело, но пусть это будет моей персональной местью ему. Не я ведь один должен мучится.

Тем более не думаю, что ему слишком уж туго придётся. Наверное, уже стоит на коленях и просит прощение у отца либо у своих друзей прячется. Такие как он всегда находят выход.

Поэтому я сделал всё правильно. Облегчил жизнь ему и себе. Он вернётся в семью, найдёт себе новых игрушек и забудет про меня. А я, наконец, заживу спокойно.

Может быть, даже и забуду его, не знаю....

Вообще я даже сомневаюсь в том, что между нами именно любовь. Как-то наши отношения назвать этим словом язык не повернётся.

Антон говорит, что любит меня ещё со школы, но зачем тогда так изводил в то время? Для чего смешивал меня с грязью, заставляя чувствовать себя полным ничтожеством?

А мне он вроде бы дорог, но я бросаю его в самые трудные моменты моей жизни.

Нет, так не любят, однозначно...

Поэтому всё, теперь я поставил точку. Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

Вытираю лицо руками, убираю влагу с ресниц. Хм, я всё-таки заплакал....

Поднимаюсь с пола и, зайдя в комнату, сразу же падаю на диван, закрывая глаза.

Конечно, правильно бы было позвонить маме, она, наверное, волнуется, да и вообще странно, что её нет дома. Но потом...всё потом...

Сейчас мне просто хочется заснуть лет так на сто и вообще ни о чём не думать.

* * *

Просыпаюсь я от настойчивой трели дверного звонка. Наверное, мама пришла. Поднимаюсь с постели и медленно плетусь открывать, протирая ещё не отошедшие от сна глаза.

Открываю дверь уже с придуманной нотацией для матери, но все слова застревают в горле, когда я вижу, кто стоит на пороге.

Антон стоит передо мной замёрзший, с посиневшими от холода губами, весь какой-то продрогший и жалкий. Вид у него сейчас как у побитой собаки. Хочется обнять, прижать к себе и убаюкать его как маленького ребёнка.

Однако я этого не делаю и, придав голосу ледяное спокойствие, произношу:

— Чего тебе надо?

— Мне больше не к кому идти, — еле слышно отвечает он, низко опустив голову.

— Как же так? А друзья, приятели? К папаше своему иди, в конце концов, — цинично произношу я.

— Отец всем им позвонил и рассказал про меня, наверное, как обычно приукрасил. Я ходил к Никите, он меня теперь видеть не хочет, остальным в таком случае вообще звонить бессмысленно... К отцу я не вернусь, тем более он меня и не примет...

— А я чем могу помочь?

Хорошо хоть голос не дрожит... Я не знаю, почему сейчас продолжаю вести себя как полный придурок. Зачем я всё это делаю? Для чего? Кому из нас станет легче от всего этого?

Я вообще себя не понимаю в данный момент. Когда Антон, ещё у него дома спросил меня о том хочу ли я быть с ним, я не задумываясь ответил "да". Я бы и сейчас так сказал. Вот только моё поведение идёт в разрез с моими мыслями.

Просто мне хочется показать ему, как мне было больно. Хочется, чтобы он почувствовал всё то, что чувствовал я.

Я ведь никогда не забуду, как я страдал. Орал по ночам и ревел в подушку. Как я бил кулаками в стену лишь для того, чтобы заглушить душевную боль физической. Я не забуду, как пытался покончить с собой и как презирал себя за то, что не довел дело до конца.

Я всегда буду помнить, как он меня разбил и всегда где-то в глубине души буду его ненавидеть.

Но опять же я никогда не смогу полностью его отпустить от себя. Почему? Потому что лишь этот человек смог меня сломать, причинить мне огромную боль и опять собрать меня из моих же осколков.

Лишь с ним я живой...

— Наверное, я в тебе ошибся, да, Кир? — каким-то на удивление спокойным голосом спрашивает Антон.

В его взгляде читается тоска и холодность по отношению ко мне. Уже нет ни какой жалостливости, лишь сталь. Быстро же он меняется, однако. Хотя именно этого человека я всегда считал двуличной сволочью.

— Мы оба ошиблись, Антон, — киваю я ему в знак согласия.

— Ты испугался моего отца? — Хмыкает он.

— Я в отличие от тебя не трус.

— Да что ты?

— Ты закончил? — Сглотнув, спрашиваю я.

Слова опять идут с трудом, и где-то в глубине меня закипает злость.

Почему он снова такой? Зачем строит из себя сильного и циничного, когда мог бы просто передо мной извиниться и сказать слова, которые я хотел бы услышать именно сейчас.

Зачем он всё это делает? Кому что доказывает?

— Думаешь, что крутой, да?! — Зло шипит Антон, с ненавистью смотря на меня — Теперь я в полном дерьме, Кир. Ты рад?! Ну, скажи же! Не думал, что ты такой...

— Какой такой? — С вызовом в голосе спрашиваю я.

Сейчас я вновь чувствую себя разбитым и опустошённым. Мне хочется броситься ему на шею, разрыдаться и повторять ему, что мы найдём выход.

Потому что я не знаю, что за странные чувства я испытываю к этому человеку, но именно они не дают мне просто взять и послать его.

— Зачем ты всё это делаешь Кир? — Смотря мне прямо в глаза, спрашивает Антон.

Теперь в его взгляде нет злобы и усмешки, лишь непонимание и укор.

— Ты ведь говоришь, что любишь меня. Я не вижу логики в том, что сейчас ты меня вот так вот бросаешь...

— Тебя логическое объяснение надо, да? — Гневно спрашиваю я — Объясни тогда ты логичность своих поступков в школе?! Зачем ты всё это делал, если так безумно меня любил?! Зачем унижал и смешивал грязью, зачем заставлял отсасывать Валере? Школу жизни мне делал, да?!

Антон в ответ на мой злой выпад начинает смеяться. Звонко, громко и, по-моему, как-то истерично.

— Что смешного, а?

— Мы никогда не понимали с тобой друг друга, Кир, — хмыкает Антон, с горькой усмешкой смотря на меня. — Я делал так, потому что боялся своих странных чувств, а ты сейчас боишься наших с тобой проблем. Мы просто два придурка, которые когда-то не сумели просто нормально поговорить. Может, раньше и была любовь, а сейчас просто какая-то фигня. И ты, наверное, прав, пора с этим закончить. Пока, Кир. Нет, не так, прощай, — улыбнувшись, он машет мне рукой и резко развернувшись уходит.

А я даже не закрывая дверь вновь сползаю на пол и начинаю громко реветь, потому что понимаю, что это конец...

— Уже рыдаешь? — раздаётся над головой его насмешливый голос.

Нервно сглатываю и поднимаю голову вверх. Антон стоит передо мной и почему-то улыбается. По-доброму так и как-то счастливо, как будто бы миллион выиграл в лотерею.

— Я думал ты ушёл, — вытирая с лица слёзы, произношу я.

Сейчас мне стыдно. Я вновь показал слабость, как последний идиот. Сначала веду себя как придурок и бросаю его, а теперь ещё и реву.

— Я тоже так думал, — усмехнулся парень. — Я уже собирался выйти из твоего подъезда, как меня осенило.

— В смысле?

— Мне надоело, Кир, — присев на корточки рядом со мной, произнёс Антон.

— Что надоело?

— Всё! Я упустил слишком много времени и наделал кучу ошибок, тем самым чуть не потеряв тебя. Тебе также делать я не позволю. И дело не в том, что сейчас я в безвыходной ситуации. Просто я люблю тебя, Кир. Правда и по-настоящему. Я должен был, обидится на тебя из-за всего этого и честно говоря, я до сих пор не понимаю, на кой чёрт ты всё это делаешь?! Но теперь я не позволю себе потерять тебя...