По дому и хозяйству посильную работу тянут дети, от старших — Андрея, ему исполнилось шестнадцать лет, весной просится в Сечь, и Даши, двумя годами младше, до малышни, дети в казацких семьях приучаются к труду с малых лет, наши не исключение. Все работают с удовольствием, никого принуждать не надо, вообще в нашей большой семье сложилась дружная атмосфера, все стараются помочь друг другу. Так в трудах и хлопотах встретили Рождество, я вновь провел детям елку с дедом Морозом, хороводом, песнями и призами. На Масленицу покатались на санях, ледяной горке, в слободе побывали на ярмарке и потешном балагане, старшие сыновья приняли участие в скачках и взятии снежного городка с призом на высоком столбе. Я им дал своих коней, Андрей среди ровесников стал третьим, а тринадцатилетний Максим даже вторым, получили свои первые награды, дома их мы все вместе отпраздновали.
В марте вернулся к сечевым делам, надо готовиться к новому походу, Сирко еще осенью предложил идти в Крым на северную его часть. За три года после предыдущего ограбления там уже должны нарастить жирок, пора снова пошукать татар. Выход намечен на начало апреля, пойдем с обозом и полевой артиллерией, надо еще их снарядить и подготовить. Тем и занялся, не раз пришлось съездить в скрабницу, пока там собрали все нужное. В последних числах марта в Сечь приехал кошевой и сразу отправил нарочного ко мне, я незамедлительно прибыл на его зов к нему домой. С последней встречи он заметно сдал, даже в движениях чувствовалась слабость и замедленность. После приветствий пригласил за стол, сам тоже грузно присел на лавку а потом, вздохнув, проговорил:
— Иван, принимай на себя бразды, ухожу я.
Не сразу понял его, переспросил: Иван Дмитриевич, о чем Вы? Куда уходите, какие бразды?
Еще раз вздохнув, Сирко разъяснил мне:
— Будем на круге решать, кто будет кошевым атаманом. Сам я уже больше не могу, сил нет, пора мне на покой. Буду у себя в Грушовке пчел разводить, заведу пасеку. Хочу тебя предложить, думаю, казаки согласятся, да и некому больше, никто не может сравниться в воинском деле и походах, даже господь благоволит к тебе.
Я в общем готов был перенять атаманство у Сирко, но не ожидал так скоро, предполагал еще год-другой поработать с ним, набраться от многомудрого и хитрого кошевого опыта правления своенравным и разбойным воинством, ведения немалого сечевого хозяйства, но вижу, ему действительно трудно. Явных признаков болезни в Сирко не замечаю, по-видимому, общая усталость, рад переложить немалый груз на мои плечи. Не стал уговаривать своего учителя, считал и до сих пор считаю старого атамана им, согласился, но казаки сами должны решить с выбором, так и заявил ему. Он лишь усмехнулся, какие могут быть сомнения?
На собравшемся перед походом круге Сирко после приветствия воинства сразу начал речь о невозможности своего дальнейшего атаманства и тут же предложил избрать меня, заявил, что с чистой душой может уйти на покой, передав дела кошевые в такие верные руки. Казаки выслушали своего уже бывшего атамана молча, никто не выразил несогласия. После, когда Сирко завершил свое выступление, еще минуту стояла тишину, неожиданный для многих поворот с высшим своим руководителем, а потом один за другим брали слово старые казаки, старшина, от души благодарили старого атамана за многолетнюю заботу о запорожском воинстве, каждый из них согласился выбрать меня новым кошевым атаманом, высказали немало добрых слов в мой адрес. После кошевой, собрав свои силы, зычным голосом подвел итог выступлений:
Братья казаки, согласны ли вы выбрать кошевым атаманом славного казака и воителя Свирькова Ивана Лукьяновича?
Тут же раздался на весь круг дружный ответ: — Согласны!
Кошевой медленно, торжественно повернулся ко мне, все также громко, на весь круг, продолжил:
— Иван Лукьянович, запорожское воинство выбирает тебя кошевым атаманом! Прими атаманские клейноды!
Поднял высоко правую руку с атаманской булавой, отделанной ценными камнями, несколько секунд подержал над головой, а потом вручил мне, после передал личную хоругвь, войсковое знамя из рук хорунжего, печать. Я также торжественно принял регалии атаманской власти, обратился с речью к казакам, поблагодарил их и Сирко за великую честь, поклялся приложить все силы на процветание и возвеличение воинского братства. После указал, что дальше будет идти уже принятым чередом, сейчас у нас первым делом поход в Крым на извечного врага, разъяснил особенности и условия его проведения, дал три дня на подготовку личного снаряжения и коней, ответил на вопросы казаков и распустил круг. В канцелярии весь день принимал от Сирко документы и другие дела в присутствии войсковых судьи и писаря, после он сдал мне дом кошевого, уже под вечер, тепло распрощавшись со мной и казаками, пришедшими проводить его, отбыл с почетным сопровождением в свое село Грушовка за десяток верст.
В оставшиеся до выхода в поход дни разбирался с войсковым писарем и казначеем состоянием сечевых дел, архивными и учетными документами, финансовыми отчетами. В прежней жизни особо не вникал в делопроизводство, только иногда помогал отцу заполнять формуляры, гроссбухи и отчеты по его роте. Но даже с малыми знаниями по ведению документации и учета мне едва ли не сразу стало понятно, что в сечевой канцелярии с ними, мягко говоря, обстоит не очень хорошо. Никаких актов приема или сдачи ценностей, кроме каракулей в ведомостях, нет других отметок о денежных и материальных движениях, наличии остатков имущества с их описью, и еще многого другого, свидетельствующих о не паханом поле в наведении здесь порядка. Думаю, после возвращения с похода надо хорошо продумать и твердой рукой, но аккуратно, не ломая дров, вводить новую систему материально-финансового и прочего учета.
На время моего отбытия из Сечи замещать меня будет войсковой судья, такой порядок установлен издавна, особых поручений у меня к нему нет, Стефан Белый сам прекрасно разберется с текущими заботами. Передал ему печать, знамя, себе оставил булаву и атаманскую хоругвь, в день выхода распрощался со старшиной, оставшейся в Сечи, после в сопровождении есаула Крыловского, других помощников отправился в лагерь на левом берегу. Здесь собралась немалая сила, вместе с прибывшими на мое приглашение казаками с правобережья и других казацких земель, числом почти тридцать тысяч бойцов. Даже поразился такому отклику на мой призыв, реально рассчитывал на 12-15 тысяч, но не беда, боевой работы и добычи на всех хватит, просеем весь Крым от западного побережья до азовского, на юге до Крымских гор.
Наш поход в Крым к татарам занял почти три месяца, вначале прошли по Дикой степи до Кубани, перехватывая стойбища (улусы) татар-ногайцев и захватывая их скот, коней и ценное добро, отправили караваном под охраной в Сечь. Самих ногайцев вырезали безжалостно, детей, женщин, стариков тоже. Дальше приступом заняли Перекопский вал и крепости, вышли в степную часть Крыма, там разошлись тремя армиями. Восточную под командованием полковника Ивана Стягайло направил брать крепости и поселения на азовском побережье до самой Керчи (Ени-Кале). Западную армию возглавил есаул Крыловский, на нем все западное побережье до Херсонеса на юге. Сам же с центральной армией взял Акмесджид и Бахчисарай с окружающими крепостями, а затем прошел частой гребенкой по степи, вырезая татарские стойбища бейликов (княжеств) Ширин и Мангыт.
В конце июня вернулись в Сечь, ведя и везя с собой не только богатую добычу, но и почти десять тысяч освобожденных рабов, а также три тысячи ремесленников — кузнецов, литейщиков, медников, ювелиров, плотников, каменщиков, оружейников, кожевников, ткачей, сапожников, гончаров из армянских, греческих, еврейских кварталов и поселений. Их я и мои помощники наняли уговорами и посулами, кого-то увели насильно, вместе с семьями. У меня сложились свои планы по развитию ремесел в Запорожье, положить начало сельскому и промышленному производству. По отчету казначея главную статью дохода Сечевого братства составляет добыча в грабительских походах, собственных источников почти нет, если не считать подати от шинок и корчмы за винную продажу, дани от перевозов через пороги, а также царское хлебное и денежное жалованье. Своего производства и ремесел, кроме как в самых насущных потребностях, тоже нет, нужные вещи и товары привозятся из Слобожанщины или добываются в грабежах.
В Сечи на круге перед раздачей дувана объявил свое намерение создать в Запорожье собственные ремесла, привлечь мастеров и охочих людей со всех земель к нам, будем богатеть не только походами, но и мирным трудом поселенцев. Казачье общество призадумалось, дело новое и непривычное, после заинтересовалось, стали задавать вопросы, что будут иметь с этого, об отношениях с пришлыми людьми, положении казаков среди них, много других. На часть вопросов ответил сразу, на остальные перенес в последующие Рады, но объяснил, что их интересы не пострадают, напротив, станут лучшими, новые доходы поднимут достаток казацких семей. Почесав свой затылов, погладив оселедец, казаки согласились, да и доверие ко мне сказалось, дали добро на новое обустройство Запорожья, расходование войсковой казны по моему усмотрению.
Сразу после круга собрал старшин, куренных атаманов, сотников у себя в канцелярии, объявил задачи в новом деле, дал каждому задание. Сразу предупредил, что в этом году нового похода не будет, все силы товарищества направим на строительство и обустройство поселений и хуторов для переселенцев, мастерских и производств, до холодов надо закончить с ними. Назначенным помощникам по набору будущих поселенцев указал, что они должны посулить благополучие и безопасность от имени Сечи, сами же выстроим вокруг новых поселений дозоры и пикеты, заставы, где будут жить и служить сечевые казаки. Вместе по карте определили места будущих населенных пунктов, объем строительных и других работ, необходимых материалов, мастеров, примерные сроки. В завершении совета привел довод, что считаю выполнение поручений как боевых заданий, за неисполнение взыщу по всей строгости.
Первыми поселенцами стали освобожденные рабы, пришедшие с нами, большинство из них остались в Сечи, уговорили всеми посулами, а также мастера-ремесленники. Срочно всем миром построили им жилища и мастерские как мазанками, так из камня и дерева, материалы везли из Слобожанщины, часть готовили сами. В районе будущих месторождений, о которых я смог вспомнить — Васильевского, Никопольского и Токмакского, — приглашенные рудознатцы нашли конкретные места выхода железных руд, а также гранита, огнеупорной глины, каолина, здесь мастера-литейщики приступили к возведению печей. Уголь для них обозами везли из-под Черкасс, послал разведчиков искать его ближе, в район Лисичанска, будущего Донбасса. Постепенно, поселок за поселком, хутор за хутором, в степных раздольях Запорожья начали расти будущие промышленные центры и сельские угодья, народ в них прибывал все увеличивающимся потоком с Малороссии и Поволжья, русских воеводств.
К концу осени пошла первая продукция с наших мастерских, пусть еще в малом объеме, железо и изделия из него, льняные, пеньковые и шерстяные ткани, кожа, обувь, керамическая и деревянная посуда. На освоение нового дела мы выдали мастерам ссуды из воинской казны, нарезали им немалые земельные участки, их дома и производственные строения ставились за счет Сечи. Такими условиями привлекли ремесленный народ со всех краев из свободного сословия и беглых крепостных. Много пришло к нам охочих осесть на плодородную землю, растить пшеницу, рожь и ячмень, разводить скот, птицу, мы им также помогли с начальными вложениями в первый год, встать на ноги, чтобы потом обеспечить как свои нужды, так и всего Запорожья в хлебе, мясе, других продуктах.
Мне самому много пришлось поездить, в Киев и Чигирин к Ромодановскому, в Батурин к Самойловичу, решать с ними полюбовно претензии с переманиванием людей с их земель, убеждать в преданности интересам Московии, царю Федору Алексеевичу. Постарался найти общий язык с другими боярами и воеводами, генеральной старшиной, выторговывал привилегии и льготы казакам Сечи в обмен на обязательство защиты южных рубежей и участие в военных кампаниях. В обоих побережьях, Подолье, Чигирине, Слобожанщине находил своих сторонников, привлекал взаимными связями и походами, помощью в общих делах, поддержке их интересов. Приходилось лавировать между двумя гетманами, пытаясь снять напряжение в их отношениях, также как и между Речью Посполитой и Московским государством, искать компромиссы. Как-то невольно я стал в какой-то мере посредником между ними, помогал решать разногласия и конфликты, возможно, толика моих усилий сказалась в том, что в последние два года обошлось без войны между сторонами.
Глава 5
Весной следующего, 1679 года, под крепостью Ислам-Кермен собралось 50-тысячное османо-татарское воинство, посланное падишахом Мехмедом IV наказать Сечь за прошлый наш поход в Крым. На этот раз, в отличие от рождественского нападения осман 1675 года, наши разведчики у татарской крепости вовремя заметили подходящие неприятельские части и сообщили в Сечь. Я спешно собрал всех казаков в сечевых куренях и окрестных паланках, отправил гонцов по обоим побережьям и в Слобожанщину звать на помощь, а также к Самойловичу и Ромодановскому с сообщением о новом выступлении врага. С передовым отрядом в 6000 бойцов скорым маршем отправился к неприятельской цитадели, стоять у Сечи в ожидании подхода помощи не стал, нам нельзя отдавать врагу на разор новые поселения, выстроенные в этой части Приднепровья. Во всех селах и хуторах на пути предупредили поселян об опасности, посоветовали им на время уйти выше, за Сечь.
На третий день утром подошли к окрестностям крепости, дозорные обнаружили перед ней лагерь противника. Остановившись на удалении двух верст от него, приступили к возведению редутов и окопов с бруствером, сам же в сопровождении командиров полков отправился на разведку неприятельского лагеря. Поднялись на небольшой холм поодаль от врага, присмотрелись к расположению его войска, пока еще не собирающегося выступать, судя по спокойному распорядку в лагере. Османы не обеспокоились возведением каких-либо укреплений по его периметру, по-видимому, рассчитывают на защиту своей твердыни, под стенами которой поставили шатры и кибитки. Неприятельское войско все еще собиралось, со степи и по реке на судах подходили новые отряды, за два часа наблюдения мы заметили три таких отряда. Предупредив командира дозора вести постоянное наблюдение за противником, в спешном случае немедленно доложить мне, отправился с помощниками обратно в свой лагерь, который мы разбили сразу за строящимися редутами.
Простояли здесь еще неделю, пока османы и татары не собрались выходить из лагеря. Все эти дни подходило пополнение как к противнику, так и к нам, кроме наших с левобережья прибыли еще правобережные казаки, гетман Самойлович отправил два полка, от Ромодановского подошло 10-тысячное войско, всего у нас собралось 35000 воинов. Часть своих боцов выдвинул вперед, они заняли позиции в редутах, передал им полевую артиллерию, присланную из скрабницы. Остальные полки отвел на версту назад, пехотные в линейном строю, конных казаков, среди них моих драгун, по флангам. Послал отряд зачинщиков потормошить неспешно выходящие из лагеря неприятельские части, что они с успехом выполнили. Лавой понеслись на засуетившихся осман, после краткой остановки дали залп из самопалов, а затем наметом понеслись обратно, между редутами.
