Голоса забытых

— Загляни в Последний шанс там играет Рассветный Джейкоб. Тебе должно понравиться.

— Благодарю.

— За что?

— За всё.

Остались позади и незнакомец со своей гитарой, и станция, на которой тот сошёл, а барон Суббота, достав свою гитару, сыграл одну песню, затем другую, из тех, которые недавно истязал незнакомец.

Песни вышли правильные, ровные, как рельсы под колёсами.

Но Барон знал настоящий блюз кривой, как старая сосна у тюремной стены.

Как жизнь, прожитая зря.

Как незнакомец-бродяга, о котором осталась лишь память и боль.

Нью-БлэкКрос. Год 3307 после Падения Небес.

Блюз, который так и не был сыгран, ведь автор оказался убит в пьяной драке, так и не дописав его.

Куплет 1

Я прошёл все дороги, везде лишь боль да дым,

Кровь на шпалах да старый перрон,

Тени шепчут: Успей в уходящий поезд!

Но я... чёрт... как же я устал...

Припев

О-о-о, Лоскутный мир...

Дырявый, как мой билет в никуда,

Очередной кондуктор смеётся: Не тот билет!

А мне бы хоть во сне покой...

Куплет 2

Рельсы в туман уводят на юг,

Где Безымянка в такт колёсам поёт.

Но в вагоне-теплушке лишь ветер да тьма,

Да нож мой ржавый...

Куплет 3

Эй, бродяга! Садись в экспресс до Небес!

Но у меня лишь билет в никуда,

Я же выбрал товарняк, три капли виски

Да шепот колёс: Спи, пока не пришли за тобой...

Куплет 4

Я упал у насыпи... Где-то свистит паровоз,

Но мне уже всё равно, куда.

О-о-о... Лоскутный мир...

Нью-БлэкКрос. Год 3307 после Падения Небес.

Предсмертная записка, прибитая старым ножом к двери номера, в котором был найден Тобиас Фалько, болтающийся в петле.

Он играл как бог.

А я нет.

Я ненавидел его руки. Я ненавидел каждый его палец длинный, почти женский палец, что скользил по грифу, будто он родился там.

Каждая новая песня, как пощёчина я тратил недели, чтобы запомнить, а потом сыграть его новую песню, а он уже пел новую. Две, три новых.

И ритм откуда он брал этот ритм?..

Этот ритм сводил всех с ума.

Белый блюз, — так говорил Стоун, — так вы, белые, и должны играть нашу музыку.

Да, должны, но если не получается?

Если всего моего таланта, всех моих знаний хватает лишь на то чтобы плестись за этим сопляком, собирать те огрызки, о которых он уже и не помнит?

Он выходил пьяный, смеялся, падал в грязь и всё равно играл так, что у женщин подкашивались колени, а у шахтёров, этих вытесанных из камня родного брата того, который они добывали в глубинах земли, текли по щекам слёзы.

Я ненавидел и завидовал ему, Рассветному.

И я убил его.

Он мёртв, а я я так и остался никем

Пол номера был усыпан смятыми листами, на которых мелькали какие-то аккорды, ноты, стихи.

Разбитая гитара валялась в углу.

На обломке деки нацарапано ножом:

Тот нож был ржав, да резал он легко,

Две жизни махом

Нож, ржавый нож.

Он помнил кровь многих.

Слишком многих, чтобы в это можно было поверить.

Помнил нож и всех своих владельцев, первым из которых был смелый козопас, попытавшийся спасти свою возлюбленную, обагривший клинок кровью Тринитаса.

Попытавшийся и спасший.

Нью-БлэкКрос. Недостроенная станция Грайфенбрук. Год 3308 после Падения Небес.

Холодный ветер гуляет между облупившимися колоннами перрона. Карл Фальк прислонился к ржавому указателю с полустёртой надписью, зажимая ладонью рану на животе.

Кровь уже почти не течёт просто сочится, густая и тёмная, как дёготь.

Он видел уже такую кровь. Пробита печень.

— Чёрт сигарет бы — даже не сказал громко подумал мужчина, шаря в кармане тренча с чужого плеча в поисках курева.

Была монета, не старая, старинная. Чеканки времён Третьего Райха.

Фальк знал пару-тройку коллекционеров они могли бы отвалить за неё приличную сумму, которой, возможно, хвалило бы чтобы закрыть долги по квартире.

Справившись с желанием выкинуть уже бесполезную монету, закинул её обратно в карман и кое-как доковылял до лавки.

— Лучше бы сигарета — не сел, упал Фальк.

То, что зажигалка потерялась ещё утром, он не помнил.

Карл посмотрел на ржавые рельсы, утопающие в бурьяне.

Строительство этой линии забросили лет эдак двадцать. Тёмное дело было. Постреляли тогда замов предшественника нынешнего мэра. Делёжка территории между мафиозными кланами штука не слишком приятная. Особенно, если ты служишь в полиции.

Мысли вязкие, сонные.

Не надо было не лезть со своими запросами ну пропал нож, которым прирезали какого-то музыканта мало ли у них в участке улик пропадает, когда это кому-то действительно нужно?..

Надо было верить той стерве с фиалковыми глазами не копать глубже отдал нож деньги получил

Надо было

Фальк нащупал в кармане брюк ржавый нож.

Им-то и прирезали того полу-эльфа.

Никчёмный кусок ржавого метала.

И это ради него заварилась такая каша?

Надо было отдать ей нож поверить, что она любовница убитого любовница Рассветного их у него было много можно было и поверить

Не надо было столько сахара к кофе сыпать, и сливок, и не заглядывать в забегаловку к Хосе доктор ведь предупреждал, возраст, холестерин.

Надо было тогда, может, быть не словил бы пули

Фальк оглядел нож, пытаясь хоть перед смертью, понять что же такого в нём было, что стоило жизни стольким хорошим людям.

Что такого ценного было в этом куске ржавого железа для этих фанатиков из культа Богов Равновесия?

Даже Софи, эта стерва с фиалковыми глазами, не смогла толком ничего сказать.

Несла какую-то чушь по поводу крови Тринитаса, крови сильнейшего из богов.

Надо было просто отдать нож они ведь столько раз просили его это сделать

Не надо было связываться с тем парнем, из Первенцев, кажется сразу же было видно парень не прост

Боль стихала.

— Не долго мне осталось. понимал Фальк, всё глядя на нож, пытаясь разгадать его тайну.

Неужели просто предмет культа? Или сокровище для узкого круга ценителей? Как та монета?

Но ведь он даже не старый.

Обычный раскладной нож таких десяток на дюжину.

Где-то далеко гудит паровоз.

— Галлюцинации — решил Фальк.

Не надо было соваться за Софи понятно же было, что она с ними

Надо было дорезать того пацанёнка тогда бы не получил пулю в спину

Надо было не надо было ничего не изменить уже

— Как же курить хочется. вздохнул Фальк и попробовал сесть попрямее.

Некрасиво будет, если его найдут лежащим под лавкой.

Надо найти в себе силы, сесть.

Умирать надо, как и жил, — достойно, с прямой спиной.

Когда Фальк всё же смог сесть попрямее, он обнаружил, что напротив него, на заросших путях, не ведущих никуда, стоит паровоз.

Дверь отворяется и из вагона выходит проводник, такой какими их показывали в исторических фильмах.

Головы у проводника не видно там клубятся тени, но, когда он протягивает ладонь открытой ладонью вверх, Фальк понимает, что ему нужно сделать.

Золотая монета из давно минувших времён плата.

Холодный ветер гуляет между облупившимися колоннами перрона. Следы крови, почти чёрной.

Пусто.

Только ветер приносит звук гудка паровоза, уносящегося вдаль.

Нью-БлэкКрос. Клуб Последний шанс. Год 3309 после Падения Небес.

Вторую годовщину гибели Рассветного Джейкоба, своего вечного соперника, как в искусстве, так и в амурных делах, Элайджа Стоун отмечал также, как и первую, также как отмечал и новость о смерти соперника, хоть и дошла она, эта проклята новость, до него через месяц или около того.

Элайджа Стоун пил.

Тёмный, пахнущий тростниковых сахаром и бочками, в которых выстаивался, ром.

Ром со вкусом солнца и пота людей, которые его делали.

Сладкий и густой как ночной воздух того края, где был рождён.

Где они оба были рождены, и ром, и сам Элайджа Стоун.

Два стакана на столе. Второй для Рассветного, хоть и не любил, не понимал он настоящий ром.

Бутылка рома. Пустая уже на половину, но на одной Элайджа не собирался останавливаться. Он будет пить, пока будет помнить себя.

А потом, ближе к вечеру следующего дня, очнувшись с жуткой головной болью, трясущимися руками напишет блюз. Один их тех, что вскоре, как это обычно и бывало, будет играть любой хоть сколько-нибудь уважающий себя блюзмен.

— Пить в субботу хороший ром и не угостить меня грешно. — человек в выцветшем дорожном костюме подсел, не спрашивая разрешения и тут же взял тот стакан, что причитался Рассветному.

Наглец был чёрен как смоль и на плече у него болталась гитара старая, с потёртым грифом, царапинами на деке и, кажется, даже подпалинами костра. Вместо струн проволока и жилы.

Пахло от него дымом костров, корицей и потом.

— И знаешь ведь, как трудно в этих краях найти хороший ром, а не пригласил. наглец сделал щедрый глоток и с удовольствие оскалился.

Элайджа медленно поднял голову.

— Ты кто вообще такой?

Наглец ухмыльнулся, и в его глазах мелькнуло что-то слишком знакомое.

Ловким движением снял он с головы цилиндр. Мелькнули перья экзотических птиц.

— Барон Суббота, но для брата-гитариста можно и просто Самди. его улыбка была столь белоснежной и обезоруживающей, но Элайджа не сразу даже понял, кем представился наглец.

Фолькерт Кулак — вышибала, который минутой назад пытался остановить наглеца, решившего подсесть к Элайдже Стоуну, озадачено крутил между пальцами старую пуговицу её сунул ему наглец со словами:

— Не ты оторвал её просто нитки сгнили, дрянь, а не нитки.

Эта старая пуговица была точь-в-точь как та, которая отлетела от пальто совсем ещё маленького Фолькерта. Отлетела, когда отец ему уже успевший допиться до звериного отупения, только и искал причину избить хоть кого-то. Мать, пытавшуюся, защитить сына, не удачно повернулась Фолькерт даже не знал, где её похоронили, сказали, где-то в Дюстерхафене, на кладбище для таких вот обитателей низов отца он тоже больше не видел вроде приходила справка, что он скончался в тюрьме, но Фолькерт не вчитывался

— Говорят, после смерти Рассветного, ты теперь первый. Самди, уже успев прикончить свою выпивку, наливал себе второй стакан, одновременно показывая бармену, чтобы тащил к нему ещё две, нет, три бутылки рома.

— Я и раньше был первым.

— Конечно, первым, что этот полуэльф вообще мог понимать в настоящем блюзе?

Не в первый раз Элейжда слушал это о Рассветном, бывало по пьяни сам позволял себе и куда более крутые заявления, но услышать это в день смерти своего единственного друга, единственного существа на этом проклятом свете, который путь не до конца, путь неверно, но всё же понял блюз.

— Да быть ты хоть сам Бродяга возьми свои слова обратно.

— Не строй из себя обиженку Рассветный вот согласился со мной и попросил навестить тебя, привет передать. отмахнулся Самди и наполнил не только свой стакан, но и стакан Стоуна.

Когда стакан успел показать дно, Элейжда не помнил, как и то откуда на столе взялись две пустые бутылки.

О том, как во вторую годовщину смерти Джейкоба Райса, Элайджа Стоун и какой-то залетный гитарист в Последнем шансе играли блюз очевидцы ещё долго рассказывали, да так что многие блюзмены, из тех, кто хотел кому-то что-то доказать, повадились ходить в Последний шанс — показать, что и они на что-то способны.

Элайджа Стоуна же больше никто не видел, а в те годовщины, что попадали на субботу, непочатыми стояла теперь три стакана с тёмным ромом.

Один Рассветному.

Один Элайдже Стоуну.

Один Бароне Субботе.

Свой ром Барон Суббота всегда выпивал, если, конечно, слухи не врут.

Нью-БлэкКрос. Бар Der letzte Aufbruch. Год 3702 после Падения Небес.

О баре Der letzte Aufbruch, который стоит на перекрёстке Линдермеера и Девятнадцатой, ходила легенда, что, если налить до самых краёв в бокал самого убойного пойла из того, что там сейчас подаётся хотя поговаривают, что то самое убойное пойла — это не просто виски, Blutmond (кровавая луна) коктейль из тёмного рома, абсента и капли гранатового сиропа, тот самый, что пил Джейкоб в ночь перед встречей с Бродягой но да не важно так вот утром бокал будет пуст, а на столе будет лежать лист, на котором рукой Джейкоба Райса будет написан один из многочисленных его блюзов.

Многие наливали.

Никто не уходил с заветным листом.

Но от этого верящих в легенду не становилось меньше: говорили, что Рассветный, как и любой музыкант, капризен.

А в подтверждение приводили историю о старике из Дюстерхафена, который вот совсем недавно, может года два или три назад правда, рассказывающие забывают, что история о том старике повторяется уже не первое десятилетние но да не важно так у этого старика оказался листок с Блюзом усталого Бродяги, да тем самым недописанным блюзом Рассветного, который никому так и не удалось услышать хотя некоторые врут, что это был никакой не блюз, а Колыбельная для мёртвых, которая возвращает людей с того света правда, брехня это, ведь блюз я слышал, а колыбельную нет.

Лукас Лаки Грейвз, впервые услышав байку о баре Der letzte Aufbruch лет десять назад, посмеялся над ней.

Вроде бы на дворе век науки и просвещения, а люди в такие глупости верят.

Это было давно, десять лет назад, тогда Лаки ещё умел смеяться.

Теперь его улыбка лежала под двумя метрами земли, в деревянном гробу.

Лаки дважды заказывал бокал виски, для Рассветного.

Дважды утром не находил того, в чём так нуждался.

Утром третьей дня, выпив третий из бокалов, к которому Рассветный так и не притронулся, Лаки отправился в Дюстерхафен.

Отыскать того самого старика, который открыл миру Блюз усталого Бродяги, не удалось, но это уже было и не важно.

В социальном госпитале Святого Ботульфа, как и в любом заведении подобного толка, был ужасный недокомплект персонала, поэтому Лаки без особых проблем удалось устроиться охранником ночной смены.

Утром бокал, оставленный в заброшенном крыле госпиталя, оказался пуст, а рядом на полу валялся листок, исписанный нотами.

Несколькими днями позже не молодой красавчик Лукас Лаки Грейвз, а седой, но ещё крепкий старик из Дюстерхафена заглянул в бар Der letzte Aufbruch, чтобы оставить бармену лист с Блюзом пустого гроба авторство которого приписывал Джейкобу Райсу.

Снаружи старика ждала молодая девушка.

Дочь, наверное, или внучка.

На городском кладбище тем утром было не спокойно кто-то раскопал могилу Беато Грейвз и похитил тело девушки.

Дюстерхафен. Госпиталь Святого Ботульфа. Год 3704 после Падения Небес.

Мёртвый блюзмен медсёстры в госпитале Святого Ботульфа узнают о нём на третью ночь дежурства.

— Не пугайся, если услышишь гитару из заброшенного крыла. Это просто он. Джейкоб Райс.

— Он мёртв?

— Хуже он встретил Бродягу.

На месте старого крыла когда-то, очень давно, располагалось кладбище для бездомных, на котором, согласно городской легенде, и был похоронен Джейкоб Райс, зарезанный в очередной пьяной драке.

При жизни Рассветный Джейкоб славился тремя вещами, которыми были блюз, выпивка и женщины. Блюз, выпивка и женщины и именно в таком порядке. В некоторых барах Нью-БлэкКрос всё ещё ходили истории о том, как Рассветный, забыв о еде и выпивке играл и день, и ночь, а потом ещё ночь, пока не падал без сил.