— А еда на исходе! — заметил Бильбо, который никогда не упускал из виду важные житейские обстоятельства. Он полагал, что со смертью дракона приключение, вообще говоря, закончилось (в чем он сильно ошибался), и был готов отдать почти всю свою долю добычи за то, чтобы миром уладить все споры.

— Назад, к Горе! — подхватили остальные гномы, будто и не слышали хоббита, и Бильбо поневоле поплелся следом за ними.

Как видите, — если вспомнить, что в это время происходило на юге, — у гномов осталось в запасе несколько дней. Они еще раз обследовали все подземелья. Как и следовало ожидать, войти во дворец теперь можно было только через Главные Ворота — другие двери (кроме узкого лаза в потайной ход) Смауг давным-давно завалил или уничтожил. Поэтому гномы, не мешкая, взялись за работу: они принялись укреплять главный вход и прокладывать к нему новую тропу. От древних каменщиков и рудознатцев в Горе сохранились кирки, заступы и прочие ремесленные орудия, а во всякой работе с камнем гномы по-прежнему были чрезвычайно искусны.

Вороны каждый день приносили к Горе вести о том, что происходит вокруг. От них гномы узнали, что Король Эльфов свернул к Долгому Озеру, — значит, появилось еще несколько дней на возведение укреплений. Вскоре пришла еще одна приятная новость: оказывается, трое пони спаслись и ускакали вниз по Бегущей реке, а сейчас бродили по берегу сами по себе недалеко от палатки с припасами. Поэтому одиннадцать гномов остались заканчивать работу, а Фили и Кили отправились вслед за вороном туда, где паслись пони, поймали их и забрали из палатки все, что смогли увезти.

Младшие гномы вернулись через четыре дня, и к этому времени стало известно, что объединенное войско эльфов и людей Озера выступило к Горе. Но теперь гномы чувствовали себя уверенней: запасов должно было хватить на несколько недель, если расходовать бережно (в основном, конечно, приходилось грызть набивший оскомину Крам , но даже Крам лучше, чем ничего), а в воротах возвели высокую и толстую стену сухой кладки, сложенную из плотно пригнанных каменных кирпичей. В стене гномы оставили бойницы, через которые можно было следить за тем, что происходит в долине, или стрелять, но не сделали никаких дверей. Они вылезали наружу и залезали обратно по приставным лестницам, а все необходимое втаскивали на веревках. Река вытекала из-под стены через низкую арку, — но дальше гномы перекрыли старое узкое русло, и под стеной образовалось широкое озеро: вода разлилась от Главных Ворот до обрыва, откуда она водопадом сбегала в долину Дейла. Добраться до Ворот теперь можно было только вплавь или по узкому выступу вдоль утесов справа от озера, если смотреть со стены. Пони подвели к ступеням, поднимавшимся от руин старого моста, разгрузили и, велев возвращаться к хозяевам, отправили без седоков на юг.

И вот как-то ночью в долине Дейла вспыхнули огни — множество огней от факелов и костров.

— Они здесь! — объявил Балин. — Их лагерь очень велик. Похоже, они шли по обоим берегам реки и вступили в долину под прикрытием сумерек.

Этой ночью гномы почти не спали. На рассвете они заметили небольшой отряд, направлявшийся в их сторону. Через бойницы в стене было видно, как пришельцы поднялись по долине и начали медленно взбираться к Воротам по разбитой дороге, заваленной обломками скал. Вскоре гномы разглядели, что отряд состоит из людей Озерного Города в полном вооружении и эльфийских лучников. Наконец, пришельцы вскарабкались наверх, к началу водопада, и замерли в изумлении: они увидели, что перед Воротами плещется широкое озеро, а сами Ворота перекрыты стеной из свежеобтесанных камней!

Воины удивленно переговаривались, указывая на озеро и на стену, и тут их окликнул Торин:

— Кто вы такие? — громко вопросил он. — Зачем пришли к вратам Торина, сына Трайна, Короля Под Горой, бряцая оружием? Что вам надо?

Ему не ответили. Одни воины сразу повернули назад, другие постояли немного, внимательно разглядывая укрепления, и затем тоже направились вниз. В тот же день они перенесли лагерь и встали на восточном берегу реки, между отрогами Горы. Отзвуки песен и голосов разнеслись среди скал, чего не случалось уже много лет. Гномы услышали, как играют эльфийские арфы: эхо прекрасной музыки долетело к Воротам, и воздух будто бы потеплел, а в осеннем ветре Бильбо почудился запах лесных цветов, распускающихся по весне.

Хоббиту нестерпимо захотелось сбежать из темной суровой крепости, спуститься вниз и вместе со всеми пировать и веселиться возле костров. У некоторых младших гномов тоже дрогнули сердца, и кое-кто стал потихоньку роптать: мол, лучше бы все сложилось иначе, хотелось бы встретить этот добрый народ, как друзей. Но Торин помрачнел и нахмурился.

Тогда гномы сами достали арфы и другие музыкальные инструменты, найденные в сокровищнице, и завели песнь, чтобы у Торина стало легче на сердце, — но это была не эльфийская песня, а песня гномов, похожая на ту, которую они пели когда-то давным-давно у Бильбо в норе.

В чертог под сумрачной Горой

Король вернулся как герой.

Врагам на страх повержен в прах

Дракон безжалостный и злой.

Наш меч остер, и тверд булат,

И неприступна крепость Врат.

Сокровищ вид сердца бодрит

И гномы клад свой отстоят!

Здесь силу мощных чар сплетал

Кузнец, пока узор ковал.

Во мгле, в горах, где дремлет страх,

В чертогах гномьих пел металл.

Искусно гномы в нить одну

Свивали солнце и луну,

И звездный рой они порой

С небес низали на струну.

Наш древний трон освобожден,

Стекайтесь к нам со всех сторон!

Средь темных гор назначен сбор,

Все к Королю под сень знамен!

Услышьте, братья, этот зов,

Спешите в край своих отцов!

Здесь у Ворот Король вас ждет

И ждет награда храбрецов.

В чертог под сумрачной Горой

Король вернулся как герой.

Врагам на страх повержен в прах

Дракон безжалостный и злой!

Песня, похоже, понравилась Торину — он улыбнулся и повеселел, и стал прикидывать, через сколько дней к Одинокой Горе подойдет Дайн, если он выступил из Железных Холмов сразу же, как только получил весть. Но Бильбо приуныл и расстроился: песня и последующий разговор показались ему слишком воинственными.

На другой день ранним утром гномы увидели, как отряд копьеносцев переправился через реку и двинулся вверх по долине. Они несли зеленое знамя Короля Эльфов и голубое знамя Озера. Вскоре они подошли к Воротам и остановились под самой стеной.

Торин опять громовым голосом вопросил:

— Кто вы такие? Зачем явились с оружием к вратам Торина, сына Трайна, Короля Под Горой?

И на сей раз он получил ответ.

Высокий темноволосый человек с суровым и мрачным лицом выступил вперед и громко крикнул:

— Приветствую тебя, Торин! Почему ты укрываешься за стеной, как разбойник, который боится выйти из логова? Мы пока не враги, — и мы рады, что вы остались в живых. Мы не надеялись вас увидеть, но коль мы встретились, то у нас будет, о чем поговорить.

— Кто ты, и о чем хочешь поговорить?

— Я — Бард, от моей руки пал дракон, владевший твоими сокровищами. Разве тебе нет до этого дела? Кроме того, я прямой наследник Гириона из Дейла, а в твою сокровищницу попало немало золота и драгоценностей из его городов и дворцов, которые разорил Смауг. Разве нам не стоит об этом потолковать? Далее, в своей последней битве Смауг разрушил дома людей Эсгарота, а я пока служу главе этого города. От его имени я спрашиваю тебя, разве нет в тебе сострадания к бедам и несчастьям его народа? Они помогли тебе в трудную минуту, а ты в отплату навлек на их город погибель, хотя, без сомнения, неумышленно.

Что ж, слова были честные и обоснованные, хоть и прозвучали заносчиво и сурово, и Бильбо уже надеялся, что Торин признает все сказанное справедливым. (Хоббит и не рассчитывал на то, чтобы хоть кто-нибудь вспомнил, что это он, Бильбо, один, без всякой посторонней помощи, обнаружил уязвимое место дракона, — и он не ошибся: никто никогда так и не вспомнил об этом.) Но Бильбо не знал, какую силу обретает золото, которым долгие годы владел дракон, и забыл про великую страсть, разгоревшуюся в сердцах гномов. Торин провел в сокровищнице много часов, и чары золота разожгли его алчность. Он разыскивал Аркенстон, но при этом замечал и другие прекрасные вещи, хранившие память о трудах и печалях народа Дурина.

— Самый каверзный вопрос ты приберег напоследок, как самый главный, — ответил он. — Никто не вправе притязать на сокровища моих предков на том основании, что Смауг, который отобрал их у нас, лишил его крова или убил его родичей. Это золото не принадлежало дракону и не может быть выкупом за его злодеяния. Мы сполна возместим людям Озерного Города стоимость наших припасов и снаряжения и по совести оплатим их помощь — в надлежащее время. Но мы не дадим Ничего , ни крупицы, пока нам угрожают. Пока у наших дверей стоит вооруженное войско, мы считаем вас грабителями и врагами. Я спрошу тебя: а какую долю сокровищ вы отдали бы нашей родне и наследникам, если бы обнаружили, что мы погибли и богатства не охраняются?

— Справедливый вопрос, — согласился Бард. — Но вы живы, а мы не разбойники. И кроме законных прав, богатый может иметь благородное сердце, чувствовать жалость и сострадать нуждам тех, кто помог ему, когда он сам бедствовал. Вдобавок другие мои притязания остаются в силе, а ты пока оставил их без ответа.

— Я сказал, что не буду вести переговоры с вооруженными людьми, подступившими к моему порогу! А тем более с народом Короля Эльфов, к которому я не питаю особой любви. Наш спор их не касается. Ступайте отсюда, пока не запели стрелы! Если захотите еще раз поговорить со мной, то сперва отошлите эльфов обратно в лес, где им и следует быть, а потом возвращайтесь, но не забудьте сложить оружие, прежде чем подойдете к воротам!

— Король Эльфов — мой друг, и он выручил народ Озера в час нужды, хотя не имел никаких обязательств перед Озерным Городом, просившим помощи только во имя дружбы, — возразил Бард. — Мы дадим тебе срок одуматься. Пусть мудрость подскажет тебе другой ответ, когда мы вернемся!

С этими словами Бард развернулся и отправился назад, в лагерь.

Прошло несколько часов, и к Воротам опять подошел отряд под знаменами Леса и Озера. Вперед выступили герольды с трубами и протрубили вызов.

— От имени Эсгарота и Леса, — провозгласил один из них, — мы взываем к Торину Дубовому Щиту, сыну Трайна, именующему себя Королем Под Горой! Мы предлагаем ему выбрать одно из двух: либо серьезно обдумать все притязания, о которых было объявлено, либо стать нашим врагом. По меньшей мере, он должен выделить Барду, как убийце дракона и наследнику Гириона, двенадцатую часть сокровищ. Получив свою долю, Бард сам отдаст часть этого золота в помощь людям Эсгарота, но если Торин хочет снискать добрую славу в окрестных землях и расположение соседей, какими пользовались в старину его предки, он также выделит, сколько сочтет нужным, чтобы поддержать людей Озера и возместить их потери.

Торин вскинул свой лук с роговыми концами и пустил стрелу в герольда. Стрела вонзилась в щит и затрепетала.

— Если таков твой ответ, — крикнул герольд, — то я объявляю, что отныне Гора в осаде. Вы не покинете ее до тех пор, пока сами не попросите о перемирии и не призовете нас для переговоров. Мы не поднимем на вас оружия, но и не выпустим вас из сокровищницы. Можете есть свое золото, если хотите!

И посланцы поспешно удалились, а гномы остались обдумывать свое положение. Торин пришел в такое мрачное расположение духа, что его соратники, даже если бы захотели, не осмелились бы ему возразить. Но в том-то и дело, что почти все гномы, похоже, были с Торином заодно, — кроме разве что старого толстяка Бомбура, и Фили, и Кили. Бильбо, разумеется, не понравился новый поворот событий. Хоббиту давно уже опостылела эта Гора, и ему совершенно не улыбалось сидеть здесь в осаде.

— По всем углам до сих пор воняет драконом! — ворчал он себе под нос. — Меня просто тошнит от этого запаха! А Крам уже не лезет в глотку.

Глава 16

НОЧНОЙ ВОР

Дни тянулись медленно и скучно. Гномы почти все время проводили в сокровищнице, перебирая драгоценности и раскладывая их по местам, и теперь Торин заговорил об Аркенстоне Трайна и попросил своих спутников обыскать все закоулки под Горой.

— Ибо Аркенстон моего отца, — сказал Торин, — один дороже, чем целая гора золота, а для меня он бесценен. Аркенстон — единственное из сокровищ, которое я никому не уступлю. Он мой, и я жестоко отомщу всякому, кто осмелится его утаить, если найдет.

Бильбо слышал, что говорил Торин, и не на шутку перепугался, представив себе, что будет, если камень отыщут, — он лежал в узелке со старым тряпьем, который хоббит использовал вместо подушки, — но промолчал, ибо чем более утомительным и невыносимым становилось пребывание в подземелье, тем ясней Бильбо понимал, что у него, кажется, созрел новый план.

Некоторое время ничего особенного не происходило. Наконец, вороны принесли весть, что Дайн, который ведет с северо-востока более пяти сотен воинов Железных Холмов, через два дня вступит в долину Дейла.

— Но к Горе им не удастся подойти незаметно, — сказал Роак. — Боюсь, в долине начнется битва. Не думаю, что это мудро. Твои родичи — суровые воины, но они вряд ли смогут одолеть войско, которое вас осаждает. И даже если они выиграют битву — что тогда? По пятам за ними идут зима и снег. Как ты прокормишься этой зимой без дружеской помощи и поддержки соседей? Похоже, сокровища все же погубят тебя, хотя дракона больше нет!

Но Торин стоял на своем.

— Зима и мороз едва ли будут по нраву людям и эльфам, — ответил он. — Им, верно, расхочется жить в глуши. Как повалит снег, да подойдут мои родичи, — может, у наших врагов поубавится спеси и они станут сговорчивей.

После этого Бильбо решился. Ночь была черная и безлунная. Когда совсем стемнело, хоббит зашел в комнату, первую от Ворот, где в уголке лежал его узел, и достал из него веревку и Аркенстон, завернутый в тряпицу. Затем Бильбо поднялся на стену. Там стоял караульный — сейчас это был толстяк Бомбур.

— Холодно, просто сил нет! — пожаловался Бомбур, увидев Бильбо. — Жаль, что мы не можем здесь развести костер и погреться, как они в долине, в своем лагере!

— А в Горе довольно тепло, — заметил Бильбо.

— Да уж, наверное! Но мне стоять еще до полуночи, — буркнул Бомбур. — Жаль, что все так получилось. Как мне это надоело! Не то чтобы я думал перечить Торину, да удлиннится бесконечно его борода, только он всегда был гном упрямый и неуступчивый.

— А мне надоело сидеть под землей, — сказал Бильбо. — Надоели каменные коридоры и лестницы. Дорого бы я сейчас дал за то, чтобы походить по мягкой траве.

— А я дорого бы дал за то, чтобы глотнуть доброго вина, сытно поужинать, а потом поспать в мягкой постели!