— Я знаю немного, лишь то, что рассказал мне Гэндальф, — медленно сказал Фродо. — Гил-Галад был последним великим королем эльфов Среднеземелья. На языке эльфов Гил-Галад означает "Звездный Свет". С Элендилом, другом эльфов, они отправились в землю...

— Нет! — прервал его Бродяжник. — Не думаю, что бы это сказание нужно было рассказывать сейчас, когда рядом с нами слуги Врага. Если нам удастся попасть в дом Элронда, то там вы сможете услышать его полностью.

— Тогда расскажите нам что-нибудь другое о давних днях, — попросил Сэм. — Я очень хочу услышать еще что-нибудь об эльфах: тьма, мне кажется, все больше сжимается вокруг нас.

— Я расскажу вам сказание о Тинувайл, — сказал Бродяжник, — расскажу кратко, на самом деле оно очень длинное, и конец его неизвестен. Теперь не осталось уже никого, кроме Элронда, кто точно знал, бы как его рассказываали в старину. Это прекрасное сказание, хотя и очень печальное: таковы все сказания Среднеземелья, но оно поднимет ваш дух.

Некоторое время он молчал, а потом начал не говорить, а тихонько напевать:

Листья были длинны, трава зелена,

Зонтики болеголова высоки и прекрасны,

А на поляне был виден свет,

Свет звезд, мерцавший в тени.

Там танцевала Тинувайл

Под музыку невидимой трубы,

И в волосах ее блестел свет звезд,

А одежда ее сверкала.

149

Туда пришел с холодных гор Берен

И, заблудившись, блуждал среди листвы,

И там, где течет река эльфов,

Бродил он одиноко и печально,

Он взглянул меж листьев болиголова

И увидел золотые цветы

На ее платье и рукавах,

И ее волосы, падавшие как тень.

Очарование укрепило его усталые ноги,

Которые пронесли его через холмы

И он заторопился вперед, сильный и быстрый,

И ухватил сияющий лунный луч.

Через леса земли эльфов

Она легко полетела на танцующих ногах,

Оставив его одиноко блуждать

В молчании слушающего леса.

Он часто слышал летящие звуки

Ног, легких, как листья липы,

Звуки музыки, летящей из-под земли

Дрожащей в скрытых убежищах.

Теперь увядший лежит болиголов,

И один за другим со вздохом

Падают наземть буковые листы,

Дрожа в зимнем воздухе.

Он увидел ее вновь, блуждающую далеко,

Где щедро бырзжет молодая листва

При свете луны и звезд

Сверкала она в морозном небе.

Платье ее бестело в лунном свете,

И на далеких и высоких вершинах холмов

Она танцевала и ноги ее

Разбрасывали дрожащий серебяный туман.

Когда прошла зима, она появилась вновь,

И песни ее освободили весну,

Которая звенела взлетающим жаворонком,

Падающим дождем и танцующей водой.

И он видел как у ее ног

Расцветают цветы эльфов,

И вновь побежал за нею,

Танцующей и поющей на нетронутой траве.

И снова она убегала, но он был быстрее,

Тинувайл! Тинувайл!

Он назвал ее эльфийским именем,

И она остановилась, прислушиваясь,

Она остановилась на мгновенье, но голос его

Заколдовал ее: Берен идет,

Это судьба Тинувайл,

Теперь она сверкает в его руках.

Посмотрел Берен в ее глаза,

В тень ее волос

И увидел там странный и дрожащий

Звездный свет неба.

Тинувайл, бессмертная девушка

150

Мудрая, как все эльфы,

Обвила его своими теневыми волосами

И руками, сверкающими серебром.

Долгим был путь, уготовленный им судьбой,

Через каменные горы, серые и холодные,

Через железные залы и хмурые двери,

Через леса, полные ночных теней и не знающие утра.

Меж ними легли разделившие их моря,

Но они снова встретились наконец

И давным-давно они ушли

В сияющий мир, не знающий печалей.

Бродяжник вздохнул и помолчал, затем вновь заговорил.

— Эта песня, — сказал он, — в стиле, который эльфы называли "энни-теннат", но ее трудно перевести на наш разговорный язык, получается лишь слабое эхо. В ней рассказывается о встрече Берена, сына Барагира, и Лютиан Тинувайл. Берен был сыном смертного человека, а Лютиан — дочерью Тингола, короля эльфов в Среднеземелье, когда мир еще был юн. Она была прекраснейшей девушкой среди всех детей мира. Красота ее была подобна свету звезд над туманом северных земель, а в лице ее сверкал свет. В те дни Великий Враг, слугой которого был Саурон из Мордора, жил в Ангбанде, на севере, и эльфы Запада вернулись в Среднеземелье и выступили против него войной, чтобы вернуть себе украденные Сильмарили: и предки людей присоединились к эльфам. Но Враг победил, и Барагир был убит, а Берен бежал и, преодолев множество опасностей, прошел горы ужаса и пришел в скрытое королевство Тингола, в лесу Нелдорет. Здесь он обрел Лютиан, поющую и танцующую на поляне у зачарованной речки Эсгалдуин, и назвал он ее Тинувайл, что на древнем языке означает "Соловей". Множество горестей поджидало их впереди, они надолго расстались. Тинувайл спасла Берена из темниц Саурона. Вместе они прошли через множество опасностей и свергли с трона Великого Врага и вырвали из его короны Сильмариль, величайшую из всех драгоценностей, чтобы отдать его как свадебный выкуп за Лютиан Тинголу, ее отцу. Но потом Берен был убит волком, вышедшим из ворот Ангбанда, и умер на руках у Тинувайл. И она выбрала участь смертных, пожелала умереть, чтобы последовать за ним, и в песне рассказывается, что они встретились снова за Разделяющими Морями. И через некоторое время они вновь живыми вместе бродили в зеленых лесах далеко за пределами этого мира. Итак, одна Лютиан Тинувайл из всей королевской семьи эльфов действительно умерла и покинула этот мир, и эльфы утратили ту, кого больше всего любили. Но то нее ведут свое происхождение древние люди. Еще живы те, чьим предком была Лютиан, и говорят, что ее потомство никогда не исчезнет. Из этой семьи и Элронд из Ривенделла. От Берена и Лютиан родился Диор, наследник Тингола: от него — Эльвинг Белая, та самая, которая направляла свой корабль сквозь туманы в небесное море: она плыла с Сильмарилем во лбу. На ней женился Эрендил, а от них произошли короли Нуменора, сейчас называемого дикими землями.

Бродяжник говорил, а хоббиты смотрели на его необычайно холодное, энергичное лицо, слабо освещенное красноватым светом костра. Глаза его сверкали, голос был глубок и богат. Над ним было черное звездное небо. Внезапно над вершиной Заверти появился бледный свет. Из-за холма медленно поднима

151

лась луна, и звезды над его вершиной меркли.

Рассказ кончился. Хоббиты задвигались, и кое-кто из них потянулся.

— Смотрите! — сказал Мерри. — Луна встает. Должно быть уже поздно.

Остальные подняли головы и увидели на вершине холма, на фоне луны что-то маленькое и темное. Возможно, это был лишь большой камень, освещенный бледным лунным светом.

Сэм и Мерри встали и отошли от костра. Фродо и Пиппин продолжали сидеть в молчании, Бродяжник внимательно смотрел на вершину. Все казалось спокойным и тихим, но теперь, когда Бродяжник молчал, Фродо чувствовал, как холод подкрадывается к его сердцу. Он подвинулся ближе к огню. В этот момент прибежал от края углубления Сэм.

— Не знаю, что это было, — сказал он, — но я внезапно почувствовал страх. Ни за какие деньги я не осмелился бы выйти из углубления, мне казалось, что что-то подбирается по склону.

— Ты видел что-нибудь? — спросил Фродо и вскочил на ноги.

— Нет, сэр. Я ничего не видел, но я не останавливался, чтобы посмотреть.

— Я кое-что видел, — сказал Мерри, — а может, мне показалось. Там, к западу, где лунный свет падает на ровное место, мне кажется, я видел две или три черные фигуры. Они как будто направлялись сюда.

— Все соберитесь к огню, но лицом обренитесь наружу! воскликнул Бродяжник. — И возьмите в руки палки подлиннее!

Некоторое время они сидели так, молча и встревоженно, обернувшись спиной к костру и глядя на окутывавшую их тень. Ничего не произошло. В ночи не было ни звука, ни движения. Фродо заерзал, чувствуя, что он должен прервать молчание, иначе он закричит во весь голос.

— Там... — прошептал Бродяжник. — Что это?

Они скорее почувствовали, чем увидели, что над краем углубления поднимается тень... Одна или несколько. Они напрягли глаза — тени росли. Вскоре сомнений не оставалось, три или четыре высокие черные фигуры стояли на склоне, глядя на них сверху, Они были такими черными, что казались темными дырами на фоне глубокой тени за ними. Фродо показалось, что он слышит слабый свист, как будто ядовитое дыхание, и чувствует пронзительный холод. Тени начали медленно приближаться.

Ужас сковал Пиппина и Мерри, и они плашмя упали на землю. Сэм прижался к Фродо. Фродо же был испуган не меньше своих товарищей, он дрожал, как от сильного мороза, но его ужас был поглощен внезапным искушением надеть Кольцо. Желание сделать это, охватило его, и он не мог думать ни о чем другом. Он не забыл Курган, не забыл послание Гэндальфа, но что-то заставляло его отбросить все предупреждения, и он сдался. Не надеясь на спасение, не желая совершить что-то плохое или хорошее, он просто почувствовал, что должен взять кольцо и надеть его на палец. Он не мог говорить. Он чувствовал, что Сэм смотрит на него, как будто знает, что его хозяин в большой опасности, но не смог повернуться к нему. Он закрыл глаза и некоторое время продолжал бороться: но вскоре сопротивление стало невозможно. Он медленно вытащил цепочку и надел кольцо на палец левой руки.

Сразу же, хотя все остальное оставалось прежним, тусклым и темным, фигуры стали ужасно четкими. Фродо получил

152

возможность заглянуть под их черную оболочку. Их было пятеро, пять высоких фигур: две стояли на краю углубления, три медленно приближались. На их белых лицах горели пронзительные глаза: под плащами были длинные серые одеяния, на головах серебряные шлемы, в изможденных руках — стальные мечи. Они двигались к нему, а их глаза не отрывались от него. В отчаянии он выхватил собственный меч, и ему показалось, что его меч стал красным. Две фигуры остановились. Третья была выше других, волосы ее были длинны, на них, под шлемом сверкала корона. В одной руке у нее был длинный меч, в другой нож. Нож и рука, державшая его, слабо светились. Этот третий прыгнул вперед и ударил Фродо.

В этот момент Фродо упал на землю и услышал собственный крик: О Э л б е р е т Г и л т о н и э л ь. В тот же момент он ударился о ноги врага. Резкий крик прозвучал в ночи, Фродо почувствовал, как что-то ледяное пронзило ему плечо. Теряя сознание, он успел в надвигающемся на него тумане увидеть Бродяжника с пылающими ветвями в обеих руках. Последним усилием Фродо, уронив меч, снял Кольцо с пальца и зажал его в правой руке.

Глава xii

БЕГСТВО К БРОДУ

Когда Фродо пришел в себя, он все еще отчаянно сжимал Кольцо. Он лежал у костра, который теперь горел очень ярко, высоко вздымая пламя. Над ним наклонились три его товарища.

— Что случилось? Где бледный король? — растерянно спросил он.

Они слишком обрадовались, услышав, что он говорит, что бы отвечать. К тому же они не поняли вопроса. В конце концов он узнал от Сэма, что они ничего не видели, за исключением смутных теней, приближавшихся к ним. Внезапно, к своему ужасу, Сэм обнаружил, что его хозяин исчез, в этот момент к нему придвинулась черная тень, и он упал. Он слышал голос Фродо, который доносился, казалось, с большого удаления, откуда-то из-под земли, и выкрикивал этот голос незнакомые слова. Больше они ничего не видели, пока не споткнулись о тело Фродо, который лежал лицом вниз, как мертвый в траве, а меч был под ним. Бродяжник приказал поднять его и отнести к огню, а затем исчез. Это было уже довольно давно.

Очевидно, у Сэма вновь появились сомнения относительно Бродяжника, но пока они разговаривали, Бродяжник вернулся, появившись внезапно из тени. Они испуганно уставились на него, а Сэм выхватил меч и заслонил Фродо, но Бродяжник отвел его руку.

— Я не Черный Всадник, Сэм,— мягко сказал он, — и не в союзе с ними. Я старался узнать что-либо о их намерениях, но ничего не узнал. Не понимаю, почему они ушли, почему не нападают снова. Но больше их присутствия поблизости нет.

Когда он услышал рассказ Фродо, он задумался, покачал головой, вздохнул. Потом приказал Пиппину и Мерри согреть

153

как можно больше воды и обмыть ею рану Фродо.

— Нужно согреть Фродо, — сказал он. Потом он встал, отошел в сторону и подозвал к себе Сэма. — Я думаю, что теперь лучше понимаю случившееся, — тихим голосом сказал он. Было всего пятеро врагов. Почему они не все были здесь, я не понимаю. Думаю, они не ожидали встретить сопротивления. Пока они отступили. Но боюсь, что недалеко. На следующую ночь они придут вновь, если мы не сможем уйти от них. Они будут ждать, так как думают, что цель их близка, и Кольцо не сможет далеко уйти от них. Боюсь, Сэм, они считают, что ваш хозяин получил смертельную рану, которая подчинит его их воле. Но посмотрим!

Сэм подавился слезами.

— Не отчаивайтесь! — сказал Бродяжник. — Вы теперь должны доверять мне. Ваш Фродо сделан из более крепкого вещества, чем я предполагал, хотя Гэндальф намекал мне, что он еще докажет это. Фродо не убит, и я думаю, что он будет сопротивляться злой власти раны дольше, чем ожидают его враги. Я сделаю все, чтобы помочь ему. Стереги его получше, пока меня не будет!

С этими словами он опять исчез во тьме.

Фродо дремал, хотя боль от раны медленно усиливалась и смертельный холод распространялся от раны на плечо и бок. Друзья согревали его и обмывали рану. Ночь проходила медленно и утомительно. На небе занималась заря, и углубление осветилось серым рассветом, когда наконец вернулся Бродяжник.

— Смотрите! — воскликнул он и поднял с земли черный плащ, до сих пор не видимый во тьме. На расстоянии фута выше нижнего края плаща был разрез. — Это удар меча Фродо. Боюсь, что это единственный ущерб, который он нанес врагу — враг неуязвим, все лезвия разрушаются, коснувшись этого смертоносного короля. Более опасно для него имя Элберет.

— А для Фродо опаснее было это! — Вновь наклонившись, он поднял длинный тонкий нож. Нож холодно сверкнул. Когда Бродяжник поднял его, они увидели, что лезвие ближе к концу имеет зазубрину, а самый конец обломан. Хоббиты с изумлением смотрели на клинок, который пока Бродяжник держал его, начал таять и исчез, как дым в воздухе, оставив в руке Бродяжника только рукоять. — Увы, — воскликнул он. — Именно этот проклятый клинок нанес ему рану. Мало кто в наши дни достаточно искустен, чтобы лечить раны, нанесенные этим оружием. Но я сделаю все, что смогу.

Он сел на землю, положил рукоять меча к себе на колени и запел над ним медленную песню на странном языке. Затем, отложив ее в сторону, повернулся к Фродо и мягким тоном произнес несколько слов, которых не смог понять никто из остальных. Из кармана на поясе он извлек длинные листья какого-то растения.