Что произойдет дальше никто не знал. Возможно, Обелиск проигнорирует воздействие. Возможно, отреагирует всплеском ЭМИ, может, просто отключится. Или, как предполагала Моретти, начнет саморазрушение.

А возможно, и это не исключали всерьез, он сойдет с ума к Братская Луна.

Тишина цеха нарушалась только гулом систем жизнеобеспечения и далеким ритмичным биением, будто сам Обелиск дышал. Красное свечение на его поверхности постепенно усиливалось, как если бы он чувствовал приближение чего-то нового, чего-то, чего еще не знал этот мир.

Максим посмотрел на экран планшета, где замигало уведомление о установлении связи с ''Каракуртом''.

-Все готово. Начинаем первую фазу, -произнес он.

И в тот момент, когда Мудрец запустил передачу контрсигнала, в воздухе лаборатории словно что-то изменилось, не звук, не свет, а сама плотность пространства. Обелиск будто прислушался.

Передача началась. В тот же миг Максим ощутил звон в ушах, будто тысячи крошечных игл одновременно впились в череп. В затылке забился пульсирующий жар — боль, но терпимая, почти привычная.

Красный Обелиск отозвался мгновенно. Алое свечение стало гуще, будто живая ткань вспыхнула изнутри. Воздух гулко завибрировал. Максим услышал не ушами, а внутри головы:

-Больно... хватит... прекратите...

Он осклабился и, чуть охрипнув, выкрикнул:

-Ну что, сволочь, прочувствуй силу добра и любви во вселенском масштабе!

Ответом стало нарастающее биение, аппаратура четко регистрировала исходившие импульсы. Экраны мигали, датчики показывали бессмыслицу, по помещению прокатилась волна звона, будто сама реальность звенела под нагрузкой. Люди схватились за головы, кто-то закричал, кто-то рухнул на пол. Сознание не выдерживало перегрузки, сигнал бил прямо в мозг, ломая привычную структуру восприятия. Самые чувствительные бились головой о стены, выдавливали себе глаза или вскрывали глотки подручным предметами...

Айзек, стиснув зубы, пытался удержаться на ногах, но даже его закаленный разум шатался под напором этой волны. Внезапно раздался резкий треск. Освещение погасло. Незащищенная электроника вспыхнула и умерла. По корпусу здания прокатился толчок, оборудование и металлические детали приподнялись, зависли на мгновение и упали обратно из-за гравитационного искажения. Воздух искрился остаточным статическим разрядом.

И все стихло.

Красный Обелиск стоял мертвый. Больше никакого свечения, никакого психического излучения. Только холодный, тусклый камень, испещренный трещинами и инопланетными глифами. Айзек первым нарушил тишину.

-Я больше не слышу его бормотания, -сказал он глухо. -Кажется, оно сдохло.

Максим глубоко вдохнул, с трудом сдерживая дрожь, и усмехнулся:

-Ха! Теперь счет три-два в мою пользу.

Айзек повернулся к нему, устало, но с намеком на ухмылку.

-Это с чего вдруг в твою? Я три Обелиска уничтожил и пока лидирую.

Максим пожал плечами, улыбка чуть треснула на лице.

-Я трахнул в мозг целую некролуну. Это за сотню Обелисков считается.

* * *

Конференц-зал, где собрались все ключевые фигуры, напоминал скорее командный пункт, чем офис: голографические панели, кольцевой экран, по периметру которого бежали ряды данных. В центре массивный стол из синтетического кварца, вокруг — элита планеты.

Администратор Элиза Чан, женщина лет сорока пяти, сухая, с коротко остриженными волосами и взглядом человека, привыкшего командовать, сидела во главе. Рядом ее советники, офицеры сил безопасности, начальник разведки. На голографическом проекторе — мерцающий образ Мудреца, подключенного к местной сети с борта ''Каракурта''.

-Господа, -начала Чан. -Я редко испытываю подобное удовлетворение. Когда Надежда предложила провести здесь эксперимент, я скептически восприняла идею. Но, как видите, риск оправдал себя. Мы не просто избавились от Красного Обелиска, мы сэкономили аннигиляционный заряд. Один миллион двести тысяч человек могут спать спокойно.

Максим сидел чуть поодаль, закинув ногу на ногу, все еще чувствуя слабое покалывание в области биоантенны. Он молча кивнул.

-Достигнутые результаты — не чудо, -сказал он. -Это итог многих лет исследований. И, возможно, немалой доли везения.

-Везения, -усмехнулся Марко Гуэро, начальник инженерной группы ''Обсидиана'' поправляя очки с системой дополненной реальности. -Или закономерности, которую мы наконец начинаем понимать.

Элиза жестом пригласила инженера продолжить.

-Проанализировав телеметрию, -начал он. -Мы пришли к выводу, что Обелиск испытал эквивалент болевого шока. Контрсигнал, посланный через биоантенну Краснова, индуцировал десинхронизацию нейроподобных узлов внутри структуры Маркера. Если выражаться проще, мы заставили его собственные спиновые кубиты вступить в фазовую интерференцию, разрушив когерентное состояние системы. Это как если бы мозг начал видеть и слышать сразу во всех спектрах и не смог выдержать поток данных.

Он вызвал на экран серию графиков, отображавших всплески гравитационных и акустических колебаний.

-Видите эти пики? Это квантовые бифуркации. В момент передачи сигнала амплитуда пси-волн возросла в шестьсот раз, и Обелиск начал проецировать обратный резонанс -то, что мы интерпретировали как крик боли.

Мудрец, появившийся на экране в виде абстрактной фигуры из пересекающихся линий света, добавил:

-Сигнал, излученный через биоантенну субъекта Краснова, вступил в нелокальный резонанс с матрицей Обелиска. Контрсигнал обладал модуляцией в диапазоне положительных эмоциональных спектров, условно говоря, пси-паттернов, связанных с удовольствием и эмпатией. Это вызвало когнитивный конфликт в самом ядре Маркера. Мозг, построенный на боли и страхе, не способен обработать паттерны, содержащие сигнатуры эмпатии и удовольствия. Это как попытка заставить отрицательное число осознать квадратный корень из любви.

Он на секунду замолчал, и линии на голограмме слегка дрогнули.

-С энергетической точки зрения, -продолжил ИИ. -Мы наблюдали разрушение стоячих волн отрицательной энтропии. Когда эти волны схлопнулись, структура Маркера утратила источник самоорганизации. Произошла декогеренция, распад когнитивного поля.

Гуэро коротко хмыкнул.

-Проще говоря, мы заставили этот кристаллический мозг утонуть в собственных мыслях.

Чан откинулась в кресле и сказала:

-Гениально. Вы сотворили оружие из самого чувства.

Максим, криво улыбнувшись, ответил:

-Мы просто нашли, чем раздражать психопатическую скалу.

-Позвольте уточнить, -вмешалась Чан, склонившись вперед. -Вы утверждаете, что Обелиск ощутил боль? То есть, у него есть что-то вроде сознания?

Марко Гуэро оперся ладонями о стол и кивнул.

-В определенном смысле, да. Мы исходили из модели, по которой нейроморфная структура Маркера функционирует на принципах нелокальной когерентности. Вся его решетка — это распределенный вычислительный массив, использующий спиновые состояния электронов как носители информации. В момент передачи контрсигнала, исходящего от Краснова, мы получили феномен, который условно можно назвать когнитивной интерференцией.

Несколько человек за столом переглянулись. Один из советников Чан, крупный мужчина в форме сил безопасности, тихо пробормотал:

-И все это произошло за восемь секунд...

-Восемь целых и четыре десятых, -уточнил Гуэро. -После чего мы зафиксировали коллапс всех энергетических каналов внутри структуры артефакта. Волновая активность прекратилась. Обелиск перешел в состояние полного покоя.

-Мы наблюдали феномен квантовой декогеренции в реальном времени, — продолжил Мудрец. -Его поле распалось на стохастические флуктуации, потеряв внутреннюю корреляцию. То, что мы называем смертью Обелиска, на самом деле — не разрушение материи, а разрушение порядка.

Максим медленно поднял глаза.

-Другими словами, -произнес он. -Мы убили идею, а не вещь.

-Точнее, стерли паттерн, -поправил ИИ. -Обелиск жив до тех пор, пока существует мыслеформа, удерживающая его структуру в когерентном состоянии. Контрсигнал разрушил эту мыслеформу, заменив страх на противоположную эмоциональную константу.

-Любопытно, -задумчиво сказала Чан. -Получается, он не просто механизм. Он зависим от сознания, как паразит от хозяина.

-Именно, -подтвердил Мудрец. -Его существование немыслимо без присутствия мыслящих существ. В этом и заключается суть маркерного вируса — это психоинформационный паразит, питающийся разумом.

Администратор колонии до этого внимательно слушавшая, снова заговорила:

-Все это звучит прекрасно, в теории. Но если этот контрсигнал действительно способен нейтрализовать Маркеры и Луны, вопрос только один: можем ли мы его воспроизвести?

-На данный момент, -сказал Мудрец. -Источник подобного пси-сигнала существует один. Максим Краснов. Его биоантенна — уникальная нейроорганическая структура, возникшая вследствие адаптивной мутации при контакте с некроморфным патогеном. Она функционирует как естественный излучатель телепатического диапазона.

Гуэро добавил:

-Мы пробовали моделировать аналогичный сигнал на основе его нейронных карт. Даже при идеальной симуляции ИИ-передатчик не способен воспроизвести весь спектр гармоник. Человеческий мозг, особенно модифицированный, создает нелинейные пси-поля с элементами хаотической интерференции. Это как попытка сымитировать импровизацию джаза алгоритмом.

Элиза кивнула.

-А Айзек Кларк? Он же, по нашим данным, тоже невосприимчив к влиянию Маркеров.

Максим качнул головой.

-Айзек — скорее изолятор, чем передатчик. Он держит удар, но не может его нанести, если мозг не синхронизирован с Обелиском.

Мудрец уточнил:

-Верно. Кларк устойчив к психическому резонансу, но лишен самостоятельной передающей способности. Чтобы контрсигнал воздействовал на Маркер, требуется синхронизация — установление двусторонней когнитивной связи. Без нее артефакт просто не воспримет импульс.

-И как же Краснов делает это без подготовки? -спросил один из советников Чан.

-Его биоантенна функционирует как коннектор. Она автоматически устанавливает контакт с источником пси-поля. Проще говоря, Маркер видит его, даже если он не хочет быть замеченным.

-Великолепно, -тихо заметила Элиза. -У нас есть оружие против богов, но оно одно, и оно смертно.

Максим криво усмехнулся.

-Зато многоразовое. Пока я жив, система работает.

-Мы не можем полагаться на одного человека, -вмешался Гуэро. -Если с ним что-то случится, весь проект рухнет. Мы можем попробовать воспроизвести биоантенну, используя его ДНК и искусственные стволовые клетки. Но процесс сложен, понадобится время и ресурсы.

Мудрец заговорил вновь, его голос стал чуть тише, будто он раздумывал.

-Теоретически возможно создать синтетический аналог пси-излучателя. Но пока ни одна технология не приблизилась к тому, чтобы повторить феномен самопроизвольной когнитивной резонансной эмиссии.

-Проще говоря, -подытожил Максим. -Я пока единственный такой особенный.

Чан постучала пальцами по поверхности стола, будто прикидывая, как лучше сформулировать решение, которое уже давно приняла.

-Ввиду уникальности полученных результатов и существующей угрозы, ''Каракурт'' с Мудрецом вместе с прибывшими участниками проекта ''Оидиан'' временно остаются на территории Нового Пекина.

Марко Гуэро поднял глаза от планшета, а Максим, прищурившись, откинулся на спинку кресла.

-Простите, -сказал он. -Вы это решение с губернатором Надежды обговорили?

Чан встретила его взгляд без малейшего колебания.

-Нет. Но, надеюсь, вы понимаете: времена сейчас слишком сложные. Надежда обладает монополией на технологии, ИИ, научные кадры. У нас — только флот и пушки. Было бы, мягко говоря, недальновидно отпускать из рук первый в истории разумный ИИ и человека, способного противостоять Маркерам.

Максим нахмурился.

-Звучит как-то по-заложнически.

-Это не плен, -мягко сказала Чан. -Временная мера. Вам предоставят жилье, доступ к городской инфраструктуре, полную свободу перемещений в пределах города. Вы останетесь под защитой наших сил безопасности, а не под замком.

Гуэро опустил взгляд, но ничего не сказал. На голограмме Мудрец слегка дрогнул, словно задумался.

-Конфронтация между колониями сейчас — последнее, что нужно человечеству, -произнес ИИ.— Раскол в такой момент приведет к гибели обоих миров.

Элиза кивнула.

-Ровно об этом я и говорю. Юнитологи рано или поздно исчерпают себя. У них нет промышленности, нет баз снабжения, нет технологий для восполнения потерь. Мы же можем производить оружие, медикаменты, строить корабли. Мы выжили, господа. И не просто выжили, за три года создали автономную экономику, решили проблему с продовольствием, топливом, медикаментами. Новый Пекин стал самодостаточным.

Голографический контур Мудреца едва заметно колебался.

-Теоретически, я могу отключить энергосистему колонии и устроить блэкаут на всей планете. Ваша системы информационной защиты для меня не представляют сложности. Тогда вопрос о том, кто у кого в заложниках, станет... двусторонним.

Советники Чан напряглись.

-Ты этого не сделаешь, -спокойно ответила она. -Потому что поставишь под угрозу жизнь более миллиона человек. А если прикинуть, это, возможно, десятая часть всего человечества, оставшегося во Вселенной. Без нас ты погибнешь вместе с остальными.

-Верно, -признал ИИ. -Но я уже передал по гиперсвязи отчет о вашем самоуправстве. Дипломатического скандала избежать не удастся.

Элиза усмехнулась краешком губ.

-Пусть. С этим я как-нибудь разберусь.

Глава 18

Людей с Надежды поселили с размахом — целый пентхаус в центральном секторе Нового Пекина. Огромные панорамные окна с видом на город. Квартира больше напоминала музей со старинными вещами: настоящие деревянные панели отделки, кресла с тканевой обивкой, даже керамические чашки, не распечатанные на принтере.

Атмосферу портила вооруженная охрана стояла повсюду. Двое у входа, один в коридоре, еще трое снаружи. И вездесущие камеры, даже туалете. Максим пару раз махал им рукой, чтобы знали, что видят не зря. Бежать никто не собирался: смысла не было. С планеты без разрешения не уйти, да и куда?

Первые дни прошли почти мирно. Максим валялся на диване, гонял старые фильмы — что-то из двадцать первого века, где люди еще верили, что могут спасти мир. Потом садился за консоль и рубился в игры с искусственным интеллектом, по уровню тупости напоминавшим бюрократов Нового Пекина.

Айзек жил в соседней квартире, напротив через коридор.

Иногда заходил вечером, приносил две банки пива и включал телевизор на какой-нибудь канал.

Разговоры у них получались странные — смесь философии, бытового сарказма и усталости людей, которые слишком многое пережили. Айзек, привыкший к изоляции, явно расслабился: свежий воздух, нормальная еда, никакой камеры с белыми стенами и допросов. Он даже начал улыбаться.

Максим считал, что такая жизнь — лучшая из возможных. ''Домашний арест с привилегиями'', как он это называл. Политики что-нибудь решат.