| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Вспомнив о подруге, девушка зарыдала ещё горше — уж если с ней, тихоней, происходят до крайности неприятные вещи, что же тогда творится с её деятельной, порывистой подругой? Слёзы текли и текли, от судорожных вздохов тряслись плечи, в носу першило, но Светка не пыталась остановиться. Трииса и Саолер тоже не спешили её успокаивать. Кошка тяжелым, неподвижным воротником свисала с шеи, а единорог продолжал отрешенно наблюдать за облаками. Ни один не произнёс ни слова, они терпеливо ждали, пока Светлана выплачется. В идеале обоим хотелось, чтобы девушка, под завязку напичканная магией, приняла нежданно-негаданно обретённые способности и помогла им, если не покончить с господством Ордена, то хотя бы отомстить за смерть родичей...
"Знаешь, Трис, — единорог по-прежнему не отрываясь смотрел в небо, — мне не по себе от того, что мы собираемся использовать её в своих целях. Как будто она не живое, разумное существо, а какой-то голем-смертник, засланный на вражескую территорию и запрограммированный на уничтожение себя и всех, кто окажется рядом. Муторно мне от этого".
"Не драматизируй, Лер! Ирсин приложит все силы для того, чтобы девочка осталась в живых. Да и мы с тобой не желаем ей смерти".
"А чего мы желаем ей, Трис? Чего? Может быть смерть для неё — наилучший вариант? Магия безвозвратно меняет тело, но в душе Светлана остаётся всё той же простодушной девчонкой, совершенно неприспособленной для жизни в Аренте. Она до сих пор верит в какую-то мифическую справедливость, в то, что люди это разумные и по большей части добрые и справедливые существа, которым можно объяснить, что они не правы, и таким образом восстановить справедливость. Её трясёт только от мысли об убийстве. А уж себя в роли убийцы она и вовсе не представляет! И как бы мы ни старались, вряд ли она по доброй воле сможет поднять руку на человека. Нам придётся заставить её! И, боюсь, сколько бы мы не твердили о праведной мести, борьбе за свободу, Света никогда не смирится с тем, что была вынуждена пролить чью-то кровь".
Саолер оторвал взгляд от облаков, с тоской посмотрел в оливково-жёлтые глаза Триисы и ласково провёл пальцем между её ушами.
"Руки убери! — оскалилась кошка и, когда единорог поспешно отдёрнул пальцы, спокойно заметила: — Возможно, ты и прав, Лер, но, с другой стороны, ты совсем не знаешь Светлану. Впрочем, с тем, что ты сказал о ней, я согласна, однако люди меняются, подстраиваются под обстоятельства, а когда речь заходит о выживании, и вовсе через голову прыгают. У нашей подопечной есть шанс измениться не только внешне, но и внутренне, измениться до неузнаваемости, потому что (и ты прекрасно знаешь об этом!) мы не на увеселительную прогулку вышли".
"Так-то оно так, да только не нравится мне убийцу из девочки делать! Хотя умом понимаю, что с Вящими иначе нельзя — либо убьёшь ты, либо убьют тебя. Надо было ещё в Либении попытаться её домой отправить. Незачем наши проблемы на чужие плечи перекладывать. Мы должны сами с Орденом разобраться! И погибнем мы по собственной воле, а не приказу чужого дяди. Выбор, Трииса. У нас есть выбор! А у Светы — нет. Разве это справедливо?"
Острые когти вонзились в плотную ткань куртки, оливковые глаза потемнели, аккуратные острые ушки встопорщились. Единорог старательно прислушался, боясь пропустить ответ кошки, но та молчала. Рядом тихо плакала Света, где-то в отдалении слышались невнятные голоса, заливистый лай собак, громкое воинственное кукареканье. Перетерпев визит магов, Кузенка продолжала жить дальше. Да и Светкины всхлипы всё реже нарушали спокойную тишину двора, а спустя несколько минут и вовсе стихли. Девушка отняла руки от лица, взглянула в синие глаза единорога и проговорила:
— Я узнала, кто притащил меня, вернее, нас в Либению. Его зовут Алексис. Он живёт в огромном красном замке среди снегов и гор. Он хочет, чтобы мы с Юлей пришли к нему и тогда, с нашей помощью, он будет бороться с Орденом. Только я ума не приложу, чем мы можем помочь. И, честно говоря, помогать не хочется, потому что, выдернув нас из Москвы, он поступил по-хамски. А иметь дело с невежей и хамом себе дороже! Кстати, Ирсину его планы тоже не понравились, они даже поругались.
"О чём ещё они говорили?"
— О чём ещё они говорили?
В один голос спросили Саолер и Трииса, и в их тоне Свете почудилась надежда и тщательно скрываемая тоска. Девушка ласково погладила кошку по голове и, сожалея, что не может проделать то же самое с единорогом, пожала плечами:
— Да я как-то не прислушивалась. Что-то про древнюю силу Аренты и про то, что мы с Юлей обязательно придём в его замок. А потом и вовсе стали общаться мысленно. В результате, Ирсин расстроился и пообещал всячески препятствовать планам Алексиса. Наверное, он что-то нехорошее придумал, недаром же Ирсина моралистом обозвал.
Кошка и единорог с немым вопросом в глазах уставились друг на друга, и, как поняла Света, вступили в беседу. "Вот жулики! Ведь могут общаться, меня не беспокоя. Стоп! О чём таком они разговаривают, что мне слышать не положено?"
— Ну и что вы от меня скрываете? Я вам всё честно рассказала, а вы, значит, к ответной откровенности не готовы?
"Почему же сразу не готовы? — тотчас отреагировала кошка. — Мы-то как раз готовы, но вот готова ли ты? Ты истеришь, только услышав, что ради выживания тебе придётся убивать!"
Девушка нервно вздрогнула и прикусила губу, стараясь сдержать слёзы. Мысль о том, что её вот так запросто толкают к убийству, никак не желала укладываться в голове. Ей по-прежнему казалось, что любую проблему можно решить посредством переговоров, что разумные люди всегда могут прийти к компромиссу, что..."
"Чушь! — бесцеремонно влезла в её мысли Трииса. — За стол переговоров садятся в том случае, если оппоненты принимают равенство друг друга. Или когда одна из сторон признаёт себя проигравшей и сдаётся на милость победителю. Только это уже не переговоры..."
— Подожди, Трис! Может, Свете будет легче, если она осознает, что попала на войну? В военное время убийство называется иначе — уничтожением живой силы противника, и к тому же вполне оправдано.
— Чем?
— В смысле?
— Чем оправдано?
Света не мигая смотрела в васильковые глаза Саолера, и тому казалось, будто его прожигает ледяной луч.
— Ну... борьбой за свободу и независимость магических народов, за их равенство с людьми и против рабства. Не верю, что в твоём мире таких войн не было!
— Были...
Девушка отвела глаза, почесала шейку Трис и собралась встать, но тут её внимание привлек шум за воротами, а полминуты спустя во двор вошли двое мужиков в стёганных серых куртках, грубых штанах и высоких чёрных сапогах. Мужики тащили носилки, прикрытые коричневым плащом, рядом шли Ирсин и Морис. Опершись на вовремя протянутую руку Саолера, Света поднялась с земли и попыталась рассмотреть больного.
"О, да! Тебе обязательно нужно посмотреть на дело рук Вящих, это поможет избавиться от иллюзий и ненужного милосердия. Они нас не жалеют, так должны ли мы жалеть их? Идём!"
Кошка подняла голову, провожая глазами носилки, а Саолер, пробурчав: "Надеюсь, она выживет!", подставил локоть Светлане и повёл её к дому. Миновав невысокое крыльцо с затейливыми резными перилами и широкий полутёмный коридор, единорог остановился перед обитой кожей дверью, дёрнул за гладкую ручку и отстранился, пропуская девушку вперёд. Чудом не споткнувшись о высокий порог, Светка вошла в комнату, сделала шаг и замерла, словно громом пораженная. В первый момент показалось, что она вернулась на Землю и попала в приёмный покой больницы: белые стены, пара низких кушеток, несколько стульев. Посередине — ярко освещённый стол, вызвавший неприятные ассоциации, уж больно он походил на операционный. А учитывая, что на столе лежала полностью обнаженная девушка, над которой склонились Ирсин и Морис, оба в белых хламидах, сходство с больницей показалось пугающе точным.
"Что не удивительно! Мы всё-таки в доме лекаря находимся", — сварливо заметила Трииса, а Саолер мягко, но настойчиво подтолкнул девушку к столу.
— Посмотри на неё, пожалуйста. Единожды увиденное, лучше стократ говоренного.
Светка брезгливо поморщилась, подсознательно чувствуя, что ничего приятного глазу не увидит. Тем более что ей даже читать о страшных ожогах, гнойных болячках и открытых ранах было противно, а здесь предлагали посмотреть.
— Может, не надо?..
Землянка попятилась, но, наткнувшись на каменное плечо Саолера и почувствовав на щеке острые коготки кошки, обречённо качнула головой и подошла к операционному столу. Спасительная мысль зажмуриться пришла, увы, слишком поздно: взгляд на больную заставил глаза распахнуться ещё шире. От ужаса. И, смотря на истерзанное тело, девушка пришла к выводу, что поступала совершенно правильно, пропуская в книжках слишком натуралистичные описания как нанесения, так и излечения ран, жестоких наказаний, пыток и прочих неприятных сцен. Во рту пересохло, руки противно задрожали, лоб покрылся испариной, однако Светка приказала себе смотреть на несчастную жертву Вящих. Она прекрасно понимала, зачем Лер и Трис привели её в операционную. "Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — повторила про себя землянка. — Бедняжку едва не замучили до смерти только потому, что она не человек, не такая как они. На Земле мы это уже проходили и не раз: инквизиция, расизм, фашизм..." Перед глазами кадрами чёрно-белой хроники пронеслись сгорающие в пламени костров "ведьмы", светящиеся во тьме фигуры в белых балахонах, серая масса людей за колючей проволокой. Светлана вздрогнула и поёжилась, словно температура в комнате резко упала. Верить, что из своей безоблачной, беззаботной жизни она попала на войну, не хотелось категорично.
С большим количеством оговорок, но всё же приняв своё фантастическое перемещение в другой мир, Светка очень надеялась, что надолго здесь не задержится, что вот-вот произойдёт какое-нибудь чудо и она окажется в родном мегаполисе, среди шумной, вечно спешащей толпы, услышит рёв двигателей, вой сирен и гудков, вдохнёт насыщенный выхлопами воздух. Но с каждым часом пребывания в Аренте надежда на возвращение таяла, а каждый шаг в чужом мире отдалял её от Москвы, от родных и друзей, от предпочтений и привязанностей. И если раньше хоть как-то верилось в счастливое возвращение домой, то теперь даже существование родного мира казалось нереальным, фантастическим, таким, каким когда-то казалось существование альтернативных реальностей. Поймав себя на этой грустной мысли, Света вновь вздрогнула и прикрыла глаза, представив себя в любимом кресле с книгой в руках и мурчащей кошкой на коленях. Благостная картинка помогла успокоиться, привести мысли в относительный порядок и обдумать события последних дней.
Попав в Аренту, Светка постоянно уговаривала себя, что спит и видит сон. Так она и жила "во сне", наивно полагая, что вот-вот проснётся и все эти незнакомые люди и оборотни, абсурдные разговоры с кошкой, путешествия в виде то призрака, то птицы потонут в туманном флёре ночных сновидений или растают под ослепительными рассветными лучами солнца. Один бредовый сон сменялся другим, порой Светка даже на миг "просыпалась", но бодрствовать в той реальности, где она оказывалась, мозг не желал ни в какую, и девушка предпочитала вновь убеждать себя, что спит. Однако, "пробудившись" возле стола, на котором лежала невинная жертва Вящих, уснуть снова не получилось, ибо мысль о том, что пребывая в "сонном" состоянии она не думала ни о ком и ни о чём, кроме своей тонкой душевной организации, подействовала как ушат ледяной воды. "Может быть, я и не имею права судить кого-то, но отпускать восвояси уродов, изувечивших живое существо, было глупо! И ещё глупее было надеяться, что эти сволочи внемлют моим словам, осознают низость своих поступков и исправятся. Наивная, романтичная идиотка! Таких только могила исправит. — Света горько усмехнулась. — Как ни тяжело признать: Лер и Трис правы. Я должна была убить их всех! Убить... Но смогу ли я? Хватит ли у меня сил и, главное, решимости?"
"Хватит!"
Единственное слово, произнесённое кошкой, осколочной гранатой взорвалось в голове, а в памяти неожиданно всплыл разговор со случайной знакомой, которая рассказывала, как они ловили рыбу на Волге — ещё живую снимали с крючка и добивали веслом. Особый оптимизм вызвали слова: "Сначала неприятно, но после десятой привыкаешь!"
— Значит, и я привыкну, — еле шевеля губами, прошептала Света и до боли сжала зубы. Хотелось во весь голос заорать: "За что мне всё это?", но она сумела подавить истерику в зачатке и насколько могла спокойно спросила: — Она выживет?
Ирсин, осторожно массировавший виски пациентки, бросил на Свету отрешенный взгляд и кивнул. Над ухом землянки облегчённо выдохнул единорог, а кошка пробормотала:
"Хорошо. Нас и так мало. Было бы обидно потерять столь сильного воина. И очень хочется верить, что из их клана выжила не только она".
"Какая же ты циничная, Трис. — Саолер с укором посмотрел на подругу. — Девочке ещё выздороветь надо, сил набраться..."
"Не распускай нюни, Лер! Сам-то ты после битвы за собачье логово долго отдыхал? Нет у нас времени по курортам ездить. Затишье кончилось. Так что немного подлатает раны и в бой! Это война!"
— Война... — эхом откликнулся единорог, взял Свету за локоть и повёл за собой к незаметной двери в углу операционной. — Пока Ирсин лечит птицу, а Зарин с карателями отходит от шока, мы можем передохнуть, поесть и, возможно, поспать.
"Не думаю, что у нас настолько много времени. Брант не идиот. Теперь, обнаружив Светлану и на собственной шкуре испытав её силу, он свяжется с Десяткой и на нас обрушится вся мощь Ордена"
— И ты так спокойно об этом говоришь?! Думаешь, что мы вчетвером выстоим против целой армии? Нужно срочно что-то придумать! — возмутился единорог и распахнул дверь.
Света переступила порог, вновь ожидая увидеть какой-нибудь необычный интерьер, но комната, куда они вошли, полностью соответствовало её представлениям о деревенских домах. Большая белёная печь, бревенчатые стены, деревянные лавки, массивный прямоугольный стол и вышитые красным крестиком занавески на окнах. У одной из стен лежали носилки, а за столом в одинаковых серых свитерах крупной вязки сидели давешние мужики. На бородатых лицах читалось полное удовлетворение жизнью. Причиной приподнятого настроения был накрытый к обеду стол, а особую радость вызывал внушительный пузатый графинчик с чуть мутноватой жидкостью. Возле печи, ловко орудуя ухватом, хлопотала мама Мориса. Обернувшись на скрип двери, она тепло улыбнулась и предложила:
— Присаживайтесь. Сейчас обедать будем.
— Спасибо, — вежливо кивнула Света и немного покраснела — желудок отреагировал на слова хозяйки голодным урчанием.
"Буду изображать послушную ручную киску. Только не вздумай поставить мне миску на пол. Загрызу! — сообщила Трииса и с глубоким зевком потянулась всеми четырьмя лапами, едва не свалившись на пол. — Что стоишь? Раздевайся и садись за стол. Неизвестно, когда следующий раз домашнюю еду попробуем".
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
