Чоэ Пу одобрял этот принцип и в целом хорошо отрегулированный характер государства. Западные историки потратили немало времени на абсурдные дискуссии, пытаясь определить "первое современное государство" — одни находят его в Англии, другие — во Франции, Испанской империи, Нидерландах или даже Литве. Но Китай уже на протяжении веков демонстрировал ключевые характеристики: внутренний суверенитет; центральное правительство; централизованно назначаемые администраторы; единообразная система управления; единые законы, валюта, система весов и мер; быстрая система внутренних коммуникаций; и бюрократия, формировавшаяся на основе заслуг, которая делала ненужной передачу власти на местном или региональном уровне в руки аристократии. Кандидаты на должности провинциальных магистратов — чиновников, которые представляли императора и отправляли правосудие, следили за соблюдением законов, собирали налоги и обеспечивади безопасность — отбирались по результатам экзаменов на знание конфуцианской классики: они писали тексты, демонстрирующие их способности приводить аргументы "за" и "против" различных положений и делать выбор между ними, основываясь на моральных и практических критериях. В конце XV в. чиновникам приходилось проводить самооценку каждые шесть лет, а низшие чины подвергались проверке со стороны своего начальства, которое принимало жалобы от любого подданного, утверждавшего, что с ним обошлись несправедливо.

Больше всего Чоэ Пу поразило богатство Китая. Даже в покрытом джунглями малярийном регионе, который ему пришлось пересечь вначале, он обнаружил, что "люди процветают, а дома великолепны". Его описание Сучжоу излучает зависть глазеющего на витрины покупателя, восхищенного "всеми сокровищами земли и моря, такими как тонкие шелка, газовая ткань, золото, серебро, драгоценности, ремесла, искусство, а также великие и богатые купцы". Рынки множились, как звезды; корабли вздымались, как облака. Жизнь была роскошной. К югу от Янцзы, где "башни возвышаются над другими башнями, а лодки выстраиваются в непрерывный ряд", Чоэ Пу обнаружил несравненное богатство и образцовую цивилизацию, где "даже деревенские дети, перевозчики и моряки умеют читать"8. Северные и западные районы страны, с множеством низких домов с соломенными крышами и более редкими поселениями, казались менее процветающими. С точки зрения предвзятого Чоэ Пу, эти области были больше подвержены влиянию варваров, что проявлялось в агрессивном поведении некоторых жителей. Однако в целом Китай оправдал ожидания гостя: его дневник представляет собой изображение страны, процветающей под благодушным правлением альтруистической конфуцианской элиты.

Он был прав насчет власти бюрократии. Китай уже был современным государством, в котором класс чиновников набирался (теоретически) из всех слоев общества, проверяемых на экзаменах по знанию конфуцианской классики. Император не мог обойтись без них. В конце XIV — начале XV вв. императоры периодически пытались обойтись без чиновников, игнорировать их или заменить конкурирующей элитой: например, придворными евнухами, военачальниками, буддийским или даосским духовенством. Но мандарины выигрывали все схватки за власть. Иногда они объявляли забастовку; иногда они запугивали императоров своим явным интеллектуальным превосходством. Из каждого кризиса они выходили с укрепившимся впечатлением собственной незаменимости.

Несмотря на могущество бюрократии, другие источники свидетельствуют о том, что государству было нелегко эффективно облагать налогами богатства Китая или превратить страну в настоящую военную державу. Ни одна провинция никогда полностью не выплачивала свои налоги. В конце XV в. некоторые провинции не могли собрать достаточно доходов для оплаты размещенных в них гарнизонов. С 1490 г. в производящем чай регионе Шэньси разразился голод, и крестьяне тратили свои заработки на закупку зерна. К 1490-м гг. численность многих воинских частей составляла менее 15 процентов от номинальной. В то время как армия слабела из-за нехватки денег, нехватка лошадей делала ее относительно малоподвижной.

По давней традиции государство обменивало чай на лошадей у кочевников-скотоводов Центральной Азии. Самые лучшие кони привозились из-за пустынь и гор, из Ферганской долины, ныне разделенной между Узбекистаном, Кыргызстаном и Таджикистаном. Тем временем войны в Центральной Азии за контроль над Ферганой прервали торговлю лошадьми и поставили под угрозу безопасность самого Китая. В 1492 г. китайцы думали, что они заключили мир между враждующими государствами, но выдвинутый китайцами кандидат на спорный трон Ферганы был похищен по пути, когда направлялся туда, чтобы занять свой пост. Китаю пришлось с большим трудом собирать силы для карательной экспедиции. К 1497 г. они утвердили своего кандидата, но война продолжалась, и возможности Китая для эффективного вмешательства постепенно сокращались.

На южной границе империализм династии Мин также пошатнулся: на раннем этапе истории династии Китай без колебаний вмешивался в политику государств Юго-Восточной Азии, чтобы обеспечить сохранение власти в руках режимов, пользующихся его одобрением. Но в 1480-х гг., когда правитель Вьетнама предпринял попытку превратить Юго-Восточную Азию в собственную империю, Китай ограничился мягким предостережением поддерживать конфуцианские ценности, уважать страны, которые платят дань Китаю, заботиться о своем собственном народе и "поступать праведно". Военные зрелища играли важную роль, компенсируя отсутствие реальной силы. Чоэ Пу увидел "тысячи единиц оружия и щитов", выстроенных вдоль стен Юэ-Ци (Сюньцзян), "множество знамен" и грохот гонгов и барабанов 9.

Более того, читая между строк, мы видим, что политическая система, описанная Чоэ Пу, имела явные недостатки. На первый взгляд Китай представлял собой образцовое современное государство с бюрократическим аппаратом и судебной системой, с чиновниками, которые подбирались на основе заслуг, получали квалификацию в зависимости от полученного образования и по результатам экзаменов, назначались на должности и получали жалование от правительства. На практике же средств для финансирования системы никогда не было достаточно. Императорская семья была тяжелым бременем для казны. Все живые потомки основателя династии, от жен и официальных наложниц, зачастую многочисленных, жили на государственную пенсию, а у первого императора династии Мин было двадцать шесть сыновей. Число членов императорской семьи, находившихся на содержании государства, росло в геометрической прогрессии. У одного принца было девяносто четыре ребенка. Чиновникам платили зерном, и к тому времени, когда дефицит и затраты на обмен превращали их ассигнования в наличные, они редко получали больше, чем крошечную долю — иногда всего лишь пять процентов от положенного им жалования. В любом случае, зарплаты были невелики. На практике чиновники должны были быть богатыми или коррумпированными, или и теми, и другими. Чоэ Пу иногда приходилось давать взятки, чтобы избежать ареста стражниками. В его дневнике показано, как чиновники фальсифицировали отчеты, которые они отправляли ко двору, чтобы избавить императора от плохих новостей. Все сведения о пиратстве, разбое, беспорядках в сельской местности и бюрократической халатности были удалены из документов, с которыми ознакомился кореец. Некоторые чиновники намеренно выдавали потерпевших кораблекрушение моряков за японских пиратов, чтобы получить вознаграждение.

Таким образом, китайский идеал, заключавшийся в том, чтобы не допустить передачи политической власти в руки богатых, не был реализован на практике. Более того, хотя конфуцианская элита считалась меритократической, существовали многочисленные свидетельства того, что она страдала от пороков, присущих аристократии. Система экзаменов гарантировала, что чиновники будут иметь одинаковое образование и мировоззрение. Тот факт, что большинству из них приходилось проходить через одни и те же категории службы трону, придавал им сильный корпоративный дух. Их объединяло почитание конфуцианских ценностей. Они были убеждены, что ведение государственных дел является их привилегией, а также их обязанностью. Они объединялись для защиты своих традиционных социальных и экономических преимуществ, которые императоры периодически пытались ограничить, особенно освобождения себя и своих семей от некоторых видов налогов. Они составляли класс численностью в десять тысяч человек с однородным набором представлений о себе и глубокой ревностью ко всем чужакам, которые, как предполагалось, осмеливались бороться за власть. Особенно их возмущали религиозные меньшинства, которые боролись за власть и влияние при дворе: буддисты, которых они подозревали в накоплении богатств с целью захвата власти, и даосы, чью древнюю религию они презирали как смесь магии и обмана.

На карту были поставлены философские вопросы: для конфуцианцев боги оказывали отдаленное и ненавязчивое влияние до тех пор, пока император совершал обряды, которые якобы поддерживали гармонию между небом и землей. Буддисты и даосы не верили, что Вселенной можно так легко управлять, и боролись за добродетель и даже за выживание в мире природы, который кишел воинственными духами. Ислам, пришедший в Китай вскоре после смерти пророка Мухаммеда, все еще был малочисленным, но у него было относительно много последователей среди придворных евнухов. Евнухи соперничали с чиновниками-мандаринами за влиятельные посты при дворе, потому что они находились на иждивении императора и у них не было конфликта интересов, который мог возникнуть вследствие наличия потомков.

Хотя евнухи, буддисты и даосы по-прежнему враждовали с конфуцианским правящим классом, другие части элиты иногда сотрудничали с ними. В прошлом купцы и мандарины часто конфликтовали из-за презрения ученых к коммерческим ценностям. Однако теперь появились признаки сближения. Строго говоря, купцам не разрешалось высекать памятные надписи на своих могилах, поскольку они составляли низший класс общества, стоявший ниже крестьян и ремесленников. "Знатные люди, — говорилось в одном из пословиц начала XVI в., — умеют взяться за учебу, крестьяне знают, как посвятить себя сельскому хозяйству, а купцы, хотя и искусны в торговле, не выходят за рамки своего положения"10.

Но богатство позволяло обходить условности, как показывает случай Ван Чжэна. Он был одним из самых богатых людей Китая, унаследовавшим состояние и заработавшим еще одно на торговле зерном. Ему выпала честь оставить длинную и лестную, но все же информативную эпитафию, когда он умер в возрасте семидесяти лет в 1495 г. Назвать его купцом было бы унизительно, поэтому он вошел в историю как "безработный ученый", поскольку с детства был склонен к учебе. "Его самыми любимыми увлечениями, — говорилось на надгробной плите, — были древняя и современная каллиграфия и живопись тушью". Хотя он утверждал, что ненавидел свое призвание и при любой возможности бросал его ради альтруистических целей — благотворительности или официальной службы в качестве секретаря магистрата, — он был достаточно ловок в бизнесе, чтобы собрать коллекцию произведений искусства, в которой "лучшие картины были поистине бесценными". Его устремления были сосредоточены на сыновьях, все из которых сдали экзамены на государственную службу и сделали чиновничью карьеру 11. Подобные случаи известны среди торговцев солью в Янчжоу. Когда один из самых успешных из них, Фань Яньфу, удалился на покой в середине 1490-х годов, местные чиновники подарили ему собрание научных трудов — знак того, что он разделял те же ценности, которые, по их мнению, были отличительной чертой элиты.

В некотором смысле, в противостоянии конфуцианской элите императоры династии Мин долгое время были главными аутсайдерами. Стремясь уравновесить противоборствующие религиозные группировки, правящая династия решила назвать себя "Мин" вопреки конфуцианству, поскольку это имя было буддийским эпитетом. Оно означало "Сияющая", намекая на эпоху правления легендарного божества Майтрейи, который, согласно одному из направлений буддизма, явится перед концом света. Хотя последующие императоры вряд ли могли отказаться от конфуцианских ценностей, усвоенных благодаря придворному образованию, напряженность, существовавшая при основании династии Мин, сохранялась. Императоры часто пытались ослабить власть класса чиновников, но всегда терпели неудачу. В разное время они пытались наделить полномочиями буддийское или даосское духовенство, чтобы уравновесить влияние мандаринов. К 1486 г. официальные посты при дворе занимали 1120 монахов.

Императоры нанимали тысячи евнухов, к неудовольствию чиновников; к 1480-м гг. на службе империи было столько же евнухов, сколько и мандаринов. Чоэ Пу выразил удивление по поводу находящихся у власти евнухов; в его стране, возражал он, им разрешалось только подметать дворец и разносить послания 12. В Китае же они руководили многими правительственными ведомствами, включая внушающее ужас агентство внутренней безопасности, так называемое Западное отделение, созданное в 1477 г. для поимки и наказания подозреваемых в предательстве. Но опора на мандаринов в качестве персонала провинциальной администрации и судов оказалась неизбежной. Более того, в XV в. императоры, как правило, жили недолго и наследовали "седобородых" советников-мандаринов от своих отцов и дедов

В конце XV в. китайский императорский двор был охвачен реакцией в поддержку политической власти класса мандаринов — чем-то вроде конфуцианской революции. В значительной степени это произошло из-за смены власти на самом верху: воцарился император, воспитанный в духе конфуцианского благочестия и тесно связанный с конфуцианской элитой. Отчасти, однако, это была реакция на впечатляющий рост численности, богатства и власти врагов конфуцианцев в предыдущие царствования. Конфуцианцы, буддисты и даосы пылали взаимной ненавистью друг к другу. Судья, назвавший любимого монаха предыдущего императора "никчемным бродягой с рыночной площади", был избит, понижен в должности и сослан. Другие конфуцианские критики монахов подверглись такому же обращению. В 1476 г. было рукоположено в сан сто тысяч буддийских и даосских священнослужителей. В следующем году император издал указ, что в дальнейшем церемонии рукоположения будут проводиться только раз в двадцать лет. Правительство также пыталось ужесточить требования к посвящению в буддийские и даосские иерархии. Разразился скандал из-за продажи свидетельств о рукоположении (например, десяти тысяч штук для сбора денег на помощь голодающим в провинции Шэньси в 1484 г.), что привело к завышению цифр. Сертификаты были незаполненными; покупатели просто вписывали в них свои имена. "Если мы не примем своевременных мер, — сообщал обеспокоенный чиновник в 1479 г., — в худших ситуациях они могут собраться вместе в горах и лесах, чтобы спланировать преступные действия; а в менее серьезных ситуациях — распространять слухи, которые встревожат умы людей. В любом случае вред, который они причиняют, никогда не бывает малым"13.

Рост числа буддийских священников продолжился, когда в 1486 г. было рукоположено еще двести тысяч человек. Однако в том же году на трон взошел новый император. Чжу Юйтан, император Хунси, стремился стать идеальным конфуцианским государем. Он приказал казнить или изгнать колдунов, окружавших предыдущего императора, и изгнал из дворца более тысячи буддийских и даосских монахов. Он восстановил забытые обряды, чтение конфуцианских текстов, изучение права и реформу судебных учреждений. Он украсил храм Конфуция в Цюйфу литературным павильоном. Когда в 1497 г. пожар уничтожил некоторые даосские учреждения в Пекине, один из главных министров императора откровенно злорадствовал: "Если бы они обладали сверхъестественной силой, разве она не защитила бы их? Небеса презирают такую мерзость"14. Цисао, буддийский монах, занимавший неофициальную должность фаворита в предыдущее правление, был обвинен в хищении государственных средств и торговле афродизиаками. В 1488 г. ему отрубили голову.