Признать боротьбистов партией, нарушающей основные принципы коммунизма своей пропагандой разделения военных сил и поддержкой бандитизма, что прямо на руку белым и международному империализму. Так же противоречит интересам пролетариата их борьба против лозунга тесного и теснейшего союза с РСФСР. Всю политику надо вести систематически и неуклонно к предстоящей в недалеком будущем ликвидации боротьбистов5.
Приказ о ликвидации был отдан уже через месяц, в марте 1920 года, когда фракция боротьбистов была расформирована, и четыре тысячи ее членов, примерно четверть от исходного числа, присоединились к украинским большевикам не как группа, а индивидуально, полностью подчинившись решениям Москвы. За фасадом независимой Украинской республики и федерального устройства русско-украинских отношений стояла централизованная большевистская партия, получавшая приказы из Москвы. Да, у коммунистических партий в республиках были местные комитеты, но в общей политике партии они значили не больше, чем такие же комитеты в русских губерниях. Вместе с тем Ленин был готов сохранять лишь внешний облик украинского государства и даровать местным, особенно крестьянам, языковые и культурные права, чтобы привлечь их в большевистские учреждения. Принципы, которые Ленин сформулировал в работах конца 1919-го и начала 1920-го, стали основой политики большевиков по национальному вопросу.
Процесс образования Советского Союза начался в апреле 1922 года в городке Рапалло, итальянском курорте в получасе езды от Генуи. Там разместилась советская делегация, приехавшая в Геную на международную конференцию. По итогам ее заседаний представители 34 стран сошлись на том, что банки должны частично вернуться к золотому стандарту, чтобы обуздать послевоенную инфляцию и помочь восстановлению экономики, обескровленной войной.
Конференция началась 10 апреля. Шесть дней спустя, в ночь на 16 апреля, в резиденции немецкой делегации раздался телефонный звонок. На проводе был советский дипломат, предложивший Германии и Советскому Союзу подписать договор, по которому стороны отказались бы от взаимных финансовых претензий и открыли путь к торговле и экономическому сотрудничеству. Немцы, обсуждая предложение, не спали всю ночь, а на следующий день приехали к советским дипломатам в Рапалло и подписали соглашение. Это был крупный успех для правительства большевиков, впервые признанного законным представителем территорий, оставшихся от Российской империи. В 1924 году дипломатическое признание было получено от Великобритании и Франции, а в 1933 году — от Соединенных Штатов.
Соглашение в Рапалло было личным успехом Георгия Чичерина, народного комиссара по иностранным делам Советской России, которому пришлось преодолевать множество как внутренних, так и внешних препятствий. Чичерин подписал документ только от имени России. Его попытки сделать то же самое от имени других формально независимых республик не увенчались успехом, вызвав конфликт между правительством Советской Украины в Харькове и правительством Советской России в Москве. Соглашение о военном союзе между двумя республиками гласило, что российские власти не имеют права отдавать приказы украинским учреждениям, не получив одобрения украинского правительства. В действительности они делали это постоянно — и не только в сферах обороны, экономики, транспорта и финансов, бывших прерогативой центра, но и в других областях — в торговле, сельском хозяйстве, судебной системе. Но коса нашла на камень в вопросе о внешнем представительстве.
Лидеры украинских коммунистов выступили с протестом. В Москве сформировали комитет для расследования жалоб, нашли их справедливыми и издали резолюции, в которых критически отзывались о деятельности комиссариата Чичерина. В ноябре 1922 года Украина и Белоруссия, формально независимые, а также Грузия, Армения и Азербайджан, объединенные в Закавказскую республику, присоединились к Рапалльскому договору как полноправные участники соглашения. Положение, при котором официально независимые республики определяли свою внешнюю политику, но ни одна из них не могла распоряжаться экономикой и финансовыми делами, смущало всех — и внутри советского блока республик, и снаружи. Впоследствии Михаил Фрунзе, советский военачальник и глава комитета, разбиравшего жалобы украинцев на действия Чичерина, будет считать этот прецедент отправной точкой процесса, приведшего к образованию СССР.
После революции и победы большевиков в Гражданской войне решающей проблемой национальной политики советского правительства вместо польского вопроса стал украинский. Украинцы составляли более 20 % населения, подконтрольного Москве. Они были самой большой этнической группой после русских и представляли почти половину нерусского населения Союза. Третья по численности нация, белорусы, насчитывала чуть менее 3 % от общего советского населения. Украинцы весьма решительно сопротивлялись политике централизации. И даже в большевистской партии, управляемой из Москвы, были сторонники суверенитета Украины.
Летом 1922 года против политики центра, при которой другие республики воспринимались лишь как придатки Российской Федерации, выступили также грузинские коммунисты. Начавшийся конфликт ускорил переговоры, которые закончились образованием СССР. Грузины не желали входить в Закавказскую республику, созданную с целью связать нефтяные месторождения Баку и грузинскую транспортную сеть. В августе 1920 года Сталин и его правая рука на Кавказе, Серго Орджоникидзе, создали особую комиссию для разработки новой модели отношений между Россией, республиками и ЦК. Сталин, занимавший пост генерального секретаря партии и народного комиссара по делам национальностей РСФСР, возглавил ее. Как и следовало ожидать от функционера центрального правительства, Сталин сделал все возможное, чтобы разработать модель, способную усилить центр.
Предложение Сталина об “автономизации” республик было довольно простым: формально независимые республики присоединяются к Российской Федерации на правах автономий, подобных тем, какими уже были Крым и Башкирия, а правительственные органы РСФСР становятся центральными учреждениями советской власти и спускают указания напрямую в республики. Республики воспротивились. Первыми против предложения Сталина выступили грузины, заявившие, что идея объединения преждевременна, и украинцы, предпочитавшие статус-кво. Белорусы ответили, что их устроит любая модель, которую выберут в отношениях друг с другом россияне и украинцы.
Сталин отказался уступить даже в мелочах и продвигал свой план по автономизации, пока Ленин не остановил его. Несмотря на это столкновение, в их отношении к национальному вопросу сходств было больше, чем различий. Ни тот ни другой не ставили под сомнение максимально централизованную структуру партии большевиков, остававшейся основным органом управления, какими бы ни были официальные заявления. Оба соглашались с тем, что придется пойти на уступки растущему национализму нерусских народов. По большей части они различались не в стратегии, а в тактике.
Сталин настаивал на принципе автономии для нерусских в пределах РСФСР, что дало бы им некоторую степень самоуправления. Этот вариант почти не отличался от того, который предлагало украинцам, донским казакам и прочим правительство генерала Петра Врангеля. Ленин был готов пойти дальше и предложить народам федеральное государство, в котором Россия была бы одной из республик: в какой-то мере это соответствовало принципам, за которые выступали Михаил Грушевский и Центральная рада в 1917 году.
В спорах о правах республик, которые вели коммунистические лидеры летом 1922 года, Ленин решил занять сторону грузин и украинцев. По его мнению, вхождение республик в РСФСР, в особенности против воли их руководителей, ставило русских в положение хозяев-империалистов и тем самым подрывало идею добровольного союза наций. На представления Ленина о будущем республик влиял его главный интерес — всемирный союз рабочего класса всех национальностей. По его мысли, выживание советской власти было тесно связано с успехом мировой революции, а та зависела от восстания рабочих в Германии, во Франции и в Великобритании, а после — от антиколониальных и националистических движений в Китае, в Индии и в других азиатских колониях. Стремление этих народов к самоопределению необходимо было удовлетворить — только так революция восторжествует в глобальном масштабе.
Вместо расширенной Российской Федерации Ленин предложил создать Союз Советских республик Европы и Азии. Предполагалось, что в таком союзе Россия и существующие формально независимые республики будут равными в правах и создадут всесоюзные органы управления. Сталин признал, что разросшаяся РСФСР создаст неправильный образ многонационального коммунистического государства как общества равных, но предложил просто превратить российские органы управления во всесоюзные. Он не видел смысла в существовании дополнительного уровня бюрократии. Но Ленин не отступал: для него Союз был делом принципа. Нужно было как-то примирить набирающий силу нерусский национализм, но сталинская модель предлагала возвращение к этническому неравенству былых времен, которое уже сокрушило Российскую империю и могло точно опрокинуть и Советское государство.
В сентябре 1922 года Ленин, встревоженный нарастанием конфликта между Сталиным и республиками, встретился с некоторыми его участниками, в числе которых были Сталин и лидер грузинских коммунистов Поликарп Мдивани. Ленин хотел обсудить, как нормализовать отношения, и убедил Сталина согласиться с предложенным проектом Союза. В письме к Льву Каменеву, одному из своих соратников, Ленин объяснял свои мотивы: “Важно, чтобы мы не давали пищи «независимом», не уничтожали их независимости, а создавали еще новый этаж, федерацию равноправных республик”6. В начале октября 1922 года он направил Каменеву еще одно послание: “Т. Каменев! Великорусскому шовинизму объявляю бой не на жизнь, а на смерть. Надо абсолютно настоять, чтобы в союзном ЦИКе председательствовали по очереди русский, украинец, грузин и т. д.”7. О том, что Сталин, Каменев и другие согласились принять идеи Ленина как основу для создания Союза, официально объявили 30 декабря 1922 года — на I Всесоюзном съезде Советов.
Хотя делегаты съезда одобрили ленинское видение Союза, и это было крупной победой советского руководителя, он был не в том положении, чтобы праздновать. 30 декабря 1922 года, прикованный к постели, он лихорадочно диктовал свои заметки по национальному вопросу, сомневаясь в том, что Союз сумеет удержать республики в единстве. Причина была проста: пусть внешне Сталин и согласился с ленинскими пожеланиями, сам Ленин видел в действиях секретаря партии угрозу не только основным принципам Союза, но и своей собственной власти.
Сталин усиливал контроль над непокорными грузинскими коммунистами не только при помощи партийных резолюций — но и грубой силой. Его верный союзник на Кавказе, Серго Орджоникидзе, избил одного из своих противников-грузин. Грузины пожаловались, Сталин создал комиссию, ее председателем стал Феликс Дзержинский, глава ГПУ, входивший в окружение Сталина. Комиссия оправдала Орджоникидзе. 12 декабря 1922 года после долгой беседы с Дзержинским крайне взволнованный Ленин пережил еще один инсульт, несколько дней спустя его частично парализовало, и теперь, не вставая с постели, он пытался объяснить руководству партии, что не так с политикой Сталина и как ее нейтрализовать — реформировать Союз в соответствии с ленинскими предложениями, одобренными прошедшим съездом.
Таким был лейтмотив заметок о национальном вопросе, которые полупарализованный Ленин диктовал секретарям 30 и 31 декабря 1922 года. По мнению Ленина, главная угроза единству его государства исходила не от местных националистов — с ними он надеялся найти общий язык, создав федеральную основу будущего Союза, — а от великорусского национализма, угрожавшего расстроить его планы. Ленин относился к нему как к великодержавному шовинизму и утверждал, что обрусевшие нерусские, как, например, Орджоникидзе (намек и на Сталина), оказывались намного более пылкими носителями этих убеждений, нежели сами русские.
“Тот грузин, который пренебрежительно относится к этой стороне дела, — диктовал Ленин в статье о национальном вопросе, — пренебрежительно швыряется обвинением в «социал-национализме» (тогда как он сам является настоящим и истинным не только «социал-националом», но и грубым великорусским держимордой), тот грузин, в сущности, нарушает интересы пролетарской классовой солидарности”8. Казалось, тот факт, что и Сталин, и Орджоникидзе, оба грузины, уязвляли национальные чувства других грузин и ограничивали последних в правах, не играл для Ленина никакой роли. Для него оба представляли Центр — и тем самым были виновны в великорусском шовинизме.
Учитывая опасность, что русская бюрократия, господствующая в партии и в государственном аппарате, могла своей властью угнетать нерусские национальности, Ленин утверждал, что необходима позитивная дискриминация в пользу нерусских республик:
Интернационализм со стороны угнетающей или так называемой “великой” нации (хотя великой только своими насилиями, великой только так, как велик держиморда) должен состоять не только в соблюдении формального равенства наций, но и в таком неравенстве, которое возмещало бы со стороны нации угнетающей, нации большой, то неравенство, которое складывается в жизни фактически9.
Ленин критиковал государственный аппарат, по большей части контролируемый Сталиным, заявив, что этот аппарат был унаследован от старого режима и потому насквозь пропитан русским великодержавным шовинизмом. Обуздать аппарат можно было, только забрав власть у центра и отдав ее республикам. Ленин был готов заменить предложенный им Союз и модель, одобренную I Всесоюзным съездом, на конфедеративный вариант, в котором во власти центра остались бы только оборона и международные отношения. Ленин считал, что право республик выйти из Союза, гарантированное союзным договором, не могло уравновесить русский национализм. И он внес предложение на следующем съезде реформировать Союз, оставив центру только вышеупомянутые функции.
Конфликт о будущем Союза проходил на фоне резко ухудшившихся отношений между двумя лидерами. Сталин изо всех сил старался изолировать Ленина от остальных руководителей и даже вступил в конфликт с женой Ленина, Надеждой Крупской, обвинив ее в том, что та передает Ленину политические новости и тем самым подрывает его душевный покой и, значит, его здоровье. Сталин оскорбил Крупскую репликой “Мы еще посмотрим, какая Вы жена Ленина”10, в которой весьма прозрачно намекал на внебрачные связи вождя в прошлом. Узнав об этом, руководитель партии рассвирепел и потребовал извинений. Сталин написал в ответ, что приносит извинения, но не понимает, чего хочет от него Ленин: ведь он просто защищал вождя от лишних потрясений.
Поводов для стресса прибавилось, когда Ленин узнал, что Сталин заполняет своими сторонниками Совет Национальностей Центрального исполнительного комитета. В гневе Ленин попытался заручиться поддержкой Троцкого в борьбе против Сталина, но его зов о помощи остался без ответа. Ободряющее послание грузинским большевикам, продиктованное 6 марта 1923 года, оказалось последним текстом Ленина. На следующий день его разбил очередной инсульт, оставивший его обездвиженным до конца дней.
