| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Но позвольте, Николай Александрович! — Ульянов вскочил с места, — Маркс прямо отрицает государство, говоря о диктатуре пролетариата!
— Вы знаете, Владимир Ильич, так и подмывает сказать, не позволю, но я так не поступлю, — самодержец усмехнулся, — А попытаюсь вам объяснить, в чём я вижу ошибку Маркса. В отношении нашего, конкретного и частного случая. И исходим, согласно диалектике, что логика обстоятельств, выше, главнее логики намерений. Или вы, против этих постулатов?
— Ну знаете, Николай Александрович, — садясь на место, произнёс Ульянов, — бить диалектикой это очень сильный ход. Особенно бить диалектикой по Марксу. Пожалуй, возьму на вооружение.
При этом у Кропоткина глаза буквально полезли на лоб, а Красин усмехнулся и покачав головой тихо произнёс: "Даже интересно кто тут главный марксист". И только Джугашвили, с которым царь уже дискутировал, по ряду вопросов спокойно наслаждался чаем. А Николай, пожав плечами проговорил:
— Учение Маркса всесильно, потому что верно, но он не предусмотрел частные случаи. И вот относительно одного частного случая, который совершенно не соотноситься с теоретическими предпосылками, что социалистическая революция случиться одновременно в самых развитых странах, я и хочу поговорить.
— И что это за частный случай, Николай Александрович? — поинтересовался Красин. И русский самодержец, посмотрев на него, произнёс:
— Это революция в России, Леонид Борисович. Где сложились все предпосылки для революции. Как объективные, верхи не могут управлять по-старому, низы уже практически дошли до того, что не способны жить по-старому, так и субъективные, власть сама готова парализовать работу аппарата репрессий. Иначе насилие способно подавить любой протест. Да потом будет ещё хуже, но протест они подавят. При этом в наиболее развитых странах Европы подобных тенденций сейчас не наблюдается. И напомню исходя из опыта революции сорок восьмого года, Маркс и сделал вывод, что революция должна произойти одновременно во всех развитых странах одновременно, иначе её попытаются задавить извне. А так как базы, для либерализма у нас в стране нет, то значит, эта революция имеет все основания перерасти в социалистическую, для чего база, как мы говорили ранее, есть. И соответственно у нас может появиться диктатура правящего класса, пролетариата. Хотя бы для того, чтобы нас извне не задавили. А для такой диктатуры нужен механизм. Я знаю только один такой механизм, это государство. И вот тут мы диалектически приходим, что в данном частном случае, мы противники государства, нуждаемся в подобном государстве диктатуры пролетариата. Революцию мало совершить, революцию нужно ещё и удержать. При этом напомню, Россия ещё не прошла этап буржуазной модернизации. И сразу построить социализм в полуфеодальной патриархальной стране не получиться. Поэтому необходим этап построения социализма между диктатурой пролетариата и непосредственно социализмом. А этот этап может быть очень продолжительным, пока вокруг будет существовать враждебное буржуазное окружение.
— Ну почему же нет механизма, — проговорил Кропоткин, — Можно будет создать множество самоуправляемых общин, вооружить народ. Ни одна армия не справиться с вооружённым народом. Ведомым чувством свободы.
— В конце, концов, да, Пётр Алексеевич, народ победить нельзя. Но можно уничтожить, как это сделали немцы с народами в Западной Африке. Сколько миллионов людей вы готовы потерять, в борьбе со всей Европой и Северной Америкой? Плюс, кое-кого, можно и купить. И он предадут. Когда общественная мораль не поспевает за техническим оснащением — жди беды. А ожидать от нашего крестьянина, что ему его рубашка не будет ближе к телу не стоит. А по поводу свободы при анархизме, то думаю, столкнувшись с реальностью, ваши батьки атаманы будут прямолинейны, или делаешь так, или расстреляем. Сейчас необходимо поднять мораль общества на высокий уровень, чтобы говорить об обществе самоуправляемых общин. Для торжества этих общественных отношений необходимо воспитать из биологического человека его социальную версию, через этап биосоциального человека. Для коммунизма это тоже актуально, по моему представлению. Хотя, повторюсь, анархизм, как отрицание любого государства, это есть высшая форма существование коммунизма. Но для того нужна именно коммунистическая материально-техническая база. И коммунистическое мировоззрение. Но позвольте, я продолжу свои мысли.
Князь-анархист поджал губы, но махнул рукой давая понять, что он предпочитает помолчать, хотя тихо бросил: "И всё же я против государства". А царь продолжил:
— Поэтому единственный известный и понятный, для нас, механизм для диктатуры пролетариата, в нашем частном случае это получается государство. А для государства нужна направляющая и руководящая сила. В виде партии. Вот я вам товарищи и предлагаю поднять вопрос, о роли нашей партии в руководстве государством и направлении его движения в нужном русле. Причём с этапа буржуазной революции и долго оставаясь на нелегальном положении, чтобы отсечь от неё попутчиков. Особенно при условии, что окружающие нас более высокоразвитые государства, будут угрожать нам войной.
— Но пролетарский интернационализм? И почему на нелегальном положении, — проговорил Джугашвили, — Рабочий класс не позволит.
— Оставить партию, на нелегальном положении, вплоть до победы уже социалистической революции я предлагаю по одной только причине. Понимаете, товарищи, в партии есть товарищи, которые нам, товарищи, совсем не товарищи. И их я хочу отсечь от возможного участия в государственном управлении этих нам не товарищей. Хотя деятельность партии в той же Государственной Думе может быть вполне легальной. А пролетарский интернационализм вещь хорошая, но счастье на штыках не принести. Так что и мы не пойдём раздувать штыками пожар мировой революции, да и там капиталисты, поняв, что силой оружия нас не взять, попытаются подкупить пролетариат, это и в ваш огород камушек, Пётр Алексеевич. Без государства, диктатуры рабочего класса, нам не выстоять. Да и не верю я, что в случае большой войны в Европе другие социал-демократические партии не кинуться поддерживать свои правительства, забыв про пролетарский интернационализм. Так что не стоит обольщаться этим , товарищ Джугашвили.
При этой тираде царя, Кропоткин, зло посмотрел на Николая и недовольно произнёс:
— Я вообще не понимаю, зачем вы меня сюда пригласили.
— Всё очень просто, Пётр Алексеевич, я думаю, что на этапе буржуазной демократии вы будите нашим союзником, а позже станете оппозицией. Причём легальной оппозицией. Не позволяющей нашей партии забронзоветь. Так что, у меня на вас большие надежды. Без вас мы не сможем противостоять тому, что буржуазия, для борьбы с нами, как её военные походы закончатся неудачей, а государство, в отличие от сборища мелких общин, может консолидировать на важных проектах, все силы общества, начнёт делиться с частью пролетарской аристократии прибылью. Создавая прослойку людей, живущую лучше, чем будут жить люди у нас. Создавая видимость существования, какого-то среднего класса. И этим самым пытаясь перекупить людей у нас. Якобы существованием капитализма с человеческим лицом.
Все присутствующие сначала с удивлением посмотрели на Николая, а потом рассмеялись и Красин произнёс, махая рукой в сторону царя:
— Ну вы уж скажите, Николай Александрович, капитализм, и с человеческим лицом.
— Это мы с вами, Леонид Борисович, понимаем, что там только маска, а под ней звериный оскал, — тяжело вздохнув, проговорил Николай, — А народ лишённый критического мышления и из-за низкого уровня общественной морали может купиться. И купиться.
При последних словах царь повернул голову в сторону Джугашвили и продолжил:
— Вот, вы Иосиф Виссарионович, тут сказали о пролетарском интернационализме. А ведь его легко перебить, причём даже не самими материальными благами, а обещанием этих благ. Используя национализм. Что мы особые, а там, на востоке, ущербные, природные рабы. Но владеющих тем богатством, что нужно нам, жизненным пространством. И давай те пойдём на восток за поместьями и рабами. И поверьте, товарищи, все забудут про пролетарский интернационализм и пойдут воевать за интересы буржуев. Будучи уверенными, что они вот, вот победят, и у них будет богатство и счастье.
— Но это же обман. Неужели это не понятно? — проговорил Джугашвили. Царь снова тяжело вздохнул и ответил:
— Нация вообще изначально лживый общественный конструкт. Созданный капитализмом для слома конфессиональной и феодальных идентичностей. Существовавших до капитализма, когда было важно какой ты веры и какому феодалу служишь, для понимания кто свой, а кто чужой. И нации, как человеческой общности нет, есть этнокультурные группы. С общими какими-то культурными общностями, так как нет такой общности интересов, как национальные интересы. И всё дело в том, что заложено в головы. И что самое интересное, уже не за горами то время, когда буржуазия, создав такую общность как нация, сама начнёт предавать национальные интересы, продаваясь за золото. И эту борьбу за национальные, а точнее этнокультурные интересы придётся возглавить пролетариату. Но таким механизмом как национализм в борьбе с нами капиталисты воспользуются. И нам нужно как-то научиться бороться с этим. И вот тут, Владимир Ильич, как мне представляется, необходимо учитывать один момент. Теоретический
— Это какой момент, Николай Александрович? — тут же отозвал Ульянов, благо при последних словах Николай повернулся к нему лицом. И тот продолжил:
— Как я понимаю, политэкономия капитализма Марксом была проработана полностью. Контуры политэкономии коммунизма были ими тоже обозначены, — Ульянов при этих словах кивнул, в знак согласия и царь продолжил, — Так вот я всё больше и больше прихожу к мнению, что для нашего частного случая нужна политэкономии как социализма, хотя бы её контуры, так и политэкономии переходного от диктатуры пролетариата к социализму. Я бы его назвал этапом построения социализма. И вот это как мне представляется необходимо проработать теоретически, возьмётесь, Владимир Ильич? Других теоретиков, вашего уровня, в мире нет. Ведь без теории нам смерть.
— Социализм это же первый этап коммунизма, — удивлённо произнёс Ульянов, — И с чего вы, Николай Александрович, считаете, что нужен какой-то промежуточный этап между диктатурой пролетариата и социализмом? Этап построения социализма.
— Я как практик снова обращаюсь к нашему частному случаю, — улыбнувшись ответил Николай, — Я исхожу из того что мы будем находиться во враждебном нам окружении. Причём довольно продолжительное время. А это потребует весьма значительных затрат на оборону. И как мне представляется, мы не сможем, сразу же после этапа диктатуры пролетариата перейти к социализму. Да коммунизм есть положительное выражение упразднения частной собственности и на первых порах она будет выступать как всеобщая частная собственность. Но могут иметься и элементы социалистической кооперативной собственности. И возможна новая общественно-экономическая формация, которая может стабильно развиваться весьма продолжительный срок, создавая материально-техническую базу коммунизма. Но в отличие от социализма имеющая различные формы общественной собственности на средства производства. И будет иметь не только общенародную, но и допустим кооперативную собственность. И которые не следует путать с личной собственность. И что подчёркивать, а то многих будут пугать, что коммунизм, это обобществление всего и вся. И государство, именно как диктатура общественных собственников, на средства производства должно на этом этапе общественного развития существовать. То есть мы видим формацию, не являющуюся ни социализмом. Так как сохраняется государство и различные формы общественной собственности на средства производства. Но в тоже время это и не диктатура пролетариата, так как будет изжита частная собственность и связанная с этим эксплуатация человека, человеком. А мы будем иметь диктатуру, допустим социалистического рабочего класса, направляющих кооператоров и различную интеллигенцию, в нужном всему народу направлении. Так как эти будут тянуть в нужную им особенно интеллигенция.
— Однако, вы, батенька, и вопросы ставите, — покачал головой после слов своего собеседника Ульянов, — Но в теории, такое положение дел вполне можно допустить. Что оно сложиться. И тогда да, это стоит теоретически проработать. Обсудить с товарищами. И прямо вот сейчас я не могу дать на это ответ. Но кем вы видите себя, в этой системе, Николай Александрович?
— Ну знаете, Владимир Ильич, представляется, что будет тяжело совместить диктатуру пролетариата, или тот же этап построения социализма, и архаичный, феодальный, по сути, монархический способ правления. Ведь основа монархии, это право монарха на землю. Но Маркс писал, что пролетариат может выкупить частную собственность. У её владельцев.
Все три социал-демократа, в знак согласия с этим постулатом, кивнули, а царь продолжил:
— При этом, эти бывшие собственники могут быть директорами этих бывших своих частных предприятий, а потом персональными пенсионерами[15]. Ну, так и я могу остаться почётным главой государства, выполнять представительские функции. Но, в экстренной ситуации, когда стране может угрожать реставрация капитализма, этого не допустить. Ведь, думаю, все согласятся, что пока будет существовать буржуазное окружение из ведущих стран мира, то угроза предательства, и реставрации капитализма, может быть всегда. Так сказать, буду дополнительным фактором безопасности.
— Всё вы, Николай Александрович, о людях думаете, — проговорил Красин, который как раз, перед приходом остальных, докладывал царю, о том какова эпидемиологическая обстановка в районе строительства Панамского канала и канала Кра. Николай усмехнулся и проговорил:
— Богатство государства определяется благосостоянием беднейших слоев его народа. И если хочешь сохранить власть, то в первую очередь необходимо думать об этом. Вот я вполне вижу, что большинство из моего окружения даже не представляет, в каком положении находиться большинство населения империи. А тот, кто живёт только для себя, тот, кто думает только о себе, не имеет право править. Не имеет право руководить. Из этого нам товарищи Красин и Джугашвили и придётся исходить. В то время как товарищ Ульянов будет нас теоретически направлять. А товарищ Кропоткин будет нас, как нашкодивших котят, тыкать в то, где мы не досмотрим. Выполняя роль его величества легальной оппозиции.
В этот момент в дверях появился слуга и доложил, что обед готов. И он хочет узнать каковы будут распоряжения царя по этому поводу. И царь распорядился начинать обед. При условии, что его гости обедают с ними. Ну и когда за слугой закрылась дверь, Николай повернулся к остальным и проговорил:
— Ну что ж, товарищи, революция, революцией, а обед, он по расписанию. Отказы не принимаются, вам товарищи ещё государством руководить.
[1] В реальности, в начале ХХ века, было заказано 1500 пулемётов Максим образца 1895 года производства Германии. 900 из них предназначались для крепостей и 600 для полевых войск. Но есть нюанс, по цене двух пулемётов Максим можно было купить три пулемёта конструкции Гочкиса.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
