— Замете, Владимир Ильич, первым это сказал не я. А вы. Хотя да, лично я считаю, что нам в перспективе, возможно, придётся сделать ставку и на другие слои пролетариата. Учитывая, что рабочие, в своей борьбе, больше склонны к тред-юнионистским[12] требованиям. Чем к политическим.
— Допустим, Николай Александрович, допустим, причём в перспективе, очень далёкой перспективе, — проговорил Ульянов, и внимательно посмотрел на царя, — Но почему вы, в земельном вопросе, стоите на позициях социалистов революционеров? И при этом обращаетесь к нам социал-демократам?
— Попробую объяснить, Владимир Ильич, — медленно проговорил Николай, — Видите ли, у крестьян патриархальное, дологичное мировоззрение. При котором, земля, воспринималась крестьянами, как некий свободный ресурс. Типа воздуха или воды. Крестьяне твердо полагают, что земля принадлежит тому, кто её обрабатывает. Они считают, что земля их. И им эту землю дали цари. В виде общин. И для них взять землю помещика, в виде "чёрного передела", не означает преступление. И вообще богоугодное и справедливое дело. Да необходимо менять основанное, на этом, их мировоззрении это представление о порядке вещей. Но у нас времени нет. "Черный передел" назрел, и тот, кто его узаконит, получит поддержку восьмидесяти процентов населения империя. И априори победит. Поэтому это и необходимо сделать, здесь и сейчас.
— С этим соглашусь, Николай Александрович, — попытался парировать доводы царя, Ульянов, — но это оставит людей в деревне, а они нам нужны рабочими в городах
— А вот тут возникает другая проблема, Владимир Ильич, — медленно проговорил его оппонент, — В настоящий момент, из-за бурного роста, крестьянского населения, а оно за сорок лет выросло в три раза, мы имеем нехватку земли, для этого населения. И даже "чёрный передел" только лишь вернёт ситуацию к той ситуации, что сложилась сорок лет назад. Когда объём существующей земли позволит крестьянам только сводить концы с концами. В то время как сейчас мы имеем в крестьянских общинах переизбыток населения в пять миллионов семей. Это двадцать, или двадцать пять миллионов человек. В то время как современная потребность городов в рабочих руках всего два миллиона человек. Куда девать остальное. Поэтому изначально только "чёрный передел" земли. А вот дальше...
Тут царь задумался, залез в открытый ящик стола и достал сигареты. Отодвинув в сторону лежащий в ящике готовый к бою Маузер. После чего закурил сам и предложил сигареты остальным. И их взяли те, кто курил. Ну а Ульянов уточнил:
— А что дальше? Вы, Николай Александрович, говорили, что-то о кооперативах в деревнях. И тут возникает вопрос о товарном хлебе, что будет с ним.
— Ну смотря, какой хлеб вы считаете товарным, Владимир Ильич, — выпустив дым и сделав глоток чая, проговорил самодержец, — Если говорить о том зерне, что продаётся за границу, то его в основном производят в крупных латифундиях. Их желательно оставить. Да и находятся они по большей части в Прибалтике и Малороссии. А основная проблема с перенаселённостью, это старорусские губернии. При этом в продаваемом зерне основную долю имеют овёс и ячмень. Это в основном фураж для скота, ну и пиво, для Германии. Мы несколько кормим Европу, сколько спаиваем пивом Германию. Пшеница в нашем экспорте занимает только третье место. Да и то, нашу сорную пшеницу в основном используют для технических нужд. Это производство спирта, ну или опять же идёт на фураж скоту. Да что там говорить, пшеницу для хлеба, та же Финляндия закупает в Германии. Если же говорить про рожь, которое поступает на внутренний рынок, то это продукция с наделов кулаков. И вот тут, при "чёрном переделе" мы получим усиление их позиций. Я предсказываю, что в течение десятка лет большая часть земли окажется под их контролем...
— И мы получим новых собственников земли, — поморщился Ульянов.
— Да, получим, — согласился царь, — Но я намерен вырвать землю у помещиков по закону. Они получают кредиты, в Государственном Земельном Банке, под залог земли. И так как у нас в России каждые десять лет перманентный голод сменяется "царь-голодом", то я ожидаю, что в течение последних лет вся земля окончательно окажется в руках государства, по закону. Крестьяне её поделят и через десяток лет обанкротятся уже кулаки. Для чего придётся постараться, например, выдавая крестьянам хлебные ссуды, не под сто процентов как они, а под приемлемый, для крестьян, процент. Что бы они шли за хлебом не в кабалу к кулакам, а к нам. А мы получим зерно для внутреннего потребления, и рано или поздно, земля окажется или у государственных агрохолдингов или у кооперативов, из бедняков. Что так же начнём организовывать мы. А это и позволит нам, и сохранить жизнь крестьянам. И даст время для подготовки их приёма в городах.
— Но передача такого количества земли крестьянам позволит появиться середнякам в большом количестве. А вы, Николай Александрович, их в своих планах как учитываете, — проговорил Красин, — И кажется, я понял, чем мне, в перспективе, придётся заниматься.
— Ну если вы про развитие промышленности в городах, то да, вам, Леонид Борисович, придётся этим плотно заниматься. Рекомендую взять в помощники Крижановского, — согласился царь, — А с середняками сложнее, да они появятся. И нам необходимо, как-то сделав их своей опорой, в тоже время заниматься их исчезновением. Увы, они будут производить зерно только для собственного прокорма. Не больше. А нам такой балласт в экономике не нужен. Но тут я думаю о кооперативах. Нескольких видов, с обобществлением от всего и вся, это для бедняков, в виде коммун, и до колхозов, где будет обобществлены только земля и средства производства. Плюс нам необходимо будет создать, для начала конно-механические станции. Где эти кооперативы смогут для работ нанимать сначала коней и различные механизмы, сеялки, веялки, плуги, бороны и прочее. Потом мы их превратим в машинно-тракторные станции. Где обрабатывать землю будут уже трактора и машины. Ну а трудиться там будут сельскохозяйственные рабочие и наёмные специалисты, сиречь пролетарии. И тут я надеюсь, мы сможем переубедить и середняков принять участие в этих программах. Так как в кооперативах люди будут работать меньше[13], а прибыток получать, если не больше, так столько же.
Красин закивал в знак согласия с такой постановкой вопроса, а самодержец посмотрел на Ульянова и добавил:
— И при этом я не хочу иметь дело с эсерами ещё по одному вопросу, где наши мнения кардинально расходятся, они хотят видеть меня в гробу. Как некто Гершуни, знаете такого? — с этими словами царь обвёл собравшихся взглядом, и все закивали, соглашаясь, что, хотя бы наслышаны, — Так вот он пытается реализовать план по моему убийству. Ну а я их соответственно в гробу видел. Так что мои взгляды, с их взглядами, кардинально расходятся. А вот с идейными анархистами я думаю, мы можем иметь дело. Хотя я и категорически выступаю против убийства женщины, только за то, что она выглядит богатой[14], как это практикуется в среде анархистов. Хотя в моём понимании убийство женщины или ребёнка это вообще за гранью человеческого понимания.
— Мы идейные анархисты осуждаем такие преступления, — тут же холодно бросил Кропоткин. На что царь, кивнув в знак согласия, добавил:
— Я знаю. И именно поэтому вы здесь, Пётр Алексеевич. Хотя ваши последователи не всегда это понимают, и в реализации идей анархизма зайдут ой, как далеко. Но думаю, пока существует государство сначала диктатуры поместного дворянства, а потом буржуазии, мы с вами союзники. Хотя тут я хочу поднять вопрос, который чувствую, вызовет недопонимание с двух сторон, — Николай посмотрел на остальных и, улыбнувшись, добавил, — Поднять вопрос о государстве.
— Анархизм полностью исключает государство! — тут же проговорил Кропоткин. На что Николай, всё так же продолжая улыбаться, указал головой, в сторону социал-демократов и добавил:
— Коммунизм тоже. Но мы говорим, не о тех моментах, когда будут реализованы те, или те, теоретические измышления. А о практике, в переходный этап, причём не от капитализма к более высоким общественным формациям. А о переходе практически от феодализма, к капитализму. Ну и тут без государства, ну ни как. Надеюсь у товарищей социал-демократов этот тезис, по сравнению с теорией, диссонанс не вызывает? Ведь что такое государство, это диктатура правящего класса...
— Диктатура буржуазии даже звучит не очень, — поморщился Кропоткин.
— Диктатура поместного дворянства и звучит, и выглядит, вообще отвратно, Пётр Алексеевич. Плюс за свои привилегии, или хотя за то, чтобы их получить, оно будет драться, — пожав плечами, ответил Николай, — Ну а наша российская буржуазия нам гораздо менее опасно.
— Это почему, вы так считаете, Николай Александрович? — поинтересовался Ульянов.
— Оно у нас выросло в тепличных условиях, — ответил ему царь, — Его пестовали и ему помогали. А легко всё получив, так же легко и расстанешься. Плюс основа капитализма, это либерализм. А у нас в России либерализм имеет поддержку только в среде интеллигенции, которую мой ПаПа, назвал вшивой. Им очень нравиться в либерализме свобода трындеть, при полной безответственности. Так сказать, вседозволенность и безответственность. Но очень не любят, когда подобное, вседозволенность и безответственность, применяют против них. Так что у либерализма опоры в России нет. У социализма есть. И нам стоит подумать, как нам вырастить в недрах буржуазного государства, государства диктатуры пролетариата.
— Но позвольте, Николай Александрович! — Ульянов вскочил с места, — Маркс прямо отрицает государство, говоря о диктатуре пролетариата!
— Вы знаете, Владимир Ильич, так и подмывает сказать, не позволю, но я так не поступлю, — самодержец усмехнулся, — А попытаюсь вам объяснить, в чём я вижу ошибку Маркса. В отношении нашего, конкретного и частного случая. И исходим, согласно диалектике, что логика обстоятельств, выше, главнее логики намерений. Или вы, против этих постулатов?
— Ну знаете, Николай Александрович, — садясь на место, произнёс Ульянов, — бить диалектикой это очень сильный ход. Особенно бить диалектикой по Марксу. Пожалуй, возьму на вооружение.
При этом у Кропоткина глаза буквально полезли на лоб, а Красин усмехнулся и покачав головой тихо произнёс: "Даже интересно, кто тут главный марксист". И только Джугашвили, с которым царь уже дискутировал, по ряду вопросов спокойно наслаждался чаем. А Николай, пожав плечами проговорил:
— Учение Маркса всесильно, потому что верно, но он не предусмотрел частные случаи. И вот относительно одного частного случая, который совершенно не соотноситься с теоретическими предпосылками, что социалистическая революция случиться одновременно в самых развитых странах, я и хочу поговорить.
— И что это за частный случай, Николай Александрович? — поинтересовался Красин. И русский самодержец, посмотрев на него, произнёс:
— Это революция в России, Леонид Борисович. Где сложились все предпосылки для революции. Как объективные, верхи не могут управлять по-старому, низы уже практически дошли до того, что не способны жить по-старому, так и субъективные, власть сама готова парализовать работу аппарата репрессий. Иначе насилие способно подавить любой протест. Да потом будет ещё хуже, но протест они подавят. При этом в наиболее развитых странах Европы подобных тенденций сейчас не наблюдается. И напомню исходя из опыта революции сорок восьмого года, Маркс и сделал вывод, что революция должна произойти одновременно во всех развитых странах одновременно, иначе её попытаются задавить извне. А так как базы, для либерализма у нас в стране нет, то значит, эта революция имеет все основания перерасти в социалистическую, для чего база, как мы говорили ранее, есть. И соответственно у нас может появиться диктатура правящего класса, пролетариата. Хотя бы для того, чтобы нас извне не задавили. А для такой диктатуры нужен механизм. Я знаю только один такой механизм, это государство. И вот тут мы диалектически приходим, что в данном частном случае, мы противники государства, нуждаемся в подобном государстве диктатуры пролетариата. Революцию мало совершить, революцию нужно ещё и удержать. При этом напомню, Россия ещё не прошла этап буржуазной модернизации. И сразу построить социализм в полуфеодальной патриархальной стране не получиться. Поэтому необходим этап построения социализма между диктатурой пролетариата и непосредственно социализмом. А этот этап может быть очень продолжительным, пока вокруг будет существовать враждебное буржуазное окружение.
— Ну почему же нет механизма, — проговорил Кропоткин, — Можно будет создать множество самоуправляемых общин, вооружить народ. Ни одна армия не справиться с вооружённым народом. Ведомым чувством свободы.
— В конце, концов, да, Пётр Алексеевич, народ победить нельзя. Но можно уничтожить, как это сделали немцы с народами в Западной Африке. Сколько миллионов людей вы готовы потерять, в борьбе со всей Европой и Северной Америкой? Плюс, кое-кого, можно и купить. И он предадут. Это честного человека купить нельзя, а вот продать его, таки всегда запросто. А когда общественная мораль не поспевает за техническим оснащением — жди беды. А ожидать от нашего крестьянина, что ему его рубашка не будет ближе к телу не стоит. А по поводу свободы при анархизме, то думаю, столкнувшись с реальностью, ваши батьки атаманы будут прямолинейны, или делаешь так, или расстреляем. Сейчас необходимо поднять мораль общества на высокий уровень, чтобы говорить об обществе самоуправляемых общин. Для торжества этих общественных отношений необходимо воспитать из биологического человека его социальную версию, через этап биосоциального человека. Для коммунизма это тоже актуально, по моему представлению. Хотя, повторюсь, анархизм, как отрицание любого государства, это есть высшая форма существование коммунизма. Но для того нужна именно коммунистическая материально-техническая база. И коммунистическое мировоззрение. Но позвольте, я продолжу свои мысли.
Князь-анархист поджал губы, но махнул рукой давая понять, что он предпочитает помолчать, хотя тихо бросил: "И всё же я против государства". А царь продолжил:
— Поэтому единственный известный и понятный, для нас, механизм для диктатуры пролетариата, в нашем частном случае это получается государство. А для государства нужна направляющая и руководящая сила. В виде партии. Вот я вам товарищи и предлагаю поднять вопрос, о роли нашей партии в руководстве государством и направлении его движения в нужном русле. Причём с этапа буржуазной революции и долго оставаясь на нелегальном положении, чтобы отсечь от неё попутчиков. Особенно при условии, что окружающие нас более высокоразвитые государства, будут угрожать нам войной.
— Но пролетарский интернационализм? И почему на нелегальном положении, — проговорил Джугашвили, — Рабочий класс не позволит.
— Оставить партию, на нелегальном положении, вплоть до победы уже социалистической революции я предлагаю по одной только причине. Понимаете, товарищи, в партии есть товарищи, которые нам, товарищи, совсем не товарищи. И их я хочу отсечь от возможного участия в государственном управлении этих нам не товарищей. Хотя деятельность партии в той же Государственной Думе может быть вполне легальной. А пролетарский интернационализм вещь хорошая, но счастье на штыках не принести. Так что и мы не пойдём раздувать штыками пожар мировой революции, да и там капиталисты, поняв, что силой оружия нас не взять, попытаются подкупить пролетариат, это и в ваш огород камушек, Пётр Алексеевич. Без государства, диктатуры рабочего класса, нам не выстоять. Да и не верю я, что в случае большой войны в Европе другие социал-демократические партии не кинуться поддерживать свои правительства, забыв про пролетарский интернационализм. А будут всячески поддерживать в этой бойне свои национальные правительства. Так что не стоит обольщаться пролетарский интернационализм, товарищ Джугашвили.
