Сашка пожалел. Тема, не начавшись, умерла. Сидели молча, каждый занимался своим, вдруг дед Павел встрепенулся и промолвил:
— Вот ты, Саня, скажи: знаешь, что дед твой дорогу от Байкала проектировал?
Сашка знал, что дед его в далёкие годы был ведущим сотрудником горного департамента и занимался не только поиском и разведкой будущих железнодорожных трасс, но и полезные ископаемые искал. Был вхож в царскую семью, имел награды и большие чины, как в своём профессиональном деле, так и по общественной линии. Организовал много школ для детей малоимущих в центральной России, ряд учебных заведений на Дальнем Востоке для обучения народностей, населявших этот край, чем в те годы снискал уважение у местных племён, а в столице получил прозвище "чудак". Не приняв революцию, он покинул Россию, обосновавшись в Харбине, где был одним из лидеров сопротивления большевикам, но, увидев бессмысленность всей этой затеи, покинул Китай, окончательно осел в Америке в уже преклонном возрасте, где читал курс лекций по геологии в университете штата Вайоминг. Вместе с ним уехали и двое сыновей, братьев отца, младших. Отец же Сашки, выпускник Берлинской академии горных наук, вернулся в голодную и холодную Россию в 1923 году, был послан начальником геологической партии на далёкий Север, где в 1933 был арестован и приговорён к десяти годам, но потом оправдан, а в сороковом снова арестован и тоже приговорён к десяти годам. Вышел на свободу только в 1957 году, сослан на поселение без права выезда, с лишением гражданских прав, которые вернули только в 1965 году, но выезд так и не разрешили. Хоть этот запрет и не помешал ему трижды съездить в Китай.
Оба обвинения, предъявлявшиеся ему, были близнецами-братьями, инкриминировали общение с китайскими спецслужбами. В том была доля правды, поскольку отец пользовался их услугами для переписки с оставшейся в Китае и не поехавшей в США со всеми сестрой. Отец всегда говорил, что если кто и пострадал безвинно, то только не он, ибо в нём, мол, живёт китайский шпион от рождения, потому что родился в Китае. Отец действительно родился в китайской провинции в небольшом городке Шугуйт Ци, через который шла трасса железной дороги, впоследствии получившая название — КВЖД.
— А что бабка твоя, дедова женка — кяхтинка? И не простая, чистая по крови, урянхайка?— не отставал дед Павел.
— Да нет,— Сашка замотал головой,— точно знаю, что бабка русская.
— Мать бабки твоей — урянхайка, это я тебе говорю, видывал и знал. У неё детей было — не счесть. Тьма. Ну, в те годы тяжко жили, голодно. Вот мать её и отдала в семью военного офицера, русского. Ну он уж и не офицер был, тогда уже в отставку вышел, занимался торговым делом, женат был, а детей Бог не дал. Как они там договаривались — не знаю, но то, что она не под родовой фамилией за твоего деда шла, это точно. Офицер тот тоже кровей не слабых, не то князь, не то граф, но из обедневших. Она, кстати, бабка твоя, деда твоего с родной матерью и поссорила. Это он мне говорил сам. Но я тебе скажу так, что он к ссорам этим относился со смехом, страсть, как любил пошутить.
— Так ведь и фото я видел. Нет в ней ничего азиатского,— возмутился Сашка.
— А во мне, что ль, есть?— дед Павел огладил бороду,— вот коль её сбрить, хрен ты во мне азиата найдёшь. Правильно толкуешь. Даже спорить не стану. Урянхайцы — особый род. Чингисам служили много веков, но хоть с монголами в связи были, свои верования блюли, чужих не брали в жёны, яссы не придерживались, не были многожёнцами. Их же никто за то не карал, хоть и могли, конечно. Дело в том, что доблестью и верностью своей они Чингисов прославили, воины были и полководцы отменные. Не знаю, правда ли то, но отборные части войска Чингисова, то есть его личные тысячи, состояли исключительно из урянхайцев. Вот о слове "ура" много споров, где оно взялось на Руси. Так дело в том, что именно они, урянхайцы, кричали так, идя на приступ города или в атаку. Ур-рях, Ур-рях. Так кричали. Легенда даже была, что тот, кто в момент этого крика погибнет в бою, тот прямо в край счастья попадает. Поверье у них такое было. Русские переняли этот выкрик, чуть его изменив, но сути не поняв. Сами же урянхайцы по происхождению не тюрки, как и мы, впрочем. Кто были по языку — не знаю, но статью и обличьем схожи со славянами. Чингис, кстати, чтоб мне не говорили, тоже был из тех же племён. Таких много в наших краях было, да и до сих пор есть. Девки все одна в одну, ростом хороши, белокурые, зеленоглазые, грудастые, но не славяне. Вот тебе из пословиц: орочка в любви сладка, в гневе — кистень. Это уже потом мы все тюрки стали, омонголились. Вот китайские племена, те действительно черны волосом, кареглазы, роста ниже среднего, а это котёл другой. Для меня узкоглазый, чёрный и низкорослый монгол — не монгол. Так, помесь.
— Значит, вокруг Кяхты многие народности обитали?— выспрашивал Сашка.
— Всех я тебе не счислю. Много. Но офицер тот потому и взял дочерью приёмной бабку твою, что она не узка в глазах, поди её от русской девки отличи,— дед Павел прыснул.— Ты мне, Санька, верь. Я те правду толкую, ну на кой мне ляд тебе врать? Сам посуди.
— Я верю. Просто впервые слышу о том, что похожие были на славян. Да я, право, и в вас не видел бурята, пока по речи не понял, что бурят. А община бурят в Кяхте большая была?
— Как смотреть. Все буряты ведут свои роды от одного прародителя, но в то же время все они — дети разных родов и народов, разных племён. Это уже где-то в конце семнадцатого века мы все стали буряты. А до этого слагались из разных названий, каждый именовался по-своему. Мои предки далёкие были майманы, входили в состав уйгурских племён. Уйгуры енисейские, кстати, тоже ростом не маленькие, они, правда, все почти в Китае теперь, ну да не про то я. Тут, Санька, такой котёл, что если с толком искать, может статься, что евреи с сей земли выходцы.
— Не гневи Бога, Павел. Евреи испокон веков на Иерусалимских окрестностях жили,— обиженно произнёс Евлампий,— зубы не заговаривай, меру знай.
— Я, Евлампий, что тебе скажу. Вот уйгуры, они говорят на очень древнем диалекте, схожем с древнеарамейским, так то, что отсюда расселялись, про то есть в истории примеры, а чтоб сюда добровольно кто шёл, про то нет сведений, да ещё из такого рая, как Палестина.
— Ну если только,— Евлампий уставился на Сашку, прося глазами подтвердить.
— Точно, точно. Есть такой момент. Схожесть языков есть, а с Ближнего Востока сюда в края эти только вера и добралась,— подтвердил с подковыркой Сашка.
— Ну вас! Шайтаны вы оба. Спелись. Шушукались гнусными словами меж собой, чтоб я не понял, о чём говорите, а теперь меня разыгрываете,— дед Евлампий расплылся в улыбке, Сашка не выдержал и пустился хохотать, дед Павел его поддержал, точно поняв Сашкину уловку. Лучше покаянно смеяться, но не обидеть человека, чем доказывать то, что он не поймёт и расстроится.— Ладно,— тоже рассмеявшись, сказал Евлампий,— шутники, шутейнички. Давайте спать. Метёт уж третий день, завтра с утра полезем откапываться.
Глава 3
Воды в верховьях пошли на убыль, когда Сашка сделал первый разведывательный рейд. Пройдя по течению Маймакана вниз, он перевалил два горных перевала и вышел к Омне. На одном из её притоков была промежуточная база, сделанная им ещё в то время, когда он ходил в пешеходке, где хранилось необходимое оружие и боеприпасы, продовольствие. Сложив всё в ранец, он двинулся на перевал, отделявший Омню от Учура. За перевалом он принял круто на север, добравшись до места, где произошла его первая стычка с чужими. Прошёл всем маршрутом, по которому отходил, нашёл в скалах автомат и золото. Автомат закопал, тот не был нужен, золото взял с собой.
Разведка дала удивительную картину. Чужие осели тут основательно, ими было заложено три посёлочка, в которых он насчитал около двухсот человек. Более ста из них были охранники и снабженцы. Дважды, а Сашка проторчал там неделю, прилетал вертолёт. "Солидно окопались. Вертушка из Алданского авиаотряда",— размышлял он, возвращаясь на стариковскую базу. Их дома не оказалось. Осталась только записка. "Ушли в Атыкан. Вернёмся к 1.08". Сашка оставил, разложив в положенные места, чай, галеты, рис, дрожжи, порох, капсули и многое из того, что принёс, и ушёл, оставив записку. "Приду в декабре. Сашка". Дальнейший план его был прост. Заявляться к своим он посчитал ненужным. Санкции на расчёт дать не могли, а о том, что он жив, не знает никто. С мёртвого нет спроса. Так он решил не потому, что толкала жажда крови и мести, просто то, что он решил сделать, по оригинальности превосходило любой разумный план. Поэтому шёл Сашка в Алдан. Шёл к человеку умному, знающему, и в деле, которое Сашке хотелось провернуть, он мог не только помочь, но и принять участие. Алдан встретил моросящим дождём. Уже в сумерках Сашка расположился за углом поленницы во дворе дома нужного ему человека. За забором начинался лес, что было на руку. Часов около двенадцати хозяин вышел и, закурив, уселся на крыльце. Не высовываясь из-за поленницы, Сашка позвал:
— Петрович?
Сидевший на крыльце встал и в шлёпанцах пошёл вдоль поленницы по дощатому тротуарчику. Увидев сидящего, мужчина спросил:
— Кто такой?
— Карпинский я, Петрович. Не узнал, что ль?
— Вон какой вымахал. Лет уж семь, как не видел. Давай в дом.
— Нельзя, Петрович. Нет меня.
— Не дури. Сам я. Старуха к детям укатила. Шмыгай в дом,— Петрович медленно положил на поленницу пару упавших поленьев и направился к дому. Сашка проскочил раньше него.
— Петрович, свет не зажигай. Поговорим в темноте.
— Что таишься, как нелюдь?— спросил Петрович.
— Сейчас объясню,— Сашка присел на диван, коротко, в нескольких словах обсказал суть происшедшего и свой план.
— Да. Дело тугое,— Петрович привстал.— То, что я в "семью" не вступал, знаешь?
— Знаю. Если нет, то нет. Тогда я пойду,— Сашка поднялся и направился к выходу.
— Да постой ты. Сядь. Говорю потому, чтобы в курсе был. Я здесь из жил лезу, работаю честно. Оттуда уехал, чтобы в грязь не лезть. Ты вот приходишь, предлагаешь то же самое. Ты пропал в тайге ещё тем летом, искали, знаю, но не нашли тебя ваши. А то, что ты мне рассказал, меня напрямую касается. Не хотел я в это вмешиваться, но, чувствую, не будет покоя. А чью сторону принимать, ясно. Так что давай точно всё ещё раз взвесим. Порядок надо наводить, но для чего ты решил у них груз взять? Что это даёт?
— Вертолёт возил два раза в неделю. Здесь не оседает. Из аэропорта везут на квартиру, я уже выяснил какую, а оттуда утром на Нюрку. Собирается килограмм сто. Возможно, сюда же стекается и ворованное с официальных участков, драг, старательских артелей, просто скупается подпольно у бичей, что шарят вокруг. Взять в доме мне нельзя. Я их, конечно, завалить и в доме могу, но шум поднимется, а сто килограмм мне не утащить. Это первое. Перехватить тихо я могу только транспорт. Они легковой возят. Я это уже тоже выяснил, виделся тут с одним из ГАИ, он сказал, что "Волга" эта часто ездит в южном направлении. Вот на трассе я их и перехвачу. Я уже место подобрал. Что дает? Известно что — средства. Они знают, что в чужую яму вступили и, думаю, таки ждут ответного удара со стороны моей "семьи". Наши там приготовились, я "семейные" заслоны приметил, они уже выдвигаются на позиции. Наши, что я жив, не знают, но как пропал, уже поняли и рассчитаются сполна. Я же хочу взять металл этот, с нашей земли ворованный, и информацию. Металл в тайге оставлю, сотню не допру, не слон. Этих потрясу, если они сдадут кого-то, то мигом по цепочке, времени у меня будет в обрез, ну, суток пять от силы. Второе дело, как тут начнут копошиться. Мне глаза нужны, Петрович.
— Это я могу организовать. Есть надёжные ребятки. Только очень тихо, иначе засветятся.
— Петрович, тут я сам всё сделаю. Тебе лезть в это не надо. Участие твоё стороннее будет. Пока, по крайней мере, полный нейтралитет. Потом, когда я вернусь и сделаю здесь очистку, решим, что делать.
— Тогда договорились. Значит, ты греби за Белую и жди. Как я проскочу, значит, они на подходе,— Петрович встал и, двинувшись на кухню, пробасил:— Иди, подхарчимся. Светло на кухне, фонарь с улицы освещает.
Глава 4
"Газик" проскочил около семи утра, спустя сутки после их встречи. Сашка давно был готов и место подготовил. Машина должна была остаться целой, на ней ещё предстояло ехать до Нерюнгри. Именно поэтому на участке дороги, выбранном Сашкой, не было кюветных ям. "Волга" шла ходко, набрав после перевала около девяноста. Сашка шёл по противоположной стороне ей навстречу и, когда до машины оставалось метров тридцать, выстрелил в шофёра. Машина резко сошла с дороги и вкатилась на обочину, где врезалась в эфелевый* отвал. Сашка был у машины уже через секунду, стреляя через боковые окна по сидящим. Подскочив, он открыл дверцы, пассажиры были мертвы, кроме одного, сидящего спереди рядом с шофёром. Тот ударился головой о лобовое стекло при въезде машины в отвал и потерял сознание. Сашка быстро перекинул водителя на задних мертвецов, занял его место, завёл машину и скатился с отвала, сдав назад, заехал за отвал так, чтобы не было видно с дороги. Там, уже спокойно, связал живого; мёртвых троих вытащил из машины и скинул в яму с хворостом, который насобирал недалече, вылил две канистры солярки, набросал сверху ещё хвороста и крупных лесин, подобранных между отвалов, поджёг. После этого выехал на трассу и поехал на юг. Километров через пять моргнул фарами едущему навстречу Петровичу, для убедительности помахав ему рукой.
Товара оказалось больше, чем он предполагал. Пришлось попотеть, перетаскивая из машины в лес.
"Около двухсот кило,— подсчитал примерно Сашка, закончив переброску груза,— волокут в наглую, ничего не боясь, ссыпают в мешки, как крупу".
Перед въездом в Нерюнгри он свернул в редкий чахлый лиственничек. Въехал в русло ручья, развязал пленника, сбросил его в воду. Сознание вернулось к тому мгновенно. Он стал чихать, хлебнувши ключевой воды, закашлялся, встал в воде на карачки. Сашка присел рядом на корточки. Дав тому прийти в себя, ткнул в плечо пистолетом и спросил:
— Кто должен встретить и где?
— Пошёл ты знаешь куда!?— ответил мужик.— Можешь убить, но хрен что получишь.
— Тебе решать. Мне всё равно. Скажешь — не скажешь, я всё равно убью. Игра слишком крупная.
— Прежде чем кончишь, ответь: чей?— мужик посмотрел в глаза.
— Ничей. Я сам по себе. С прошлого лета. Раньше был чей-то, теперь вольный.
— Выжил, значит, сука?— мужик стал привставать.— Всё равно попадёшься. Наши так и так узнают, ещё до следствия удавят.
