Майор Агильо Гилерас тихо, про себя чертыхался по поводу неудавшегося нападения на эскорт принца Барка. Видимо, в агентурной цепочке что-то не сработало, его спецгруппе удалось уничтожить четырех офицеров противника, которые никак не могли быть офицерами свиты имперского принца!
Глава 7
1
В фойе гостиницы "Семейный отдых" звучала приглушенная музыка, в дальнем углу за фортепьяно сидел красивый юноша. Пианист не смотрел по сторонам, не перелистывал листы с нотами на пюпитре, а, чуть наклонившись вперед, что-то наигрывал на фортепьяно, кончиками пальцев нежно и мощно касаясь клавиш фортепьяно. Только приблизившись к пианисту, я догадался о том, что этот парень слепой, что он не видит нот, что это музыкальное произведение он исполняет только благодаря своей памяти.
Но пианист делал это с такой отточенной и филигранной техникой исполнения, а мелодия, рождаемая под его пальцами, звучала настолько волшебно, что я остановился и ею заслушался. Я не был меломаном, к музыке всегда относился легко и просто, была музыка, которая мне нравилась, но была и другая музыка, которую я не понимал и не принимал. Но сейчас я слушал музыку, которая находила отзвук внутри меня.
Рядом с фортепьяно стоял столик, за которым сидела немолодая женщина с аристократическим лицом. Она выглядела, как настоящая дама высшего света. Эта женщина тоже внимательно слушала музыку, временами посматривая вокруг.
Я подошел к столику и, вежливо попросив у дамы разрешения, присел за ее столик. Дама утвердительно кивнула головой на мою просьбу, но своих глаз она ни на секунду не отвела от сына пианиста. Не ожидая моего вопроса, дама сама начала свой рассказ:
— Фредерик родился слепым ребенком. Он никогда не видел белого света, лица кириан. Свою связь с жизнью поддерживал только через посредство нотных звуков. Совершенно случайно наш сосед оказался музыкантом, с малых лет он занимался с моим мальчиком, обучая его нотной грамоте. Фредерик оказался способным учеником, уже через пару лет неплохо играл на пианино нашего соседа. Он мог годами повторять отдельные ноты, гаммы, аккорды, но однажды на том стареньком и разбитом пианино Фредерик исполнил нечто такое, что его учитель заявил, что мальчика ожидает великое будущее. Но два года назад наш сосед музыкант умер, старое пианино забрали родственники, а мы теперь ходим по различным местам и заведениям, хозяев которых из милости к нам разрешают Фредерику немного поиграть на их музыкальных инструментах.
В этот момент Фредерик прекратил игру, он сделал матери жест рукой, Дама мгновенно поднялась на ноги, подошла к сыну. Они о чем-то пошептались. Юноша поднялся на ноги, мать подала ему куртку, по изношенности которой можно было судить, что они не очень-то хорошо живут. Взявшись за руки, мать и сын пошли к выходу из гостиницы. Я внимательно посмотрел на полковника Герцега, который в этот момент мучительно боролся с дремотой. Гном сразу же почувствовал мой взгляд, встрепенулся, несколько секунд хлопал веками, соображая, что мог означать пронзительность моего взгляда. Затем, видимо, до гнома дошло понимание момента, он громко хлопнул себя ладонью по лбу и, сломя голову, помчался к портье гостиницы. Вскоре он вернулся с запиской в руках, на которой было записано имя, чей-то адрес. Записку я спрятал в задний карман своих джинсов.
Людей в фойе было немного, но я с большой уверенностью мог бы сказать, что в основном это были агенты наружного наблюдения секретной. Правда, пока еще не созданной службы полковника Герцега. Ребята сидели в баре, пили зеленый чай, с тоской поглядывая на пиво, с деловым видом они парами и поодиночке мотались взад вперед по фойе гостиницы. Он выглядели измученными злым роком кирианами, только все они были маленького роста.
Когда я поинтересовался у портье, в каком номере проживает бригадный генерал Мольт, то он, не заглядывая в терминал, сообщил номер генерала. В этот момент его глаза были наполнены мукой и страданием. Портье постоянно с испугом оглядывался за мою спину. Когда я уже собрался идти к лифтам, то он тихо прошептал, чтобы я был осторожным, но, заметив неподалеку от меня полковника маленького роста, заткнулся на полуслове, а его лицо побелело до синевы. Я не удивился его реакции, должно быть, этот парень был перепуган до полусмерти. Фойе гостиницы в этот день почему-то было переполнено одними только гномами. Полковник Герцег, в жестких рамках исполнял мой приказ об организации наружного наблюдения и сопровождения, направил в гостиницу всех своих десантников, переодев гномов в гражданскую одежду.
Но, вы же хорошо понимаете, что, если гнома переодеть в цивильный костюм, то он все равно останется гномом!
Мы с ним в лифте поднимались на этаж, на котором находился номер генерала Мольта.
— Полковник, ну, разве так можно наших простых и уважаемых кириан пугать таким количеством гномов! Ты только посмотри, куда не бросишь взгляд, то повсюду видишь гнома. Так нельзя, Герцег, свою агентуру для наружного наблюдения ты должен набирать не из сородичей, а из простых кириан, которые ничем не выделяются в толпе. Я понимаю, что на это дело уйдет много времени, ведь, кириане не такие уж умные и сметливые, как твои гномы. Но любое дело требует жертв!
В этот момент наш лифт остановился на пятом этаже, его дверцы автоматически раскрылись, мы с Герцегом пошли по ковровой дороже, расстеленной на этом этаже. Нам предстояло пройти совсем немного, так как номер Мольта находился сразу же за поворотом. Я же, пользуясь наличием свободного времени, продолжал читать нотацию своему гному:
— Твоим гномам, Герцег, пора превращаться в интеллигентных кириан, они должны быть вежливыми и тактичными, а не тыкать по поводу и без повода дулом своего фазерного автомата в лицо каждого встречного имперского горожанина. Да и к тому же, Герцег, мне хотелось бы узнать, откуда у вас гномов такой стойкий солдатский запах. Может быть, вам следовало бы гораздо чаще посещать общественные бани?!
Если бы вы только видели, во что превратились глаза моего полковника, когда прозвучали эти слова, они стали такими большими, печальными и беззащитными. Но Герцегу так и не удалось взять меня на жалость, так как нам навстречу двигалась пара громил, одетые в униформу гостиничных служащих, тащившие на плечах свернутую в рулон ковровую дорожку.
— Привет, парни! А что случилось с ковровой дорожкой? Она что как-то испортилась? — Тут же поинтересовался мой любопытный телохранитель!
Громилы же его попросту не заметили, они прошли мимо нас с высоко поднятыми головами. Затем вошли в лифт, двери которого за ними бесшумно закрылись.
Как я и говорил, номер бригадного генерала Мольта находился сразу же за поворотом коридора. Но первое, что мне бросилось в глаза, было то, что у дверей его номера не было ковровой дорожки. Вместо нее сверкала полированная полоса паркета. К тому же дверь генеральского номера была слегка приоткрыта.
Полковник Герцег на моих глазах тут же превратился в активного гнома следователя, он ужом просочился через маленькую щель приоткрытой двери в номер. Я в жизни не смог бы повторить подобного трюка, но гном полковник уже находился в номере. Бригадного генерала Мольта в номере, разумеется, уже не было. Обстановка в номере, перевернутая мебель, разбитая ваза с цветами, свидетельствовала о том, что в номере совсем недавно произошла небольшая потасовка. Причем генерал Мольт принимал в ней самое пассивное участие, если судить по тому, что его любимый кольт, валялся на полу у самой кровати. Из одного этого можно было бы сделать вывод о том, что наш генерал был захвачен врасплох, а затем пленен! Вазу с цветами, по всей очевидности, разбили о его голову, так как подушка с вмятиной от его головы была залита водой. На ней даже краснели капельки крови, валялись мелкие черепки от глиняной вазы, а цветы образовали нечто вроде ореола на подушке. Не трудно было догадаться, что бригадный генерал Мольт, видимо, лежал, подремывал в постели, когда в его номер ворвались неизвестные кириане, вазой с цветами они лишили нашего генерала сознания и... .
Что-то громко щелкнуло в браслете Герцега, а в моей голове сформировалось изображение тех двух громил, встретившихся с нами перед лифтом. Громилы на своих плечах несли рулон ковровой дорожки.
Теперь и дураку было понятно, что генерала лишили сознания и вынесли из номера в этом самом закатанном рулоне ковровой дорожки. Я пальцем ткнул в пол, желая подсказать полковнику Герцегу, что генерала Мольта лишили сознания, завернули в ковровую дорожку и сейчас выносят из гостиницы. Я также хотел своему гному подсказать, что нам следовало бы поторапливаться, следовало бы догнать громил, чтобы спасти нашего генерала. Полковник Герцег моментально догадался о том, что именно я хотел ему сказать всеми этими жестами, он первым, стремглав, покинул этот генеральский номер.
Кабины лифта, разумеется, на нашем этаже уже не было, ожидать ее появления, означало, что мы можем слишком много потерять драгоценного времени. Попросту говоря, можем опоздать со спасением Германа Мольта. Поэтому мы с Герцегом, не сговариваясь, побежали вниз по лестнице на первый этаж. Я бежал, сразу перескакивая по несколько ступеней, но у моего гнома полковника с его короткими ножками на лестнице возникли проблемы. Он часто спотыкался, оступался и постоянно падал, иногда в падении кувырком пролетая целый лестничный пролет. В какие моменты мне даже приходилось убыстрять свой лестничный бег, чтобы догнать своего гнома. Только пробежав этаж, я догадался о том, что мой друг только что осуществил на практике свою новую методику спуска по гостиничным лестницам. Однако, преодолевая последний пролет лестницы перед первым этажом, полковник Герцег правильно не рассчитал полученное его телом ускорение, он мощным кубарем выкатился в фойе гостиницы, сбивая гостиничных постояльцев с ног, словно шар в кегельбане.
До нашего шумного появления, в фойе гостиницы все было тихо, спокойно, благопристойно. Никто никуда не спешил, не торопился, гномы благочинно занимались наружным наблюдением за поведением постояльцев этой гостиницы. Когда я снова оказался на своих ногах, то первым делом увидел, что за наружным остекленением гостиницы знакомые нам громилы в грузовое отделение глайдера с эмблемами ВВС Кирианской империи загружали рулон ковровой дорожки.
Эти громилы никак не могли этот рулон ковровой дорожки уложить в грузовой отсек военного глайдера. Они старались к этому делу подойти и так, и так, но у них ничего не получалось, в грузовой отсек глайдера загружалась только половина рулона ковровой дорожки. Мой ангел хранитель, еще лежа на полу фойе гостиницы, не раздумывая, по этим громилам произвел два пистолетных выстрела. Громилы схватились руками за свои головы, а затем бесформенными кулями повались на пластобетон улицы.
Глайдер тут же взревел своим двигателем, медленно оторвался от земли, начал набирать высоту. Так правильно не загруженный громилами рулон ковровой дорожки начал опасно раскачиваться, того и глядишь он мог выпасть из грузового отсека глайдера. От такого зрелища у меня прямо-таки захолонуло сердце.
2
Видимо, я все же совершил большую ошибку, взяв на борт глайдера полковника Герцега, а также трех его гномов. Они хоть и были низкоросликами, но их общий вес был таков, что не дай тебе боже!
Вот уже час мы преследовали глайдер с опознавательными знаками имперских ВВС на борту, из багажного отсека этого глайдера продолжал нелепо торчать конец рулона ковровой дорожки.
Пилоты преследуемого нами глайдера были великолепными, очень воспитанными пилотами глайдеров. Они не лихачили, как это было принято в среде военных летчиков, они четко и чисто пилотировали глайдер, вовремя и корректно выполняли все требуемые виражи, маневры, придерживались скоростного лимита, неукоснительно соблюдали правила безопасности полетов в воздушном пространстве имперской столицы. К тому же этих пилотов почему-то совершенно не беспокоил тот факт, что их постоянно преследовал другой глайдер. Причем, это преследование продолжалось в течение целого часа.
В это время суток воздушное пространство Сааны было всегда заполнено бесчисленным множеством пассажирских, грузовых слайдеров, глайдеров, флайеров и транспортеров. Может быть, именно поэтому, пилоты этого военного глайдера не обращали на нас никакого внимания, так как их внимание было полностью приковано к прокладыванию своего собственного курса.
Я же в любую минуту мог догнать этот глайдер, но не делал этого по простой причине, мне очень хотелось узнать конечную точку маршрута этого странного глайдера. Пусть, бригадный генерал Мольт меня извинит за это не очень-то корректное поведение стороны своего друга, но я продолжал следить за опасным покачиванием рулона ковровой дорожки, в которую он был завернут. Мы следовали за глайдером с ковровой дорожкой на расстоянии в четыреста — пятьсот метров от его хвостового оперенья. С этого расстояния красный цвет дорожки был великолепно заметен, он служил нам своеобразным маяком.
Неожиданно глайдер с эмблемами имперских ВВС, торчащим сзади концом рулона ковровой дорожки, пошел на снижение. По его виражам, мне стано понятным, что он намеревается приземлится на крышу одного из городских зданий, которые в данный момент проплывали под нами внизу. Пилоты глайдера выбрали здание, которое, в принципе, ничем таким особенным не отличалось от других городских зданий. По крайней мере, это так мне показалось, но полковник Герцег при виде этого здания, вдруг заскрежетал зубами, злобно просипел:
— Это здание Городского управления имперской полиции Муниципального Совета Сааны. Те парни, с которыми мы днем сцепились, когда ты с Филиппом обедал и беседовал в ресторане, работают во втором главке этого управления.
Тем временем, преследуемый нами глайдер имперских ВВС произвел посадку на специальную площадку для глайдеров, расположенную в самом центре крыши здания Городского управления полиции. В тот момент, когда он своими посадочными полозьями коснулся поверхности этой площадки, от полученного легкого толчка рулон ковровой дорожки выпал из багажного отделения глайдера, с негромким хлопком ударилась об облегченный пластобетон самой площадки.
Мы с Герцегом тяжело охнули, а затем вздохнули, представив, какой же силы удар получил наш генерал Мольт, упав на посадочную площадку для глайдеров. Правда, в этот момент мы с ним в унисон подумали о том, что, слава богу, что генерал сверзился с не очень-то большой высоты, поэтому не должен был особо сильно удариться. Рулон ковровой дорожки еще некоторое время пролежал, не двигаясь, оставаясь не раскатанным. Я же в этот момент мысленно радовался тому обстоятельству, что рулон ковровой дорожки с закатанным в нем генералом Мольтом вывалился сейчас, а не парой минут раньше, когда глайдер все еще находился в воздухе!
Экипаж этого глайдера покинул пилотскую кабину, собрал и забрал из кабины все свои вещи и, не оглядываясь на рулон ковровой дорожки, направились к лифтовым кабинам. Через мгновение, словно по волшебству, у рулона возникли четыре фигуры, одетые в форму имперских полицейских. Полицейские одними только ногами, обутыми в сапоги, раскатали рулон ковровой дорожки, подняли и поставили на ноги нашего генерала. Как оказалось, Герман Мольт все еще был в одних только домашних трусах, ничего другого на нем не было. Полицейские, не теряя времени, начали ему на голову натягивать черный рогожный мешок.
