Часть 2. Первый день весны

— А что, очень даже весело получилось. — Этель повертелась перед зеркалом и спросила: — Ну, как, идет мне этот беретик?

— Он ужасен, — честно сказала Эльвира. — Но тебе, как ни странно, идет. А мне показалось, или вы с Ольгой знакомы?

— Мы все знакомы, — подала голос Кира. — Это Этель, она пойдет с нами на битву.

— На битву? — ужаснулась Эльвира. — Такая молоденькая? Сколько же тебе лет?

Этель уселась на Ольгину кровать и достала сигареты.

— Восемьдесят, — ответила она. — Хотя я и не люблю об этом говорить. Мужики почему-то сразу пугаются.

— Ты шутишь?

— Вовсе не шучу. Мне восемьдесят лет, и я боевой маг с тридцатилетним стажем. Десять из них проболталась по свету с Элмаром. Разве ты обо мне не слышала?

— Слышала, конечно. Просто я не поняла, что это ты и есть. Я как-то представляла тебя постарше на вид... и побольше.

— Уж какая выросла, — засмеялась Этель. — Хотя определенные неудобства в этом есть. Будь я покрупнее, фиг бы меня Валента так легко отодвинула.

— Оно тебе до сих пор покоя не дает? — упрекнула ее Ольга. — Ты лучше скажи, зачем ты бедного короля так по-свински обидела при подданных?

— Правда? — оживилась Эльвира. — Так ему и надо! А что ты ему сделала?

— Да ничего я ему не сделала! — искренне удивилась Этель. — И чего все на меня так взъелись за этого короля? Что ему, трудно разок со мной потрахаться?

— Знаешь, одно дело просто потрахаться, — возразила Ольга. — А вот в принудительном порядке расплачиваться натурой за услуги — это знаешь, как называется?

— Ты что, потребовала с него за свои магические услуги расплатиться натурой? — поразилась Эльвира. — Да ты что, ничего получше не могла попросить? Или ты думаешь, он в этом отношении какой-то особенный? Ты будешь очень неприятно разочарована. Он...

— Эльвира, — перебила ее Ольга. — Ну, перестань. Не верю я, что он со всеми такой, как ты говоришь. Вы с ним просто друг друга не поняли. Не похож он на грубого и наглого хама, хоть ты лопни.

— Ты просто не знаешь, — нахмурилась Эльвира.

— И я не верю, — объявила Этель. — Валента всегда вспоминала его с этакой трепетной грустью и говорила, что более нежного и мягкого человека не встречала в жизни. А она была очень критична и разборчива насчет мужиков. А уже если кто-то пробовал наглеть и хамить, вполне мог остаться без ушей. Или еще без чего-нибудь, в зависимости от степени своей наглости.

— Понятно, — горько усмехнулась Эльвира. — Значит, по-вашему, он так обошелся только со мной и исключительно по недоразумению?

— А как же! — согласилась Ольга. — Он, между прочим, ужасно стеснительный. А некоторые люди, когда стесняются, начинают хамить почем зря, чтобы это скрыть. Тебе такое не приходило в голову?

— Нет, — качнула головой Эльвира. — Впрочем, какой смысл спорить... Я только одного не понимаю — как ты намерена с него это получить?

— Он же мне слово дал. Думаешь, может обмануть?

— А, ну, если ты так настроена, что непременно вернешься, тогда конечно, — согласилась Эльвира. — Но все-таки, странные у тебя расценки за услуги. Он что, тебе нравится?

— С первого дня знакомства! Я так хотела с ним переспать, но не сложилось...

— А где вы познакомились?

— У вас в Ортане, пять лет назад, во время мятежа Небесных Всадников. Мы тогда были где-то в Эгине и новости узнали только на второй день. Бедный Элмар с горя чуть умом не тронулся и бросился скорей домой. Ну, вы же знаете Элмара: что отвоевать корону надо, он понимает, потому как кодекс чести, долг и все такое. А вот как это сделать — ни малейшего понятия. Если бы не мы, он бы просто носился по улицам и дрался с кем попало, и понятно, чем бы это вскоре кончилось. Тогда он начал жаловаться на свое скудоумие и ныть, что был бы жив кузен Шеллар, он бы что-то придумал. А кузен оказался вполне жив, здоров и легок на помине. Мы на него случайно наткнулись около штаб-квартиры паладинов. Там и познакомились. Что меня сразу поразило, так это то, что в отличие от моего доблестного соратника, он точно знал, кто и что должен делать. И все, надо сказать, очень четко и быстро сработало. К вечеру от мятежа уже ничего не осталось, если не считать того, что дворец разнесли по камушку. Мы тогда остались ночевать во дворце, и я так потихоньку поинтересовалась у Элмара, а как его кузен насчет перепихнуться? Элмар возмутился, и сказал, что кузен, конечно, мужик нормальный, но он две ночи не спал и надо же иметь совесть. А тут мне этот Жак подвернулся... Ну, я и оставила короля в покое, пусть спит спокойно. А на следующую ночь меня Валента обставила. Они же, воины, большие и размашистые. Плечиком повела — и готово. А я откуда знала, что ей он тоже понравился?..

— А она ему? — поинтересовалась Эльвира, пряча усмешку.

— Вот у него и спроси. Но по-моему, его величество втрескаться изволили по уши. И, видимо, серьезно. Он вообще мужик серьезный, несмотря на розовых слонов... А Валента ни за какие коврижки не пошла бы замуж.

— Кого-то мне это очень напоминает... — улыбнулась Тереза.

— Отстаньте! — обиделась Ольга. — Что за намеки! В меня-то он не влюблялся. Это только Эльвирины подружки полоумные могли такое придумать.

— Кстати, — вспомнила Эльвира. — Кто-нибудь знает, куда делась Селлия? Она задалась идиотской идеей посмотреть, как Ольга трахается с королем, чтобы перенять опыт, и не вернулась.

Девушки дружно расхохотались, и Ольга в лицах пересказала, как маркиза Ванчир напрашивалась на оргию к его величеству. Эльвира смеялась так, что даже забыла о предстоящем завтра мероприятии. Она и не ожидала, к каким блестящим результатам приведет ее дурацкий совет.

— Теперь он Селлию точно отставит, — сделала вывод она. — И так ей и надо. А уж как Камилла обрадуется...

— А почему? — поинтересовалась Кира. — Она ее не любит?

— Да мы все друг друга не очень... Но дело не в том. Просто она опять станет официальной фавориткой. Король, когда кого-то отставляет в расстроенных чувствах, всегда идет утешаться к Камилле. Она из нас единственная, кому хоть что-то в нем нравится.

Ольга хихикнула и спросила:

— А у него правда такой большой, как говорит Камилла?

— Не знаю, — пожала плечами Эльвира. — Это все очень относительно. Я не такой специалист в этом вопросе, как Камилла. Да и материала для сравнения у меня крайне мало. Вот пусть Этель посмотрит и сделает вывод. Уж она-то за восемьдесят лет насмотрелась столько, что Камилла перед ней соплячка.

— Вы меня заинтриговали, — заинтересовалась Этель. — Обязательно посмотрю. Хотя Валента ни о чем подобном не упоминала, так что, возможно, ваша Камилла преувеличивает. А почему ты говоришь, что он вам всем не нравится? Почему? Он такой славный...

— Дело вкуса, как говорит Камилла, — чуть улыбнулась Эльвира. — Мне не нравится, как он себя ведет. А Анна и Селлия считают, что он ужасно уродлив. Особенно, как разденется.

— Сами они уродины! — обиделась Ольга. — Такие трогательные косточки, обнять и плакать.

— Я же говорю — дело вкуса. Вот у тебя он вызывает умиление. У Анны — отвращение. У Акриллы — страх. У Этель — интерес. У ее подруги — трепетную нежность. Мы все разные, и по-разному смотрим на одно и тоже. А ты, Кира, что скажешь?

— Я вообще не понимаю, — строго сказала Кира, — как можно высказывать подобные суждения о короле.

— Это какие? — хитро прищурилась Этель.

— Как обо всех обычных мужчинах. Красивый он или нет, с кем он спит, как он выглядит раздетым, как ведет себя в постели, какого размера у него... ну, и тому подобное. Как вообще можно рассматривать его с этой стороны? Он наш король. А мы его подданные. И для нас он должен быть как-то выше всего этого.

— Нравы у вас в провинции! — фыркнула Эльвира. — Я с ним трахалась, как он может быть для меня выше этого? Да и я не просила тебя высказывать что-либо в духе Камиллы. Мне просто интересно, нравится он тебе или нет.

— Он достойный правитель и порядочный человек, — сдержанно ответила Кира. — А вопрос, нравится ли он мне, как мужчина, не должен даже возникать.

— И зря, — сказала Эльвира. — Вопрос может оказаться насущным. Камилла сказала, что ты ему нравишься.

— Ваша Камилла такой уж непререкаемый авторитет? — скривилась Кира. — Я допускаю, что ему понравилась моя идея сразиться с драконом, потому, что она совпала с его собственной. Но не более.

— Не скажи, — заметила Эльвира. — Такие вещи Камилла определенным местом чует. И до сих пор это чувствительное место ее не подводило.

— Тоже мне, премудрость! — фыркнула Этель. — Это любому прекрасно видно. Я тоже заметила, что королю нравится Кира. Но и Ольга тоже. При этом перед Кирой он ужасно робеет, а Ольгу не стесняется совершенно. А меня он побаивается. А Тереза боится его, а ему ее жалко. Чтобы все это заметить, никаких особых способностей не нужно, я это вижу без всякой магии. Еще могу добавить, что Ольге и Терезе нравится Жак, а Кире — нет. Ольга относится к Элмару, как к огромной плюшевой игрушке, а Тереза и его боится. Тереза, ты почему всех боишься?

— Неправда, — возразила Тереза. — Элмара я не боюсь, просто он в ту ночь был пьян. А король... это, наверное, подсознательное. Он на немца похож.

— А кто такие немцы? — заинтересовалась Этель. — Это какой-то подвид троллей?

— Нет, — засмеялась Ольга. — Это жители страны, которая... завоевала страну Терезы, говоря проще.

— Твою, кстати, тоже, — заметила Тереза.

— Так ведь ненадолго и не всю. Мы им потом так всыпали, что мало не показалось. И войну эту мы выиграли. Тебе разве Жак не говорил?

— А ты там была? — тут же заинтересовалась Кира.

— Там был мой дедушка. И второй дедушка тоже. А мои родители в то время только родились. Так что я эту войну видела только в кино.

— Что такое кино? — дружным хором спросили Кира и Этель.

И разговор сразу стал благопристойным и познавательным.

— Мда, — сказал король, обозрев живописный беспорядок в Ольгиной квартире. — Такого я действительно еще не видел. Впрочем, нет, видел. Лет семнадцать тому назад, когда Костас послал меня на арест содержателей притона. Тот притон примерно так и выглядел. И ты хотел, чтобы я на ней женился? Чтобы весь мой дворец выглядел так же?

— Прямо уж и так же! — хмыкнул Элмар. — Неужели такого количества слуг не хватило бы, чтобы прибраться за одной королевой, какая бы неряха она ни была?

— Я шучу, — король вынул из кресла традиционный утюг и одну белую кроссовку и передвинул кресло поближе к камину. — Интересно, а чистая посуда в этом доме есть?

— Не уверен, — признался Элмар, ища, куда бы поставить корзину.

— На стол поставь, — посоветовал король. — Только прибери с него сначала. И помой пару тарелок, чтобы нам было из чего есть. И хорошо бы затопить камин, а то здесь холодно, как в Драконьих горах.

— Дожили! — оскорбился Элмар, водружая корзину на кровать. — Первый паладин моет посуду и топит печку!

— Так ведь не для кого попало, а для своего короля, — отозвался его величество, доставая трубку и усаживаясь в кресло. — И других подданных у меня под рукой сейчас нет, разве что пойдем позовем Ольгиных соседей.

— Может, вам и комнатку подмести, ваше величество? — тоном профессионального лакея осведомился обиженный герой. — Тапочки принести? Постельку постелить? Водочки подать?

— О! — оживился король. — Подать. Только лучше коньячку. И рюмки тоже помой. А печку я уж, так и быть, затоплю сам. Я, правда, никогда не пробовал, но теоретически знаю. А потом сяду, покурю и подумаю, как нам использовать нашего друга из солнечной Мистралии.

— А что тут думать? — изумился Элмар.

— Потом объясню. Иди, трудись. Труд полезен. И тебе надо к нему привыкать. Через пару дней ты наденешь корону, и конец твоей лентяйской жизни.

Элмар начал прибирать со стола, ворча себе под нос варварские ругательства, а король принялся пихать дрова в камин, посмеиваясь над возмущенным кузеном. Затопив камин, он даже собственноручно пособирал Ольгину одежду, разбросанную по всей комнате, и спрятал в шкаф.

После первой рюмки Элмар успокоился и вплотную занялся жареной курицей.

— Ну, а теперь объясни, — сказал он, — о чем ты намерен так долго думать. По-моему, все просто. Вот тебе тот самый убийца, которого тебе так не хватает. Иностранец, вне закона, способный разделаться с нашими врагами. В чем твоя проблема?

— В том, что нанять его будет затруднительно, — пояснил король. — Прежде всего, им запрещено работать на стороне. Но это не так важно, они не особенно соблюдают все эти запреты. А во-вторых, он пошлет нас в известное место и покажет какую-нибудь комбинацию из пальцев. Ты себе представляешь, что мы собираемся ему предложить? Убить шесть человек, разбросанных по городу, за крайне ограниченное время. То есть, без подготовки. А если он приедет только завтра — то и вовсе на королевском банкете в присутствии сотни свидетелей. Да ни один уважающий себя убийца на такое не согласится. В том и состоит профессионализм, чтобы убивать чисто, аккуратно, без свидетелей и улик. И не попадаться. Представь себе на минуту, что он согласился. И что дальше? Он начнет работать без подготовки, ничего не рассчитав, и обязательно попадется. И что тогда делать нам? Признаваться, что мы его наняли? Нет, конечно. Сделать вид, что возмущены и потрясены, отдать его под суд и повесить. Разменять, как пешку. Мне это не впервой, я так уже поступал. Разведка, как и политика, работа грязная и неэтичная. А ты, первый паладин, как полагаешь — это будет достойно и подобающе?

— Разумеется, нет! Но можно же потом потихоньку дать ему возможность бежать?

— И больше никогда не появляться в этой стране? Замечательно. Расскажи это Ольге... Но впрочем, я не о том. Все, что я тебе изложил, Кантор понимает не хуже меня, и, смею заверить, намного лучше тебя. И то, что у него нет шансов сработать чисто при такой нехватке времени, и то, что его потом разменяют, как пешку. И как, по-твоему, он согласится на это?

— Но, в конце концов, это его тоже касается! Эти сволочи отправили на смерть его девушку! А как же долг кровной мести, как у них там принято, и все такое?

— Кровная месть — это, конечно, хорошо. Но повторяю, он профессионал. Спокойный, хладнокровный, расчетливый убийца, а не полоумный герой-мститель, размахивающий оружием направо и налево. Он их, конечно, убьет, если пожелает. Но не так, с бухты-барахты, а как следует, без улик и свидетелей, никуда не торопясь. Это у нас нет времени, а ему спешить некуда. Я, конечно, могу ради твоего душевного спокойствия предложить ему... хотя мне и не хочется выставлять себя в его глазах таким идиотом. Но говорю тебе заранее: он откажется. Он не глупее нас с тобой, и это не тот человек, которого можно легко подставить. Поэтому я хочу подумать, как его использовать иначе. И сейчас я буду этим заниматься, а ты посиди и помолчи. У меня крутится какая-то мысль, и я никак не могу ее поймать.

Элмар послушно замолчал, а его величество раскурил трубку и крепко задумался. Что еще может загадочный красавец Кантор? Убивать — это понятно, это не годится. Соблазнять девушек, угощать их наркотиками и вдохновенно трахать. И еще давать безумные советы. Ладно, если без шуток? У него есть врожденные способности к магии, но колдовать он, понятное дело, не умеет. А жаль, будь он магом, все было бы проще... Так, оставим мечты о несбыточном, работаем с тем, что есть. Как говорила Азиль? Он стихийный эмпат и человек Лабиринта. И еще во сне беседует с малознакомыми покойниками, но это к делу не относится. А что такое "человек Лабиринта"? И что такое вообще этот самый Лабиринт? Азиль так и не смогла объяснить. Она сама толком не знает. Это ей объяснял когда-то ее любовник, незабвенный бард, который тоже, кстати, был стихийным эмпатом и слонялся по этому загадочному Лабиринту. Нет, пожалуй, Лабиринт нам тоже ничем не поможет. Что можно придумать полезного из эмпатических способностей? Что может сделать эмпат, кроме как свести с ума молодого принца Шеллара? Ох и ощущение было, вспомнить страшно...Хорошо, что мэтр сразу все понял и поставил защитный экран, а то ведь и впрямь можно было с ума сойти. Как раз тогда ему и объяснили, что "маэстро стихийный эмпат и всегда эманирует, когда поет". Хоть бы амулет носил, что ли... А ведь, между прочим, что именно он тогда пел? Правильно, "Любовь небесную". После того его высочество принц Шеллар и начал влюбляться. Для начала в тетушку, стыд и срам... Вот ведь, стоит задуматься об одном, а доходишь совсем до другого. Думал о деле, а узнал, что, оказывается, любить его научил пылкий мистралиец, разгтльдяй-бард, с которым он даже не был лично знаком... И куда он, интересно, пропал, что до сих пор не появляется? Хотя Ольга, вроде, и с Кантором неплохо себя чувствует, да и он уверяет,что проклятие никому ничем не грозит... И все же, теперь уже просто любопытно, где этот увечный бард и почему прячется от людей? Все не может привыкнуть к своему новому виду? Или опять сошел с ума, посмотревшись в зеркало? Интересно, а как же с ним работали следователи в подвалах, с эмпатом? Жутко представить, какие эманации должен выдавать человек, которого пытают. Как они с ума не посходили? Или тоже экранировались? Так у них ведь приличного мага найти — проблема... Надо будет у Жака спросить, не чувствовал ли он... Стоп. Вот оно. Очень даже чувствовал, и не только...