Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

Попадают в одно место, — думал, — ох, как попадают! Док, вон, видел. И даже доставал останки эдакого знатока законов из воронки, расширенной повторным взрывом... Законы пишутся пером в тиши столичных кабинетов, а исключения из них — на поле боя. Кровью... Жизнь обожает действовать законам вопреки, переступая через нормы, правила, устои и традиции, даже твёрдые босяцкие понятия. Жизнь — это просто жизнь. Живёт она чисто по жизни, причём вполне конкретно...

Впрочем, Алине на задумчивое противозаконотворчество супруга давно было плевать, как, собственно, и на рассеивание снарядов при практической стрельбе из пушек-гаубиц. Она болтала по радиостанции с отставшим в арьергарде Богачёвым, который, как оказалось, добросовестно проспал и барсика, и маму его — мать его! — и даже скудный завтрак. Его отсутствие — вернее, присутствие его храпящего тела — обнаружилось лишь тогда, когда экспедиционеры дружно сворачивали лагерь.

— ...А она, слушай, Серёженька, как выйдет из лесу! Тут мы все и обоср... Ну, ты понял, да?

— А как наш геройский гетман?

Геройский гетман, разумеется, выжал тангенту передачи и вмешался в разговор.

— А ваш геройский гетман, как только обустроимся на ночлег, как вручит вам обоим динамо-машину да как заставит подзаряжать аккумуляторы радиостанций.

— Замётано! — в голос воскликнула Алина, и все, кто не был на дежурном приёме, поглядели на неё, мягко говоря, непонимающе. — Только геройский гетман в это время приготовит ужин.

— Замётано! — не остался в долгу супруг. — Только Первая Леди потом его съест.

— О, нет, только не это!!! Я жить хочу!

'А кто же, интересно знать, не хочет жить?!' — подумал он.

А ещё подумал о том, что стареет.

О том, что чертовски устал.

О том, что не чувствует ни рук, ни ног после ночного захоронения горемычных мутантов.

О том, что провёл в палатке три ночи подряд.

О том, что в молодости месяцами ночевал фактически под открытым небом без малейшего ущерба для психики и организма в целом, а вот сегодня ему до смерти хотелось мягко обволакивающего, тёплого, в меру затхлого домашнего уюта.

До смерти хотелось жить, если даже спросонья наблюдая звезды, то чтобы это были звездочки-светильники на французском натяжном потолке в их с Алиной супружеской спальне. От самой Кубань-реки гетман прекратил подсчёт происшествий в рамках надуманной закономерности. И не было у него никаких позитивных предчувствий, скорее уж, наоборот, присутствовало постоянное предощущение нешуточной угрозы. Но сейчас волевым решением снова запустил процесс 'три/один/один', причём с положительного момента — заверил самое себя, что ближайшую ночь проведёт в гранд-отеле! Пусть даже в каком-нибудь караван-сарае. А то и без 'каравана'... Кстати говоря, здесь, посреди разлива кавказских минеральных вод, должны же сохраниться дома отдыха и санатории! Хотя бы руины таковых...

Прибыв, однако, ближе к вечеру в окрестности Кисловодска, которые по карте сам определил как промежуточный финал похода, с удивлением не обнаружил ни чертогов, ни хором, ни завалящецкой избушки, ни сарая, ни овина. Всё те же заросли. Всё та же постчумная дичь. Всё та же глушь...

— Живу в глуши, как Людвиг ван Бетховен... — с грустью в глазах усмехнулся гетман, безо всякого энтузиазма пиная ржавые голыши на берегу равнодушно журчащего ручья.

— Кавказские минеральные воды... — в тон ему проговорил дозорный Константин. — Гляди, Саныч, лишку не пей, козлёночком станешь!

— Козлом, — уточнил он. — Надеюсь, хоть горным.

— Надежды юношей питают... А так как мы с тобой уже не юноши, метнусь-ка я с Рязанцем по округе.

— Сомнительных развлечений поискать? Типа, напоследок, в преддверии старческой немощи.

— Может, и с развлечениями повезёт, кто знает? Сдаётся мне, товарищ гетман, что четвёртая ночь подряд на голой земле не пойдёт нам, старикашкам, впрок. Глядишь, в этом краю непуганных миллионеров и халупа какая сыщется...

— С чего бы местным жителям миллионерствовать? — пожал плечами гетман.

— Как это 'с чего?'?! Тут 'Ессентуки-4' прямо из земли бьёт.

Гетман, не побоявшись стать козлёночком, попробовал.

— Нет, брат, скорее уж 'Ессентуки-17'. Уж больно, гадина, солёная! Да и кому она сейчас нужна?! Но если есть желание, смотайся, осмотрись в округе, а мы с лагерем повременим на всякий случай. Только без задержек, не то я и впрямь от старости подохну, а Нина Юрьевна — от голода. Представляешь ее предсмертные конвульсии?

— Ох, представляю! — хохотнул генеральный дозорный. — Ладно, я поехал.

— Счастливчик! — бросил гетман ему вслед...

...Разведчики вернулись через час — время 'конвульсий' ещё не приспело, однако первый лёгкий матерок уже кружился и порхал над временным пристанищем бродяжных новороссов, как столь же первый снег в зените осени. Не раздражающий, не жгучий и пока не надоевший. Впрочем, на любителя.

— Не сожрала вас ещё? — вполголоса спросил Константин, сияющий, как новый юбилейный рубль.

— Тебя дожидалась, — усмехнулся гетман, намекая на мышечную массу — то бишь запасы мяса — исполина Елизарова.

— Здорово, выходит, проголодалась... — друг сбавил тембр до хрипящего шёпота. — Саныч, помнишь прикольную рекламку в тему? Аптеке номер тринадцать срочно требуется квалифицированный фармацевт...

— ...а не это чмо! — закончил гетман старый добрый анекдот.

— По какому поводу веселье? — раздался за его спиной скрипучий голос Нины Юрьевны.

Он не на шутку испугался. Своих же слов. Точнее, за свою же жизнь... А из интеллигентной фармакологини полилось:

— Вместо того чтобы... мать-перемать! Никакой заботы... мать-перемать! Дохнем с голоду, мать-перемать! Корчат из себя Наполеонов, мать-перемать! Нарком Цюрупа сам не жрал, зато уж для народа... мать-перемать! Всякого говна...

— Ма-а-алчать! — рявкнул, не выдержав более, гетман. Потом с улыбкой, проступившей сквозь усы, добавил. — Мать-перемать... Покормим мы тебя, родная, в самую первую очередь, пусть даже я, как твой нарком Цюрупа, в обморок бухнусь от голода. Впрочем, судя по цветущей физиономии Константина Владимировича, он каждому персональный столик уже зака...

— Ма-а-алчать! — прохрипела пересохшим горлом Нина Юрьевна. — Обморок, блин, вечный, только и знает, что попусту болтать!.. Что там, Костик?

Дозорный рискнул отшутиться:

— Там, Ниночка, минеральной воды, не поверишь, море разливанное!

Фармакологиня сглотнула.

— И..?!

— Что 'и'?.. Ах, 'и'! И живописная местность с прекрасными климатическими условиями.

Гетман счёл благоразумным подавить смешок. Гетман не стал глумиться над хищническими инстинктами старой подруги, сколь бы чуждыми и лишёнными здравого смысла они ни казались россиянину, привыкшему если чего и желать, так это скорейшего построения коммунизма или, на худой конец, удвоения ВВП. Потому, что гетман отличался толерантностью и политкорректностью. Правда, лишь приблизительно представлял, что это за звери... Зато в тонкостях представлял себе, что такое ураган эмоций. И был крайне удивлён тому, что Нинка ограничилась лишь лёгким ветерком-матерком.

— Тьфу, мудрила-мученик! Заставь дурака Богу молиться!

Голодная мадам смачно плюнула между копыт громадного, под стать наезднику, коня Сержанта и удалилась к более разумным людям. К Доку. У генерального врача в комплект нагрудной 'бронеаптечки', то бишь фляги с водкой, всегда входила немудрящая закуска. Так завещал великий Гиппократ! И так учили продолжатели его святого дела в Курском медицинском институте...

— Заставь дурака Богу молиться, он тебе лоб расшибёт, — глядя ей вслед, задумчиво проговорил гетман.

— Так ли? В смысле — 'тебе' ли?

— Так, Константин Владимирович, так, не сомневайся. К этому справедливому выводу пришли католические миссионеры в целом ряде недоразвитых языческих земель... Алзо, чем же закончилась ваша миссия?

— Что ты сейчас сказал?

— Не понимаешь? Миссия — это, брат...

— Нет, 'алзо' — что это?

— Итак, — пожал плечами гетман.

— Что — итак?

— То и есть. На немецкой мове. А мова — это на украинской мове... Тьфу, достал, господин генеральный дозорный! Давай-ка к делу!

— Давай, — согласился Константин и, совсем как 'Медный всадник' — шпагой, указал стеком на близлежащий холм. — Дело в следующем. Во-о-он за той горушкой имеют место быть живописная долина с редколесьем и большой курортный центр, дом отдыха, что ли. Вокруг земля аж бурая от минеральных источников. Встретили нас на въезде два сторожа с карабинами. Поначалу рогами упёрлись, валите, говорят, отсюда, а то на куски порвём. Потом связались со своими, притопал какой-то шишкарь, дедок в шапочке, халате и наморднике, перчатки у него странные какие-то, то ли синие, то ли зеленые...

— Хирургические, — улыбнулся гетман, припомнив чудо-юдо из утреннего кошмара.

— Наверное, — пожал плечами разведчик. — Здравница как-никак, видно, что было, то и носят... Тоже поначалу развыступался, типа, не знаете, с кем связались, мы сейчас только свистнем, здесь армия соберётся. Ну, объяснил я, что мы проезжие, издалека, транзитом. Заночевать бы нам. О, говорит, другое дело, милости просим! О плате и не заикнулся. Извинился даже за приём, шальных, говорит, здесь много, бандитов боимся.

— Не удивительно, — заметил гетман.

А про себя подумал: чем, интересно, великан в армейском камуфляже, с АКМС в положении 'за спину' и кинжалом на боку, так уж отличен от разбойника? Разве что от природы добродушным выражением лица... Впрочем, бояться, защищаться, по-своему оценивать людей и обстановку в целом не возбранимо никому.

Оценил ситуацию и гетман. В части грядущего комфортного ночлега. С удовлетворением и долей заслуженного самодовольства. Великий Гетман вновь на высоте! Да будет и далее воля его! Дай ему, Бог! Иншалла... Что-то смутно не понравилось в докладе генерального дозорного, а что именно, пока не мог сообразить. Вернее, даже не пытался.

— Трогаем, Саныч?

— Что бы тебе хотелось потрогать?

— Если честно, то ручку слива унитаза, рулон туалетной бумаги из старых запасов, красный вентиль водопроводного крана под душем, кусок горячего мяса, а после — мягкую подушку.

— Скромные пожелания для потомственного бродяги, — вздохнул гетман. И громко крикнул. — Эй, бродяги! Нам забронированы места в санатории. Седлайте, трогаем!

И стало так.

Что-то нехорошо свербело в душе гетмана, но — больше подсознательно, на уровне дремучего инстинкта. Возможно, как любой здоровый человек, он рефлекторно сторонился медицинских учреждений и людей в халатах, особенно 'то ли синих, то ли зелёных'. Примерно так впечатлительный законопослушный гражданин чурается сотрудников милиции... Док — не в счёт. Док — куда больше друг, чем генеральный врач. К тому же, если честно, за две кровавых беспокойных жизни гетман видел Дока в докторском халате раз, может... ну, короче, далеко не часто. Любой одежде гвардии капитан медицинской службы, а после войсковой старшина, предпочитал зеленовато-бурый камуфляж и полосатый тельник... Случай же с группой Войцеховскиса и вовсе подорвал доверие гетмана к рыцарям скальпеля, халата, клистира и спирта. Вот кстати, Войцеховскис что-то начал говорить о странном медучреждении. Своеобразном... Не об этом ли?

Споро миновав каменистый верещатник на южном скате пологого холма, походная колонна новороссов зацокала подковами по неплохого качества, на удивление ухоженному асфальтобетонному шоссе, упиравшемуся в громаду того самого учреждения, которое издали если напоминало дом отдыха, то — для буйно помешанных курортников. Во всяком случае, четырехметровая глухая стена из красного кирпича много органичнее вписалась бы архитектурный ансамбль следственного изолятора 'Кресты' в Санкт-Петербурге, чем в ландшафтный дизайн здравницы Кавказских Минеральных Вод. Скошенный наружу верх стены наверняка вверг бы в уныние самого изощрённого из скалолазов, а добротная колючая проволока, частыми нитями протянутая по консолям через чашки изоляторов, зримо свидетельствовала — электричество в доме отдыха есть. Правда, используется, судя по всему, не только и даже не столько для ночного освещения...

Зато двустворчатые ворота, усиленные листовым стальным прокатом, призывно распахнув свою въездную пасть, горели самым искренним 'Добро пожаловать!'. А пообочь — ни малейших признаков таблички. Даже 'Стой, стреляют!'. Стреляют грозные кавказские врачи, как видно, без предупреждения... Впрочем, не удивительно. И до Чумы кто только ни бродил по благостному с виду Югу с отнюдь не благостными мыслями в мозгах!

Впрочем, ни мысли, ни оружие, ни личности гостей улыбчивых охранников объекта нисколько не заинтересовали. Только кони. Ах, какие кони!.. Румяная рыжеволосая красотка с формами поп-дивы Маши Распутиной, затянутыми в символическую джинсовую юбку и блузу-топ, более всего напоминавшую нескромный бюстгальтер, присела в книксене — гетман не без удовольствия взглянул за декольте, — сверкнула белозубым голливудским 'очень рады!', призывно помахала ручкой и повела колонну вдоль аллеи.

Серёга Богачёв хлопнул по холке своего гнедого Мазурика.

— Это мы удачно заехали... Может, сударыню подвезти? Грех стаптывать такие ножки!

— Пусть лучше идёт, — осадил друга гетман.

Высота положения — верхом на громаде Аквилона — даровала ему великолепный обзор достопримечательностей провожатой.

— Рот закрой, — буркнула сзади Алина, — любвеобильный ты наш!

— А? Что?!

— Чайником не прикидывайся! Гляди, потечёт сейчас.

— Ты на что намекаешь?

— На слюну! И на штаны... Ох, ничего себе! Чудесную избушку Костик подыскал!

За поворотом тенистой аллейки, укрытой от всего и вся кустарником и вековыми тополями, гости попали в залитый багряным предзакатным солнцем рай. Величественный соцампир времён расцвета построения социализма. Во всяком случае, именно так гетман определил архитектурный стиль гигантского, хотя всего лишь трёхэтажного административного корпуса богадельни с массивной колоннадой, гербом Советского Союза, едва ли не адмиралтейским шпилем, вычурным лепным орнаментом по антаблементу, барельефами рабочих и колхозниц в позах 'Готов к труду и заработной плате!'. Центральный портал с колоннами, мощёным подъездным пандусом и каскадом мраморных ступеней придавал и без того монументальному сооружению вид культового зиккурата древних жителей Месопотамии. Лестница в небеса. Вперед к победе коммунизма!

Не иначе как именно туда, в Светлое Будущее, Бог весть почему дружно шикнув на девицу-чичероне, взялись сопроводить гостей двое мужчин, эдаких поджарых бодрячков пенсионного возраста и академического облика — в одинаковых кремовых рубашках навыпуск, с одинаковыми авторучками в нагрудных кармашках, в одинаковых сереньких брючках, одинаковых сандалиях на босы ноги, при одинаковых очках в оправах из невинно убиенной черепахи, одинаково блестящих лысинах и одинаково лучезарных улыбках из разряда 'очень сильно здравствуйте!'. Властители курортного хозяйства различались только лишь бородками. У директора дома отдыха трудящихся всех стран, Анатолия Марковича Глейзерова, она была явно козлиного происхождения, а у коллеги его, Осипа Ефимовича Волокушина, завхоза, — более пышной, импозантной, под Александра II Освободителя и Николая II Кровавого.