Новатерра-2. Часть 2. Рейдер

Мысль о том, что взрывчатка явно спрятана в возках. И то сказать, не на себя же её поместили потерпевшие в виде поясов шахида. Хотя проверить стоит... И тем более не на обнажённых невольников! Хотя проверить их, особенно женскую составляющую, уж тем более стоит...

Мысль о том — и это самое, пожалуй, неприятное! — что радиоуправляемые взрывные устройства нередко устанавливаются на неизвлекаемость и необезвреживаемость. И неприятность заключается вовсе не в сложности произнесения этих забубённых специальных терминов для русского человека, который, по укоренившейся традиции, неплохо провёл вчерашний вечер, но в самой сути понятий 'неизвлекаемость' и 'необезвреживаемость'...

Мысль о том, что время, невзирая на свою природную неоднозначность, всё-таки идёт вперёд, а это значит, что довольно мудрствовать лукаво... За работу!

И, наконец, о том, что если при написании слова 'работа' допустить всего-навсего пять грамматических ошибок, получится 'пьянка'...

Ну, всё, проехали! Вперёд, комбат! За ВДВ!

Зажав керамический нож в зубах, гетман со всем возможным вниманием осмотрел подрывную машинку, бессильно распластавшуюся в шаге от убитого подрывника. По виду самая обычная КПМ-2м, старая знакомая, за времяпрепровождение в компании которой он всегда имел отличную оценку в военном училище. Но, сучка такая, без проводов! Вон, даже клеммы заржавели... Но, сучка, со следами механического воздействия на головки болтов, зажимающих крышку. Вскрывали, это даже не вопрос! Вопрос — что именно оставили на память. Во-первых, передатчик, тут к гадалке не ходи. А вот во-вторых... Во-вторых, вероятнее всего, капкан для любопытного полковника казачьих войск.

Гетман, дабы не испытывать долготерпение судьбы, поумерил болезненное любопытство и не стал снимать крышку, ограничился тем, что извлёк из гнезда ручку динамо и забросил подальше в кусты. Цепь батареи-накопителя обычной КПМ-2м при этом безвозвратно размыкается, и жми потом на кнопку взрыва хоть до синевы в глазах. Обычной КПМ-2м! А как обстоит дело с этой, доработанной?.. Ладно, будем живы — разберёмся!

Истово перекрестив себя и машинку, гетман остриём ножа проверил бандита на 'живость', хотя точно знал, что друзья с автоматами страхуют из опушки от любых враждебных поползновений, после чего со всей возможной осторожностью проник внутрь ближнего к нему возка. И моментально пожалел о том, что Абсолют снабдил его обонянием. Ей-богу, хоть бы орган насморка прибавил! Или встроенный противогаз... Торговцы живым товаром явно лишили невольников священного права на более или менее пристойное отправление естественных надобностей. Ни тебе перекурить, ни оправиться! Если верить величайшим социологам Энгельсу и Моргану, рабовладельцы и работорговцы, в своё время произойдя напрямую, без какой-либо демократической прокладки, от дикарей первобытных общин, ещё не знали, что такое человеколюбие и гуманизм. И позже не удосужились. И теперь уж точно не узнают! Потому что процесс познания характерен только для функционирующего — живого! — мозга. Способность же мозга сохраняться живым, а значит, должным образом функционировать, обратно пропорциональна массе, конфигурации, скорости полёта и глубине проникновения в него оболочечной пули калибром 7,62 мм...

Стараясь через раз дышать и мастерски, точно участник ралли-рейда, лавируя между коричневых разводов, куч и луж в тумане обволакивающего смрада, гетман довольно быстро — ещё до неминуемого погружения в отвратную нирвану — обнаружил искомые предметы. Аж восемь штук! Куда, к чёрту, столько?!.. Восемь знакомых как по прошлой, так и в новой уже жизни, густо промасленных брикетов грязно-апельсинового колера. Восемь килограммовых шашек ПВВ-4, того самого печально знаменитого пластита, что досужие хроникёры упорно именуют пластиДом, приписывая этой 'чудо-взрывчатке' немыслимые боевые свойства. К примеру, будто бы одним таким брикетом можно заменить вагон тротила. Или даже тола. Не говоря уже о тринитротолуоле... В связи с этим 'вагоном' гетмана всегда мучил дилетантский вопрос: на кой, интересно, ляд мистер Оппенгеймер со товарищи мудрил над ядерным боеприпасом и на кой чёрт спонсоры атомного проекта в лице правительства и конгресса США выделяли под это дело колоссальные средства? Взяли бы мешок пластиДа, вот и вся недолга! Впрочем, откуда им знать о запредельной боевой мощи означенного? Они ведь — не Татьяна Миткова и не 'собственные фронтовые корреспонденты эН-н-н-нТВ!'... Всё, хватит умничать, Сапёр всея Руси споспешествующей Господней милостью!

Встретив старых знакомых, рассредоточенных вдоль обоих бортов фургона, гетман облегченно выдохнул... о чём сразу же и пожалел, потому что за выдохом, согласно всем законам нынешнего бытия, от Драконта с Хаммурапи до Ома и Джоуля-Ленца, следует вдох... И 'облегчился' он вовсе не по причине противоестественной любви к плотной, консистенции хорошего шербета, смеси гексогена с пластификатором, но лишь потому, что сразу, без долгих поисков обнаружил ни коим образом не замаскированную сеть боевиков. Не подпольную сеть боевиков Шамиля Басаева, вовсе нет! Сеть 'боевиков', то есть шашек взрывчатого вещества, соединенных со взрывателем бескапсюльным способом, при помощи единого длинного отрезка детонирующего шнура.

Пробежав взглядом вдоль сети, гетман обнаружил на конце шнура странноватую коробочку, похожую на мыльницу, с отводом в виде известного ему с курсантских времён тёрочного воспламенителя, по-простому 'чиркалки', в который и был воткнут детонирующий шнур. До чего же просто, аж обидно! Мыльница явно служила приёмником радиосигнала от подрывной машинки, и если что теперь гетмана беспокоило, так это сам детонирующий шнур в ядовито-красной изолирующей оболочке. Для моментального подрыва его содержимого — флегматизированного взрывчатого вещества под названием тэн (тетранитропентаэритрит) — достаточно даже не искры, хватит и нагрева от трения тупым ножом. По счастью, нож у гетмана был — дай Бог каждому! Подставив первую попавшуюся щепку под шнур у самого воспламенителя, он разрезал взрывоопасную змейку одним сильным нажимом кончика лезвия, смотал его/её в бухту и зашвырнул подальше от возков, а совершенно бесполезные теперь брикеты пластита по-босяцки небрежно вытолкал ногами через задний борт.

Оставшиеся пять фургонов, заминированные тем же немудрящим побытом, гетман обезвредил за несколько минут. Раздумывая, какого дьявола бандиты столь щедро заложили взрывчатку — ведь одновременного подрыва такого количества пластита хватило бы на каждого из всадников сопровождения, то бишь на самое себя, а невольников вообще разметало бы на молекулы, — он, благодарение Богу, во-первых, не терял должной бдительности, а во-вторых, имел возможность лишний раз убедиться, что у человека, исповедующего активный образ жизни, ни один из ранее приобретённых навыков не пропадает втуне. И потому со стопроцентной эффективностью метнул нож в горло мужика-возницы, прятавшегося в хозяйственной фуре. Благо ещё, у того не было стрелкового оружия — видно, 'деловые' не особо доверяли 'мужикам'. Вытирая хищное жало клинка об его картуз, гетман тут же поклялся на чужой крови — уничтожать работорговцев без малейшего сомнения и жалости.

В той же хозяйственной фуре он, к своему глубокому удовлетворению, обнаружил большой запас крупы, тушёнки и сухарей, а главное, вполне добротной женской и мужской одежды — вероятно, как раз в этой упаковке невольники должны были из груза превратиться в товар. Пластит он перекидал в яму-выворотень у самой опушки. Мелькнула мысль — забрать брикеты с собой, но, к великому стыду своему, так и не смог вспомнить, взрывается или нет гексогеновая составляющая пластита от случайного прострела пулей, шального осколка либо термического воздействия огня. А ведь учил! Хотя уже давненько, в пятом классе...

Затем он, отыскав ручку, накрутил динамо подрывной машинки и выжал кнопку номер один. Как и ожидалось, в фургонах будто пацаны рванули новогодние петарды — сработали тёрочные воспламенители, вызвав детонацию обрезков шнура. Величайший Гетман всех времён и народов снова оказался прав! Всегда бы так. Ещё лет двести-триста. С хвостиком...

Для пущего эффекта в завершение своей геройской эпопеи он собрал отрезки детонирующего шнура в одну большую бухту, отмотал конец в пару метров длиной, прикурил сухую, как порох, сигарету и приставил её серединой к срезу. Активировав таким способом примитивную зажигательную трубку, сгрёб оставленную прежде амуницию и не спеша направился к друзьям-соратникам. Возможно, кто-то, наблюдая, как он движется вразвалочку, с ленцой, подумал бы — бравада. Ан нет! На занятиях по инженерной подготовке в незабвенном Рязанском училище в головы будущих офицеров гвардии небес намертво вбивалась аксиома: бежать на подрывных работах смерти подобно, как бы жутко ни шипел за вашей спиной огнепроводный шнур (он же 'бикфордов' до Первой мировой войны). Нельзя, даже если очень-очень хочется (в туалет, кушать, спать, демобилизоваться, срочно законспектировать все до единого первоисточники марксизма-ленинизма, посмотреть реалити-шоу 'Дом'-2, отзвониться любимой девушке, просто тупо бежать подальше от смертоносной конструкции). Нельзя этого делать, и всё тут! Нельзя, потому что внимание бегущего сосредоточено лишь на самом процессе бега и его конечной цели. Нельзя, потому что так запросто можно толкнуть товарища, занятого другим зарядом, оборвать провод, а то и замаскированную растяжку мины, в том числе — своей же. Можно лишь в одном случае — под вражеским обстрелом. Да и то короткими перебежками от укрытия к укрытию...

На исходе третьей минуты, когда 'сапёр Господней несказанной милостью' уже взялся было от напряжения почёсывать всяческие задние места, от затылка до заднего места, флегматизированный тэн шнура наконец сдетонировал, то есть, говоря строго профессиональным языком, бабахнул. Гетман расслабился, присел на пень, выкурил сигарету в несколько 'взрослых' затяжек и надменно оглядел подтянувшихся к нему подданных разом с обретшими свободу невольниками.

— Всё, дорогие дамы и господа, кина больше не будет, финита — бля! — комедия. Спасибо за внимание!

— Бурные, продолжительные аплодисменты! — ухмыльнулся Богачёв. — Восторженные толпы просят русского виртуоза Александра Гетмана сыграть на бис!

— Перетопчутся! Виртуоза ждут в 'Ла Скала'. За автографами подходить по одному, не толпиться, пухлые конверты, цветы, шампанское и девочек попрошу в гримёрную! К слову, о девочках, — гетман обратился к спасённым невольникам. — Дам и господ, счастливо примкнувших к нам полчаса назад, попрошу подойти ближе и выстроиться в две шеренги! — но когда не в меру обнажённая толпа начала было выполнять команду, изменил решение выступить с пламенной речью. — Хм, пожалуй, будет выглядеть слишком пикантно. Отставить построение! Сделаем так...

И стало так: несостоявшиеся рабы в сопровождении Карапета Даниляна потянулись к лагерю, хозяйственные медработники взялись рыться в грузовой фуре и вызывать по радио коневода Архипова, дабы вернул лошадок — отогнать транспортные шарабаны, о чём полчаса назад никто сгоряча не подумал. Со знатным же сапёром остались только Богачёв и Елизаров.

— И ещё раз на тему девочек, — прищурился гетман. — Где эти две... хм, амазонки?

— В лагерь ушли, — пожал плечами Константин.

— Да?! Ты искренне так считаешь? Дружище, если это, не дай Бог, случилось, я тут же съем свою бандану...

При этом гетман умолчал, что даже сейчас видит за не столь уж отделённым кустом шиповника развевающиеся кудри Алёнки и слышит ворчание Дэна. А когда с той стороны донеслось: 'Бежим! Потом посмотрим, как он будет есть', — смело добавил:

— ...и навоз из-под твоего Сержанта. Идите-ка сюда, девы-воительницы, мать вашу! Есаула казачьих ВВС это тоже касается.

Некоторое время в зарослях наблюдалась бестолковая возня, и наконец пред ним предстала вся недисциплинированная четверка — две амазонки и два амазона. Прагматичнее всех поступил ньюфаундленд — молча улёгся в ногах хозяина. Лётчик, которого вытолкнули вперед, стоял, виновато понурив голову, Алина — лучезарно улыбаясь, Алёнка — со смесью облегчения, восторга и укора в глазах. А героический сапёр, как легендарный Робин Гуд после удачного грабежа, любил сейчас весь белый свет! Любовь, однако же, любовью, а воспитательный процесс никто не отменял.

— Павел Иванович, — грозно (как бы) нахмурился гетман, — не наказываю прямо сейчас лишь по причине...

Но супруга не дала ему договорить.

— По причине полного отсутствие вины означенного.

— А ты вообще заткнись, пожалуйста! Не наказываю по причине присутствия здесь низших чинов казачьей иерархии, — он кивнул на Алёнку. — Но хочу всех вас четверых, — при этом ощутимо пнул Дэна, виновного куда менее остальных, — спросить: какого хрена вы — в особенности вы, дорогие мои дамы — дважды за четверть часа нарушили боевой приказ? — и выразительно поглядел на жену. — Мало приключений?!

Та, переминаясь с ноги на ногу, неопределённо пожала плечами. Зато Алёнка бросилась к нему, повисла на шее и горячо зашептала:

— Да-а, ты полез туда!.. Да-а, а сам обещал, что не будешь!.. Да-а, а мы тут...

— Да, малыш, да, — остановил он девушку. — Только, прошу тебя, не произноси слова 'боялись'! Здесь, блин, собралось два десятка вооруженных бандитов, и счастье наше, что мы положили всех первыми залпами. А если бы — нет?! А если — перестрелка? И тут — вы с Алиной, боевички хреновы, мать вашу! Так кто должен был бояться, вы или я? К тому же мне, сама видишь, даже после боя предстояла серьёзная работа, выполняя которую, иметь ещё и постороннюю заботу в голове, уж поверь на слово, чревато большими неприятностями.

Алина тихо подошла и обняла обоих.

— Прости, папанька, мы больше не будем!

— 'Мы' ли?

— Ну, я... Кстати, насчёт 'мы ли': давно ли мылись, дорогое моё вашество? Чем это от вас так явственно припахивает? Вы часом не того..? Не медвежья болезнь?

— Чего-о-о?!!

Ведомая инстинктом самосохранения, супруга попыталась было убежать, но 'сапер Божьей несказанной милостью' поймал её за футболку и подхватил на руки.

— Что ты, мать, сказала, мать твою?! Ты кого это пытаешься ославить как засранца? Гвардии майора ВДВ, командира парашютно-десантного батальона? Полковника казачьих войск? Не говоря уже о гетмане-правителе... Костик, во исполнение обязанностей генерального дозорного осмотри, пожалуйста, бандитские шарабаны на предмет того, где побольше фекалий. А вам, миледи Алина Анатольевна, в наказание за нарушение боевых приказов и хамскую болтовню объявляю...

— Расстрел? — обняла его шею супруга.

— Нельзя, мать, — вздохнул он вроде бы даже сочувствующе, — нельзя, потому что патронов — каждый на счету. Впрочем, если из рогатки... Но это займёт много времени. А его нету. Потому объявляю полчаса смрадного карцера! Посмотрим, чем вы, миссис амазонка, станете тогда благоухать.

— Костик, выручай! — заверещала она. — У меня чувствительное обоняние!

Гигант дозорный помялся.

— Увы, Линочка, у меня не менее чувствительное сердце, чем у тебя обоняние, но субординация не позволяет встать на твою защиту.