Король и Шут

— Мадам? — Прохор осмотрел гостью в розовом платье. — Приветствую тебя, маска свиньи. Я, вот, осмотрел твой наряд, принял во внимание габариты и, знаешь что? Начал сомневаться, может, это вовсе и не маска на вас? Может, таковое истинное лицо?

Окружающие притворно засмеялись, якобы оценив шутку. А вот женщине, прилюдно униженной шутом, было не до смеха. Хоть она пыталась скрыть свою личину, но все прекрасно знали, кто она есть на самом деле. Теперь ей прохода не дадут во дворце. Другим повезло не меньше, в частности Министру. Лже-король подошел к лже-шуту и произнес.

— А вам, Генерал, этот наряд идет больше, чем его хозяину. Тот поумнее вас будет. Думаю, вас надо поменять местами. Я поговорю по этому поводу с народом, — весельчак махнул в сторону Генриха, сидящего на троне. Затем выудил из складок своего наряда золотую монету и бросил ее настоящему королю. — Держи, убогий, выпей вина и помни щедрость своего господина.

Никто не остался без "комплиментов". Прохор спиной чувствовал, что вслед ему летели незримые молнии и неслышные проклятия. Он прошел через зал и остановился напротив Государя.

— Онри, я, на правах короля, хочу пригласить сию даму на танец, — и балагур кивнул в сторону венценосной супруги.

Та округлила глаза и стала возмущаться.

— Ну уж дудки! Чтобы я стала танцевать с этим?! Не будет этого никогда!

Генрих потер подбородок.

— С одной стороны — ты, вроде как, король, а с другой... — Он украдкой глянул на жену.

Прохор упер руки в бока.

— Значит так, моя госпожа. Вы помните наш с вами спор, в котором вы потерпели поражение? Вы мне должны одно желание, и теперь я требую танец!

Сюзерену оставалось только развести руками.

— Дорогая, тут я не могу возразить. Пари — дело святое. Придется тебе уступить моему дуралею.

Изольда рыкнула, топнула ножкой и поднялась с трона, отбросив в сторону веер.

— Большего унижения и представить невозможно!

Неожиданная пара вышла в центр зала, приковав к себе все взгляды. Прохор кивнул музыкантам и прижал Изольду к себе, как простолюдинку, схватив ту за спину пониже поясницы. Первая Дама даже потеряла дар речи от такой наглости и позабыла все слова возмущения, только ойкнула. С первыми аккордами танцоры закружились в польке. Сначала неуверенно, из-за хныкающей королевы, но затем она сдалась. Перед талантом артистов и напором кавалера устоять было невозможно. Заводная мелодия сделала свое дело, да еще Михась подзадоривал, хлопая в ладоши, в такт музыки, а Дрон, тем временем, задорно напевал.

Я снова пьян, но пьян не от вина,

а от веселья пьян. Пьян.

И пусть я сам отнюдь не без изъяна -

тут вообще беда, да!

В том беда, что сюда

приходят те,

кому под масками всегда скрывать что есть.

Есть.

Приходят те,

кто хочет, чтобы, как вода, лилась в их честь

лесть.

Знаю я, в чем цель моя!

Где начало шоу, где конец?

Снова масками пестрит дворец.

И, не видя настоящих лиц,

в гуще маскарада пал я ниц.

Сквозь смешные маски изучаю я народ:

вокруг одни придворные и знать.

Звезды маскарадов заслоняют небосвод.

Польстить им, словно нищим грош подать.

Польстить им, словно нищим грош подать.

Королева отплясывала так лихо, словно была не величественной особой, а обычной прачкой. Она кружилась и прыгала, задирая ноги, что совсем не подобало дворцовому этикету, мало того, венценосная супруга визжала так, что закладывало уши. Шут оказался великолепным танцором!

Музыканты разошлись не на шутку: Михась раздухарился и сорвался в пого, а Дрон голосил так, что дрожали витражи за занавесками.

Шута наряд надеть всегда я рад —

торжественный обряд свят.

Глупцов парад... Позеров ищет взгляд.

Держитесь, господа, вам мат!

Знаю я, в чем цель моя.

А теперь взгляните на других,

чем, скажите, я смешнее их?

Если маску снять с любого тут,

станет ясно, кто из нас здесь шут.

Сквозь смешные маски изучаю я народ:

вокруг одни придворные и знать.

Звезды маскарадов заслоняют небосвод.

Польстить им, словно нищим грош подать.

Польстить им, словно нищим грош подать.

— Ты меня чуть не ухайдакал, негодник! — тяжело задышала Изольда, едва музыка закончилась. — Не скрою, мне понравилось, но не более того!

Никто, кроме нее и Прохора не стал танцевать польку, посчитали это ниже своего достоинства, или побоялись опозориться, но это нисколько не огорчило венценосную супругу, наоборот, помогло сделать некоторые выводы, касательно женской дружбы, а точнее, поставив оную, как таковую, под сомнение.

Королева вернулась на свое место и стала интенсивно обмахиваться веером. На ее лице выступила небольшая испарина, которую Первая Дама промокнула батистовым платком. Генрих восхищенно глядел на свою супругу.

— Не знал, что ты способна веселиться, как чернь! Посмотри, до сих пор все на тебя смотрят. Не ожидал от тебя такой прыти.

— Я сама в шоке, — усмехнулась королева. — Жарко. Дорогой, я оставлю тебя не надолго. Пойду, проветрюсь. Не возражаешь?

— Ступай, — развел руками сюзерен и подозвал пальцем своего доппеля, а Изольда присоединилась к своим фрейлинам

Прохор под косые взгляды победно прошествовал к тронной паре, присел на ступеньку возле ног хозяина и, сняв жестяную корону, потрепал свою взмокшую рыжую шевелюру.

— Я здесь, Ваше Величество.

Августейший подался вперед и шепотом спросил.

— Ну как, узнал про голубя?

— Мы с тобой, словно шпионы, ей-богу! — ответил весельчак. — Даже смешно.

— А мне не очень, — сказал король. — Я по твоему совету поинтересовался, как ты и учил, неожиданно и в лоб. Говори, говорю, от кого понесла. И знаешь, что она выдала? — сюзерен украдкой осмотрелся, не навострил ли кто ухо. — А шут его знает! Выходит, мне она не сказала, а тебе запросто так? Вот я и спрашиваю: кто этот покойник?

Прохор открыл рот.

— Ты не поверишь, но мне она сообщила то же самое и имени не назвала.

— Я, кажется, начал понимать, — Генрих приподнялся на троне и кого-то поискал в толпе. — Ты же сегодня не шут, а король, а кто у нас сегодня дурак? Правильно, Министр!

— Да и не только сегодня, — подметил Прохор, но Сюзерен его не услышал, а если и услышал, то просто промолчал. — Ты намекаешь на то, что этот напыщенный индюк в курсе? Ах, Онри, — вздохнул балагур, — никому она ничего не сказала. Провалился наш план. Обскакала нас твоя... благоверная. Вот кто настоящий шпион.

— Ты думаешь? — нахмурился Августейший. — Может, ее попытать? Узнаем, кто ее подослал...

— Ты совсем из ума выжил?! Я не в том смысле, — опешил Прохор. — Она женщина и твоя жена, на минуточку. И потом, пытки отменили лет как тридцать назад, когда последнюю ведьму сожгли на площади.

Дурной разговор прервал церемониймейстер, объявивший третью и заключительную часть Броуменской Паваны. Вновь музыканты заиграли спокойную мелодию, позволив певцам доиграть партию в кости. И опять по залу расползлись пары, что продолжили кланяться друг другу и, кланяясь, трясти ножками. Но были и такие, кто проигнорировал танец, и в их числе находились дворцовый шут, тот, который настоящий, и изобретатель. Мастер выглядел откровенно плохо. Его лицо приобрело неестественный зеленоватый оттенок. Прохор подошел к нему, кивком оценил отсутствие какого-либо наряда, за исключением широкополой шляпы без пера и чудо-очков, помогающих видеть в темноте, и спросил.

— Ты чего такой квелый?

Тот отмахнулся.

— Зря я сюда пришел. Дышать не чем. Эти дамочки вылили на себя столько духов, что посели их в свинарнике, запах махом перешибет. Еще угораздило потанцевать с какой-то свиньей. Все ноги мне оттоптала, корова. Не мое все это, понимаешь? Я одиночество люблю и спокойствие, а тут...

— А мне здесь жить приходится! — помахал балагур перед носом Даниэля указательным перстом.

— Пойдем в таверну, а?

Шут хмыкнул.

— По-твоему там спокойнее?

— По крайней мере обстановка роднее.

— Вот тут я согласен, — Прохор положил ладонь на плечо друга. — Это последний танец. Сейчас музыканты закончат, переоденутся, и мы все вместе отправимся отдыхать. Я плачу.

По прошествии несколько минут, церемониймейстер объявил конец бала. Король и Королева посовещались и назвали обладателей лучших костюмов. Естественно, ими стали сами Генрих и Изольда, впрочем, как и всегда. После правители Серединных Земель в сопровождении знати отправились в Трапезную залу, дабы преступить к уничтожению яств, над которыми с утра трудились, не покладая ножей, десятки поварят, а шут, мастер и музыканты в трактир, где оставались до глубокой ночи. Там они пили хмельное и орали песни. Не обошлось и без потасовки, в которой приняли участие абсолютно все посетители. Таверне досталось так, словно там произошла схватка медведя с лосем, но стражники, как обычно, урегулировали конфликт, и хозяин остался доволен.

Глава двенадцатая.

Прохор проснулся от странного шума, который раздавался в его каморке. Шут провел языком по сухим губам, открыл один глаз и осмотрелся.

— Какого лешего тебе не спится?! — спросил он, узрев мастера.

— Это ты дурака валяешь, а мне работать надо. Дел не початый край, — ответил тот, приделывая к стене какой-то рычаг. — Сейчас у тебя закончу, пойду в Тронную Залу, потом в покои короля...

— А делаешь-то чего?

— Включатель, чтобы электричество включать, когда нужно, — ответил Даниэль.

— М-м, — шут сел на кровати и, почесав живот, влез в рубаху. — Лучше б сделал так, чтоб его выключить можно было при необходимости. Пить охота.

Изобретатель закатил глаза.

— Специально для тебя сделаю выключатель.

— Спасибо, — Прохор припал к крану и стал жадно пить. После облачился в наряд шута. — Я ушел дурака валять.

— Иди...

Мастер прислонил к стене какое-то устройство и принялся крутить рукой вороток. Камень не сдюжил и подался, посыпалась пыль. Шут пожал плечами, надел часы и посмотрел время.

— Ох, ё! Без пяти минут полдень! Сейчас на площади собрание, а я тут жир наращиваю. Негоже опаздывать на чествование самого себя.

Балагур мухой вылетел из каморки и, как конь ретивый, помчался по бесконечным коридорам замка, преодолевая крутые лестничные марши.

* * *

Король и Королева уже заняли свои места на балконе и вкушали виноград, обрывая ягоды с огромной грозди. На большом серебряном подносе было еще много фруктом, ожидающих своей участи: и яблоки, и груши, и гранаты. В центре блюда возвышался ананас. Подставка о трех ножках трещала и грозилась развалиться под тяжестью плодов. Генрих сплевывал косточки за балюстраду, отправляя туда же и кожуру от бананов. Все это падало на головы придворных и знати, что заняли свои места. На помосте в центре площади, под завязку забитой людьми, переминался глашатай со свитком в руках, и скучали музыканты.

— Ну и где твой шут?! — поинтересовалась у мужа Изольда. — Столько народу его ждет, а ему хоть бы что. Неописуемая наглость! Надо его наказать — высечь прилюдно. Взять розги и с оттягом надавать по его упругой... — королева осеклась, а король аж подавился.

— Дорогая?

Но договорить он не успел. Послышался топот и на балкон влетел запыхавшийся шут, который снес-таки сТо лик. Поднос полетел вниз со всем содержимым, да и сам Прохор едва не кувыркнулся вслед за ним. Еще мгновение и рыжий балагур стал бы красным пятном на булыжной мостовой. Он уже практически вывалился, но был пойман нежными руками взвизгнувшей Первой Дамы.

— Да помогите мне уже!

Генрих бросился на выручку и ухватил шута за щиколотки. Вдвоем венценосные супруги втянули несчастного на балкон. Толпа снизу стояла, открыв рты, и наблюдала за происходящим. Когда виновник торжества был спасен, площадь взорвалась овациями, вверх полетели шапки.

Прохор перевел дух и заключил Изольду в объятия.

— Вы спасли мне жизнь, моя королева. Я ваш должник, — и он приклонил колено.

— Это уж точно, — смутилась та и села в кресло.

Король дал отмашку, глашатай развернул свиток и заорал во все горло.

— Жители Броумена! — толпа затихла и превратилась в слух. — По приказу Его Величества короля Генриха на Западные рубежи, чтобы одолеть необузданное зло, отправился придворный шут. Как вы все знаете, он вернулся с победой. Ура, братья и сестры! — те подхватили и принялись махать руками, глядя на балкон Главной башни. Прохор махал в ответ и слал воздушные поцелуи. Бирич выдержал паузу и продолжил. — Неведомая напасть пыталась захватить часть нашего королевства. Завязался неравный бой и все такое! Наш писарь, что последовал за шутом, подробно описал происходящее и занес в Книгу Летописи. А обо всех ужасах сражения расскажут наши музыканты. Поприветствуем их!

Глашатай отошел в сторону, пропуская вперед артистов. Те выстроились в ряд и заиграли зловещую музыку, под которую Михась еще более зловещим голосом запел.

В хронике моей есть последняя глава,

К сожаленью в ней обрываются слова.

За последний год из рыбацких деревень

сгинул весь народ в тот туман, что каждый день

с моря заходил вглубь материка.

Я свидетель был, как пустели берега.

И, чтобы нагнать еще больше ужаса, музыканты запели хором, рычащими голосами.

Мир менялся на глазах. Зов стихий в людских сердцах

посеял первобытный страх. Посеял страх!

Самого Дагона сын из морских пришёл глубин —

то был судьбы недобрый знак. Недобрый знак!

Каждый день в умах росло необузданное зло.

Михась скорчил такую гримасу, что некоторые горожане даже потеряли сознание, и продолжил голосить.

Запись в дневнике: "Я опять теряю ум.

Снова в голове появился странный шум,

но сегодня я начал звуки различать -

это чей-то зов, мне пред ним не устоять.

За окном гроза, а мои глаза

лезут из орбит. Страшен в зеркале мой вид!"

Мир менялся на глазах. Зов стихий в людских сердцах

посеял первобытный страх. Посеял страх!

Самого Дагона сын из морских пришёл глубин —

то был судьбы недобрый знак. Недобрый знак!

Все прокладывали путь к морю сквозь иную суть.

Кто-то полз к воде. Ветхий старенький причал

был в его судьбе, как начало всех начал.

За собой тащил свою мокрую тетрадь,

из последних сил что-то пробовал писать,

а затем, нырнув, скрылся под водой.

Зашумел прибой, унося его с собой.

Мир менялся на глазах. Зов стихий в людских сердцах

посеял первобытный страх. Посеял страх!

Самого Дагона сын из морских пришёл глубин —

то был судьбы недобрый знак. Недобрый знак!

Новой расы молодой вид родился под водой...

Песня закончилась, и над площадью нависла тишина. Король, с высоты глядя на представление, вжался кресло и прошептал.

— Неужели так все и происходило?

Шут пожал плечами.

— Ну, в общем и целом...

— Жуть какая! Только чудовищ мне не хватало, — Генриха передернуло. — Что за напасть? То одно, то другое. И это перед Выборным днем, будь он не ладен!

В этот момент сзади раздались шаги, и троица, находящаяся на балконе, обернулась. На пороге стоял Министр, сменивший солдатские доспехи на привычный мундир, а алебарду на саблю. Он ударил каблуками сапог и отрапортовал.