Ядро такой группы коммандос обычно насчитывало до четырехсот человек, каждой такой группой командовали два-три французских старших сержанта, или, возможно, один лейтенант и несколько сержантов. В некоторых случаях даже капралы оказывались во главе целого племени, воюющего с Вьетминем (См. книгу Рене Риссена «Миссия в джунглях». Французский капрал в G.C.M.A. он организовывал племена хре на южном горном плато. Позже он был убит в Алжире, выполняя аналогичную работу в специальных административных секциях, SAS. Прим. автора). Как это обычно бывает во всех армиях, командиры регулярных частей косо смотрели на тех «бандитов», с которыми они должны были сотрудничать, в результате чего вербовка французских кадров для G.C.M.A. была крайне затруднена.

Для офицера быть назначенным туда означало потерять связь со своим родным подразделением (и шансы на повышение и медали), в то время как некоторые из сержантов оказались обременены тактическими задачами и задачами снабжения, обычно решаемые майорами или подполковниками, но опять же, без малейшего признания их выдающихся достижений. Поэтому набранные кадры для G.C.M.A. поначалу представляли собой замечательную партию характеров и «смутьянов», которых командиры подразделений считали слишком уж индивидуалистичными и были рады избавиться от них подобным образом. Надо сказать, что французская армия никогда не заботилась о том, чтобы дать капралам или сержантам, командовавшим целыми партизанскими батальонами даже фиктивные офицерские звания, в порядке поддержания «лица» перед племенами. Последние повиновались им только из любви и по тому важному обстоятельству, что они показали себя достойными этой задачи. О тех, кто этого не сделал, больше ничего не было слышно. Возможно, это был наилучший способ заполучить способных лидеров партизан.

Худшей частью войны в G.C.M.A. было ощущение психологической изоляции. Двое или трое французов в группе знали, что они находятся во власти единственного предателя в их отряде, единственного недовольного члена племени, которого десять лет назад избил в деревне какой-то французский унтер-офицер, опьяненный властью, и который теперь увидел возможность отомстить. А может быть, он даже был членом страшного 421-го разведывательного батальона коммунистов, в чьи обязанности входило собирать среди племен информацию об операциях, возглавляемых французами партизан. Но был еще и страх перед калечащим ранением и это, возможно, было хуже, чем страх самой смерти. Были районы действий, где приходилось грести с раненым вниз по реке в течение трех дней и ночей, чтобы добраться до взлетно-посадочной полосы, с которой его можно было эвакуировать — если там был самолет, если была подходящая погода и если слабые рации групп смогли связаться со своим штабом «снаружи».

Вот один из примеров такой спасательной операции, включающей в себя, на этот раз, все имеющиеся современные средства. В 1953 году самолет со снаряжением для G.C.M.A., действовавшей в 300 милях в тылу территории коммунистов, потерпел крушение возле самой высокой горы Вьетнама, 10 000-футовой Фан Си Пан. Поскольку на борту самолета были карты, показывающие расположение некоторых групп партизан, и поскольку некоторые члены экипажа были живы и, без сомнения, будут подвергнуты пыткам, чтобы раскрыть местоположение районов, о которых они знали, было жизненно важно, чтобы французское верховное командование добралось до места крушение первым. Был доступен вертолет (что само по себе было почти чудом), но его дальность была, конечно, недостаточной, чтобы достичь места крушения за один перелет. Кроме того, его медленный и длительный полет указал бы его цель наземным наблюдателям. Первым делом, вертолет разобрали на части и погрузили в транспортный самолет «Бристоль», с носовым створчатым люком. Самолет, вот повезло, совершил посадку в Лайтяу, нашей воздушной базе в тылу коммунистов. Затем группа десантников-коммандос была сброшена на парашютах на полпути между районом крушения и Лайтяу, на пустынной взлетно-посадочной полосе в джунглях, где она создала временный склад топлива и пункт первой помощи.

Затем вертушка неторопливо добралась до промежуточного пункта, заправилась и направилась к месту крушения, где пилот забрал трех выживших и важные документы. Раненых перебросили на связных самолетах «Моран» и вывезли, в то время как десантники удерживали взлетно-посадочную полосу, получив информацию о частях коммунистов, которые узнав о необычном воздушном движении в этом районе, стягивались к полю; группа коммандос была подобрана последними связными самолетами, как раз в самый последний момент.

Очевидно, что в большинстве случаев верховное командование просто не могло позволить себе роскошь отвлекать тяжелый транспортный самолет, три С-47, один вертолет и полдюжины связных самолетов, плюс воздушно-десантную хирургическую бригаду и команду десантников-коммандос, только для того, чтобы спасти трех человек. G.C.M.A. просто должны были нести своих раненых до тех пор, пока они не находили подходящую взлетно-посадочную полосу, или пока человек не умирал — ибо позволить ему попасть живым в руки коммунистов, означало бы коллективное самоубийство для группы.

Для племен туземцев, та же самая проблема стояла по другому: было очевидно, что французы не смогут отвоевать нагорье силой; так что деревни туземцев постепенно занимались коммунистами, которые вскоре создали в каждой из них свою собственную сеть шпионов и агентов. Вскоре они узнали, чей муж, отец или брат сражался за «французских реакционеров и их феодальных прихлебателей». Целые деревни стирались с лица земли в отместку за помощь, которую они оказывали G.C.M.A., не имевших возможность предоставить им никакой защиты, и вскоре большинство деревень «держали нейтралитет», то есть беспристрастно информировали обе стороны о том, что делает другая сторона. Туземцы покидали свои отряды коммандос, когда их собственные семьи оказывались в опасности (и кто бы их осудил?); другие отказывались воевать в районах, которые были слишком далеко от их родных мест обитания; а некоторые отказывались прийти на помощь отряду, набранному из племени, с которым у них обычно были плохие отношения.

В некоторых районах командиру C.G.M.A. приходилось жениться на дочери местного вождя, чтобы заручиться его лояльностью, и ему приходилось соблюдать десятки табу, любое нарушение которых стоило бы ему жизни и поставило бы под угрозу его миссию, но которые не нашли бы понимания в Ханое или Сайгоне в качестве причины для отсрочки операции. Все это требовало практических знаний этнологии и антропологии, которые не могли быть приобретены в колледжах, учебных лагерях или прочитаны в учебных пособиях, тем более что многие племена никогда не изучались, а некоторые даже не были известны, пока на них не наткнулась группа коммандос.

Трудно представить себе жизнь в такой диверсионной группе; сохранилось лишь несколько дневников, а многие подразделения пропали, и о них больше никто никогда не слышал. Но я помню один инцидент, связанный с группой примерно в 60 милях к югу от Лайтяу. Однажды в Лайтяу, шатаясь, вошел человек; бородатый и оборванный, он был похож на пресловутого «Христа с креста». Единственное, что выдавало в нем солдата — это три крошечных потускневших шеврона старшего сержанта и его карабин. Его глаза мерцали на бледном лице жутким блеском.

— Mon Commandant, je viens pour être passé au 'falot', — заявил он майору Леосту, начальнику штаба округа (Сэр, я пришел чтобы сдаться военному трибуналу, фр.). И тут все самообладание покинуло его. Он упал на колени, рыдая и повторяя раз за разом "J'ai tué mon copain!" (Я убил своего товарища! — фр.)

Как позже выяснилось, сержант был командиром группы коммандос; во время предыдущей заброски G.C.M.A. он подхватил тяжелый случай малярии, но был признан «незаменимым» и был отправлен обратно в джунгли. Во время приступа малярии, он, очнувшись, увидел как его французский товарищ чистит у огня карабин, и вообразив в лихорадке, что он вьетминец, убил его, прежде чем его успели усмирить перепуганные туземцы. И вот теперь он был свидетелем против самого себя, умоляя о суде, чтобы наказать его за вину, которая в основном была не его, а системы, которая делала таких людей как он «незаменимыми». Он был отправлен в Ханой для лечения и покинул G.C.M.A.

Были также солдаты G.C.M.A., которые вместе с 6-м парашютно-десантным батальоном принесены в жертву, чтобы прикрыть отступление 1952 года.

— Если бы вы нас видели. По пути отступления десантников вьеты насаживали на бамбуковые колья головы убитых солдат, как множество шестов, отмечающих мили. Кто-то из людей впал в бешенство, другие истерически вскрикивали, узнав голову знакомого, кто-то просто тихо клялся, что убьет каждого вьетнамца, которого найдет, как только доберется до вьетнамской деревни. По всей вероятности, вьеты даже не убивали пленных, чтобы использовать их головы, а просто отрезали головы тем, кто уже был мертв. Это было ничто иное, как эффективное средство психологической войны.

Они в самом деле сожгли первую же попавшуюся вьетнамскую деревню.

Но, как и в любой трагедии, случались забавные случаи, спасающие большинство людей от безумия. Был случай с марокканцем, который, получив ранение в ногу, был доставлен его товарищами через три с половиной дня в Лайтяу. По прибытии туда, он почувствовал, что проводить время «снаружи» на больничной койке — это пустая трата времени, и поэтому начал ковылять по разным злачным местам на одной ноге и в нижнем белье.

К несчастью для него, он встретил своих приятелей, которые тащили его в течении многих дней по тропам в джунглях и которые, увидел его «ходячим», решили что он позволил себя тащить из чистой лени. Результат был трояким: 1. он был избит своими разъяренными корешами; 2. вернулся в госпиталь с дополнительными травмами; и 3. по выходе из госпиталя получил десять дней в «кувшине» за симулирование и уход из госпиталя без униформы.

Другим интересным опытом был показ туземцам тай из той же диверсионной группы фильма, во время их пребывания в Лайтяу. Французские армейские кинематографические подразделения обычно предпочитали показывать несколько коротких сюжетов, а не один длинный фильм для аудитории, чье понимание французского языка было плохим, чувствуя (правильно) что интерес будет поддерживаться лучше. Многие из этих короткометражек были взяты из кинотек информационной службы США и в тот вечер включали в себя, помимо всего прочего, один фильм о добровольном пожарном подразделении в маленьком городке в Иллинойсе.

Туземцы видели самолеты, джипы и даже французский седан «Форд», который их вождь Део Ван Лонг велел доставить французам по воздуху (ему потребовалось шесть месяцев тяжелой работы нескольких сотен кули, чтобы проложить несколько сотен ярдов дороги, по которой он мог бы проехать), но они никогда не видели ничего похожего на пожарные машины, показанные в фильме. Они никогда не видели ни ровной земли, без гор на горизонте, ни асфальтированных прямых дорог. Пожарная машина, мчащаяся на скорости 60 миль в час через сельскую местность Иллинойса, стала, вероятно, самым успешным фильмом, который когда либо видели горы Тай и целыми днями туземцы просачивались даже из окрестных районов, удерживаемых коммунистами, чтобы посмотреть «большую американскую машину на прямой дороге».

Информационная служба США и иллинойские пожарные быстро приобрели друзей в некоторых глухих деревушках в глубине территории вьетнамских коммунистов, для которых Америка всегда будет означать ничто иное, как пожарная машина на асфальтированной дороге.

Насколько эффективны были объединенные воздушно-десантные диверсионные группы? Здесь мнения разделились. Кое-кто из французских регулярных войск сказал бы, что если бы такое количество техники, тоннажа транспортных самолетов и летных часов, не говоря уже о сержантском составе, было бы потрачено на некоторые регулярные части, то были бы получены более ощутимые результаты в обороне некоторых важных позиций на различных театрах военных действий.

Сторонники G.C.M.A. с другой стороны, могли бы указать на тот факт, что к апрелю 1954 года, по меньшей мере десять батальонов Вьетминя занимались охотой на диверсионные группы в тылу своих войск, то есть, делали то же самое, что и французы были вынуждены делать в течении многих лет — охраняли склады и линии связи.

Например, политический комиссар 700-го батальона коммунистов докладывал своему начальству, в документе, который был перехвачен диверсионной группой, что: «Французским империалистам удалось оставить позади себя своих агентов, которые продолжают досаждать нам. Вначале их было всего несколько, но теперь мятежное движение против Демократической Республики Вьетнам возросло... как в скорости распространения, так и в численности. Это движение начинает нас серьезно беспокоить. Большая часть наших сил задействована в операциях по зачистке этих мятежников… Причина столь широкого распространения движения мятежников и того, почему им удается противостоять нам, заключается в том, что мы не пользуемся поддержкой общественного мнения».

К концу 1953 года некоторые операции G.C.M.A. стали приобретать стратегическое значение. Одной из самых их блестящих операций была совместная атака на важный центр снабжения противника Лаокай, город на китайско-вьетнамской границе, соединенный мостом со своим городом-спутником Кок-Леу на другом берегу реки. 3-го октября шестьсот туземцев племен тай и мео совершили налет на Кок-Леу при поддержке французского десантного взвода, который был сброшен непосредственно над целью; вся операция была поддержана интенсивной бомбежкой с Б-26. Противник был захвачен врасплох и налетчики уничтожили важные склады и убили или ранили около 150 коммунистов, прежде чем безопасно отойти в горы. Французские десантники отступили вместе с ними и перешли в Лайтяу из одной группы диверсантов в другую.

С другой стороны, G.C.M.A. с треском провалились в попытке серьезно нарушить снабжение коммунистов на 800 километрах дорог от Лангшон до Дьенбьенфу. Здесь решительные атаки партизан должны были частично выполнить ту работу, которую не могли выполнить французские ВВС, но суровый факт остается фактом: эта работа не была выполнена. Два батальона горцев тай, входивших в состав гарнизона Дьенбьенфу, когда началось сражение, не выдержали психологического напряжения непрерывного обстрела, с которым они были незнакомы и им было позволено «растаять» в окружающих лесах. Однако G.C.M.A. можно приписать спасение 76 беглецов из обреченной крепости после ее падения.

Наиболее разумным выводом является то, что G.C.M.A. были предназначены для партизанской войны, которую они хорошо вели, но не для рейдов против хорошо организованных отрядов, которые потребовали бы такого уровня тактической подготовки и координации, какого было неразумно ожидать от примитивных племен. С другой стороны, любой, кто когда-либо сталкивался с мео или тай, или мой в южных районах плато, не мог не восхищаться их дружелюбием и стойкостью, а также их преданностью французам.