Лучи серебра бьют по глазам. Меня слепит; хочется зажмуриться, но я боюсь пропустить что-то важное. Вдруг это все исчезнет? Я поднимаю руки и лечу. Воздух между светящимися шрамами на небе уплотнился, и я покорно ложусь на него. Руки опускаются на сверкающие поручни; ладони покалывает.
Меня подхватывает и уносит ввысь.
Где-то вдали прозвучал громкий всплеск.
Мам, я близко, ты только жди меня...к оглавлению
Интерлюдия 1. Коллеги
— И как же он будет зваться, коллега?
— Хороший вопрос. С этим у меня всегда возникают трудности.
Стеклянный куб. В просторном помещении тихо. Здесь некому создавать суету, нет тех, кто порождал бы какие-нибудь звуки или напоминал о своем существовании.
— Быть может, Наркиар? — предложил коллега.
— Нет. Чересчур грубо. Сразу подумают об орках. Такие уж они — стоит поставить в одном слове две буквы "р", как начинается...
— Резонно. Алониан?
Здесь всегда темно. Блуждающие огоньки фиолетовых и зеленоватых цветов медленно пролетают мимо друг друга. Иногда они сталкиваются, порождают сноп искр и летят дальше, изменив траекторию. А парящие искорки превращаются в такие же огоньки.
— А это уже по-эльфийски, коллега, — сморщился собеседник. — Слишком много клише повисло среди них. Даже развернуться негде. И как быть таким как мы?
— Бороться?
— Побеждать.
Стекло. Такое толстое, но ни разу не препятствующее взгляду решившего понаслаждаться панорамами. Здесь много стекла, очень много. Пол, потолок, стены... Но материал абсолютно не пропускает света. Потому что снаружи — пространство.
Коллеги подошли к "окну".
— Выбираем?
— Выбрать всегда успеем, коллега. Сначала нужно выбрать имя.
— Предлагайте. С такими задачами вы не испытываете проблем. Не зря же вас прозвали Именующим.
Именующий склонил голову, пряча улыбку.
— Давайте вон туда, — он указал пальцем на незаполненную часть пространства.
Это не заняло много времени. Теперь они могли видеть под иным ракурсом.
— Притушите свет, коллега. Дайте насладиться красотой.
Собеседник послушался Именующего.
— Изысканно, — сказал он.
Помещение погрузилось в полумрак и засияло настоящим сонмом всевозможных теплых оттенков, исходящих от уменьшенных до размера бисеринок шаров.
— Люблю естественные процессы. Особенно здесь. Может, постарался кто? А не ваша ли эта работа, коллега? Кому, как не Созидающему сотворить подобное?
— Ну что вы, коллега, — деланно смутился тот, кого назвали Созидающим. — Вы мне льстите.
— Отнюдь, — возразил Именующий.
Звезды. Озорные и хитрые. Они колеблются, мерцают и подмигивают. Коварные звезды. Серебряная россыпь на черном бархате. Они дают свет только им и никому больше. Так хотят коллеги.
— Ферленг, — наконец сказал Именующий.
— Браво, коллега. Не перестаю восхищаться вашей точностью. Пожалуй, теперь можно и приступать.
— У вас есть задумки?
Вдали показалась маленькая бусинка. Она постоянно меняла свой цвет. И она приближалась.
Созидающий кивнул в ее сторону.
— Есть. Но не такая. Пора бы соорудить нечто поинтереснее. Допустим, вот так.
Им в глаза ударил яркий белый свет. На секундну они даже сощурились, но мгновение спустя белизна поблекла, а возникший кусок цвета только что выпавшего снега наполнился зеленым, голубым, коричневым.
— Даже так! — восхитился Именующий.
— Пожалуй. Будет интересно, — улыбнулся Созидающий.
— А они не будут падать?
— Зачем же им падать.
Коллеги снова переместились. На сей раз пред ними предстали два шара — голубоватый и серебристо-желтый.
— Они же не падают.
— У них есть объяснение.
— И у тех тоже будет. А может и не будет. Вам как интереснее?
Именующий задумался.
— Пускай будет. Что-нибудь незатейливое, но очевидное.
— К примеру?
— Допустим, магнит.
— Тривиально.
— Тогда что-то наподобие черной дыры.
— О, на этот раз ближе, — обрадовался Созидающий.
— Может, какое-нибудь живое существо? Саркандиол. Охраняющий стороны, — не скрывал воодушевления Именующий.
Повисла пауза. Коллеги стояли и наблюдали за тем, как возникшее приобретало рельеф, заполнялось горами, морями, лесами.
— Отличное имя, но, боюсь, я вынужден отказать вашей идее. Оно пойдет вразрез с придуманной мною религией. Пусть это будет чем-то вроде ада. Обиталище душ умерших. Тогда им и не захочется лезть глубоко под землю — будут сходить с ума. Но Саркандиол — чудесное имя. Не хочется потерять его или забыть. Может, приспособить куда?
— Попробуйте.
— Допустим, это страж Обиталища Душ. Следит за порядком и все в таком духе.
— Сумбурно и сыровато, но вполне ничего. Не торопитесь, коллега, подумайте, взвесьте. А как же живущие будут переправляться на другую сторону?
— Это мелочи, коллега. Проблем не возникнет. Переворот мира либо что-то в таком духе. Над этим пока не стоит ломать голову. Вы мне лучше дайте два имени. Для двух религий соответственно. Что-нибудь неприхотливое, короткое. Оставим выспренние и пафосные названия для более величественного.
Именующий нахмурил брови.
— Сиол и Нол.
Созидающий удовлетворенно кивнул.
— Замечательно. Хотя... Первое оставим, а второе бы... Может, попробуем что-то еще?
— Нет проблем. Кэмай, Замф, Толь, Лон, Дюн, Шуал...
— Лон! Прелестно.
— А в чем будет разница между ними?
— Ничего сверхъестественного. Одним мы дадим несколько божеств, скажем, штук семь. Другим одного. Как у тех.
— Понятно. От меня?..
— Да-да, — кивнул Созидающий. — Набросайте мне с десятка два имен. Потом выберем подходящие. Отдадим им.
Он махнул рукой на верхнюю половину возникшего.
— А нижним? — спросил Именующий.
— Пока не знаю. Я хочу расставить акценты на верхней части. С теми потом разберемся, по ходу дела. Помогите мне, пожалуйста. Смотрите.
Прямо в пространстве возникли буквы, по своим размерам гигантские, гораздо больше той бусинки, которая стала заметно ближе. А ведь то был целый мир...
Буквы складывались в слова, слова стирались, прыгали с одного место на другое и слагались в легенду. Вереницы строчек, но много где отсутствовали слова.
— Ознакомьтесь и дополните.
Прошло время. Именующий внимательно читал текст, вникая в каждое слово. По мере прочтения он указывал пальцем на одно из пустых мест, и на том месте появлялось имя. Созидающий ушел в другой конец помещения и сел за стол. Боковым зрением Именующий заприметил быстро сменяющиеся отсветы. Это Созидающий работал с образами и моделями, лепя, точно гончар, изменяя, словно безумный конструктор. Чертежи, схемы, короткие отрывки воспроизводимых движений. Нет, это не его работа, думалось Именующему. То ли дело одаривать все и вся именами. Ведь имя — отражение. Он вспомнил поговорку одних из тех, чей мир был создан по его с Именующим воле: как корабль назовешь, так он и поплывет. Те глупцы даже не догадываются о силе выражение. Именно потому на Именующем лежит большая ответственность. Он вернулся за свое занятие и вскоре позвал коллегу.
— Вот, оцените. Финальная версия мне видится такой.
— Изумительно. Все как и должно быть, — Созидающий внимательно осмотрел сияющие строчки и довольно покивал.
— Вы же говорили, что будет семь, — поднял бровь Именующий.
— Я подумал, что это слишком пресно и добавил острастки.
— А как же Лон? Что будет у них? — молвил Именующий.
Созидающий не смутился.
— Что-нибудь в том же духе. Одна религия это так скучно.
— Может, добавить пророчеств?
— Только не их! — взмолился Созидающий. — Как-то просто и надоело. И никаких предзнаменований. Вообще-то я, наверное, и легенду им дам другую. О, коллега, взгляните. Вот и первая война.
— С почином, — поздравил коллегу Именующий. — Когда людей?..
— Думаю, пора.
— Но не слишком ли им... Гладко будет?
Созидающий повернулся к собеседнику.
— Вы имеете в виду, что...
— Да-да. У меня и имя есть. Мергезен"Тал. Пользуйтесь, коллега.
— О-о-о, впечатляет. Сделаем так.
Созидающий взмахнул рукой, и на поверхности возникшего, теперь не такой пустой, а, наоборот, живой, движущейся, появилось темное пятно.
— Так будет нескучно.
— Предлагаю сделать зону побольше. А то легко получается...
— Пожалуйста.
Пятно разрослось.
— И что, — Именующий посмотрел на Созидающего, — у вас есть задумки?
— Конечно есть, — улыбнулся собеседник. — Как раз в одном мире кое-кому сейчас несладко. Присаживайтесь, коллега. Спектакль начинается.к оглавлению
Глава 9. Трэго
Несмотря на скорый уезд, мне как-то грустно. Я вышел к дому старосты, но там никого не было; никто не сидел за столами, в окнах дома свет не горел. Горы посуды и остатков еды покоились где попало, собаки воспользовались удачным случаем: одна их них чем-то хрустела, вторая с королевской важностью лежала на столе головой на тарелке. Не став разбираться, в чем дело, я двинулся в трактир. Не хочу больше ничего. Ни праздников, ни драк, ни загадок. Хочу лечь и как полагает выспаться. Сон — отличное средство, чтобы справиться с большим потоком информации. Пока ты спишь, кто-то добрый и любезный компонует ее по полочкам и вообще прибирается в голове так, чтобы при пробуждении ты не ужаснулся.
А "Трактир" по-прежнему живет. Его не пугает раннее утро, его не страшит поздняя ночь. Это то место, где свет будет гореть всегда — так уж по статусу положено. Улицы тоже пустынны, хотя в такой час вряд ли кого встретишь.
Я медленно отворяю дверь трактира и даже не успеваю поставить ногу за порог — меня оглушает слаженный торжествующий рев. Вверх летят шляпы, шапки, несколько шлемов и чей-то ботинок. Еще я завидел подкову, владельца и создателя которой узнать было нетрудно. Зал набит битком. Он наполнился звуками вылетающих из бутылок пробок, бренькающей посуды и наливаемых напитков.
Через полчаса у меня болели плечи от многочисленных похлопываний и обниманий. Каждый хотел выпить со "спасителем" — это не по моей прихоти подхватилось прозвище, а с легкой руки Фидла. В моем состоянии не стоило сомневаться — усталость наложилась на многочисленные тосты, а их приходилось запивать. Думается мне, что не выпил со мной лично только тот, кто уже спал под столами и скамейками. Много поздравлений сыпалось на мою голову; я чувствовал себя королем, устроившим прием населения. Как бы я ни занижал свои достоинства и значимость, но прорва людей так или иначе заставила почувствовать себя героем. Пили за стражу, за всех мангустов, за бравых деревенских парней, за нашего главного воеводу — Хомта Сорли, за его друга и старосту Пахарей — Фидла Нейксила. Пили за павших — в семь глотков [Традиция пить в семь глотков — вещь глубоко религиозная. Нетрудно догадаться, что число глотков тесно связано с количеством Богов Сиолирия, не считая Тимби. Считается, что при соблюдении этого обычая душам усопших становится легче. В семь глотков не пьют только за грешников и самоубийц.]. Мышцы лица изнывали: столько улыбаться выше человеческих сил.
— Успевай тосты говорить, братец волшебник, а уж пойло-то всегда найдется! — в разгар гульбища проорал мне на ухо один житель, обдавая облаком кислющего перегара. Он с ожиданием вылупился на меня, поднял кубок, и я заметил, что неимоверно чудесным образом и мой наполнился вином цвета спелой вишни.
Потом выяснилось, что все пьют за то, что череда атак закончилась, и можно отмечать праздники со спокойной душой, ничего не опасаясь. Переиначивая: все пили за то, что отныне можно пить. Но никто так и не узнал толком, почему же их оставило проклятие их оставило. Поднялись волны вопросов и удивления, малые пахари потребовали ответов и правды. Фидл призвал к тишине.
— Малые пахари! Кому, как не Трэго, следует рассказать об этом? Кто еще сможет вам объяснить, почему же мерги прекратят свои нападения? Слушайте! И запоминайте, ведь именно вы будете рассказывать об этом своим детям и внукам! О том, что был такой маг Трэго, выжегший страшную язву Малых Пахарей. Теперь наша деревня не умрет, как брошенный солдат со смертельной раной!
— Давай, Трэго, залезай на стойку, — шепнул на ухо Бео. Риндриг любезно пододвинул стул так, чтобы мне было удобнее взобраться.
— А вы тихо! — гаркнул пьяный Хомт.
Я отдал кубок Бео, взобрался на новоиспеченную сцену и обвил рукой колонну. Не то чтобы было мало место, просто алкоголь давал о себе знать. Прокашлявшись, я хотел было начать, но мне подсунули вино.
— Промочи горло, колдун!
Здесь что, все хотят меня споить? Я кивнул и принял кубок. Сделав глоток, я вернул вино обратно и приступил:
— Итак, все довольно просто. Мерги всю свою сознательную, точнее, не совсем сознательную жизнь были под проклятием и ничего не могли с собой поделать. Да, они совершали атаки на вас, но это было не по их воле! Всему виной действие страшнейшего заклинания, так что не стоит корить их и записывать во враги. Тем более не надо мстить.
Какой-то лысый мужик брюзгливо выкрикнул:
— Эй, ты чего, заступаться удумал за них?!
На него тут же зашикали, а я невозмутимо продолжил:
— Мои недолгие наблюдения показали, что драться первыми они не начинали. Не знаю, как было в прошлом, но лично я обратил на это внимание сразу же в первый день, а на следующий лишь укрепился в своем мнении. Заметьте, все начиналось именно тогда, когда вы делали первый шаг и предпринимали попытку атаки на смирных и сосредоточенных болотников. Их целью был торт, торт и ничего больше! Последний компонент для зелья! А вы нападали, бездумно и не разобравшись. Нет-нет, я не в укор! — поспешил добавить я, чтобы пресечь недоброе рокотание толпы. — Никто не виноват, что вы выполняли свой долг. Мерги это ясно понимают, я вел с ними беседу.
Одна худющая женщина с несусветно прокуренным голосом пробасила:
— Что еще за зелье такое?
— Зелье, освобождающее их от страшных оков.
— В торте-то, надо считать, обнулин. А ты мне про зелье! — напирала она.
— Э нет! Не все так просто. Тут нужна штука посильнее. К тому же обнулин лишь предвосхищает, а не противопоставляет... Болотники вылечены, проклятие снято, вы можете с ними беседовать, расспрашивать их и сами узнавать то, что вас интересует. Уверен, вы подружитесь.
Невнимательный Бурей зычно прогремел:
— Это что же, они еще и говорить умеют?
Я улыбнулся:
— Да, они очень даже разговорчивые. Обретя разум, мерги теперь и говорят, и думают, и ведут себя хорошо!
— Ой, да! Прям зайки просто! — заметила молодая крупноватая девушка. Ее никто не поддержал, все с интересом смотрели на меня.
— А последствия? — спросила Личия.
— Забудьте. Старое проклятие порушилось, а с ним и его отголоски. Что могу сказать, малые пахари... — я сделал паузу и громко воскликнул: — Всему этому конец!
— Ура-а-а-а-а-а!!!
Новый залп толпы еще мощнее первого. Все бы ничего, ограничься они этим. Нет же — буквально каждый, в том числе и Бео с Риндригом, и мои хорошие знакомые Фидл с Хомтом, Роза, Бурей, Гилта, Личия, ее братья — все, с кем мне довелось общаться, окатили меня с ног до головы содержимым кубков. Вино и пиво, пшеничная самогонка и настойка, ликеры, медовуха — безжалостная смесь умыла меня, не оставив сухого места; я промок насквозь сразу же, как если бы ступил под водопад. Одуряющие запахи полезли со всех сторон, каждый вдох сопровождали спиртовые испарения...
