Констанца.

— ты не можешь навредить мне, Ален, ведь ты любишь меня, да?

— Люблю. Всё моё счастье в тебе, Констанца.

Она немного помялась: — Ален, — решилась и бросилась, как в холодную воду: — Ален, у меня... будет ребёнок!

Он резко приподнялся на локте, вглядываясь в её лицо: — ты... не ошибаешься, Констанца?

— Не-е-ет, я уже точно знаю... Ты расстроился, Ален? — Слёзы тут как тут, вот-вот хлынут ручьём. Он хохотнул:

— я не расстроился, Констанца, просто очень неожиданно. Вот почему ты поправилась! — Он нашёл в темноте её губы и замер, почувствовав солоноватый вкус слёз. Спросил удивлённо: — ты что, моя хорошая? У нас будет ребёнок, радоваться надо, а ты плачешь, глупая!

— Но ты..., тебе он не нужен, наверно, а я-а-а... — она окончательно расплакалась. Он вздохнул, обнял её, прошептал на ухо:

— немедленно прекрати плакать. С чего ты взяла, что он мне не нужен? Вы нужны мне оба. Теперь я думаю, что мне нужно поторапливаться с окончанием расследования. Нам нужно пожениться как можно скорее. Ты согласна? — Она быстро закивала головой, благодарно отвечая на его поцелуи, а он задумчиво проговорил: — собственно, расследование подходит к концу, остался один из преступников, лорд Нежин, между прочим! Констанца, он заплатит за всё! Очень удачно, что он оказался в числе заговорщиков!

Она села на постели, расширенными глазами глядя на мужчину: — но, Ален, он не заговорщик!

— Тот поморщился: — ты не можешь этого знать, Констанца. Я знаю, у тебя доброе сердечко, но он заслужил палача и казнь, так что пусть получит сполна.

— Ален, я знаю! — Констанца взволнованно принялась рассказывать обстоятельства их с лордом Нежином знакомства. Ален слушал её молча. Когда рассказ был окончен, он неохотно сказал:

— ну, посмотрим. Давай, оставим этот разговор на утро. Нехватало ещё, чтобы мы в постели об этом негодяе разговаривали!

Он притянул её к себе, уложил сверху. Она завозилась, устраиваясь поудобнее, а он приподнял бёдра, снова стремясь в тёплую влажную глубину. Дыхание стало прерывистым, тяжёлым, и Констанца тихо хихикнула: — о, Ален, разве ты не устал?

Усаживая её на себя, он пробормотал: — я не успел устать. Я даже ничего не понял за эти два раза. Только вот теперь боюсь, не вредно ли тебе это?

Констанца наклонилась, потёрлась щекой о начавшую отрастать щетину: — я бы почувствовала, наверно, если бы что-то было не так, но мне... очень хорошо с тобой.

— Только и всего, что хорошо? — Протянул он нарочито обиженным голосом, отыскивая в темноте её губы, — а я-то надеялся, что тебе так же сладостно, как и мне?

— Конечно также! — Она куснула его за нижнюю губу и тихо засмеялась, чувствуя, как он начал медленно двигаться, придерживая её за бёдра и направляя, прижимая плотнее к себе.

Потом он быстро уснул, провалился в тяжёлый сон глубоко усталого человека. Констанца боялась пошевелиться, лишь осторожно проверила, плотно ли он укрыт со всех сторон одеялом. Он немного вспотел, но мыться не пошёл, а так и уснул, и теперь она вдыхала слабый запах его пота, слушала мерное дыхание и чувствовала себя совершенно спокойной и умиротворённой. Её мужчина, отец её ребёнка здесь, рядом с ней, его тяжёлая рука по-хозяйски притиснула её к его груди, и она твёрдо знала, что будет счастлива только с ним.

* * *

Утром она проснулась оттого, что ночную рубашку осторожно потянули вверх, а горячие руки легко пробежались по спине и животу. Она глубоко вздохнула и потянулась к нему, чувствуя его желание и сладостную истому ожидания в своём теле.

Они не стали вставать сразу, как только вымылись вместе в лохани с несколько остывшей водой, а вернулись в постель и ещё немного полежали, он — на спине, а Констанца — у него на плече, обняв его поперёк груди. Ален рассказал ей, в общих чертах, как продвигается расследование, поинтересовался её учёбой. Констанца важно сообщила, что, пожалуй, займётся с ним правилами этикета, потому что ей стыдно смотреть на его безобразные манеры за столом. Он с удовольствием посмеялся и согласился учиться.

Потом она вспомнила, что за время его отсутствия дважды приезжала леди Эмилия. Она была холодна и спокойна, с Констанцей почти не общалась и беременности, кажется, не заметила. Вот только неизвестно, сказал ей об этом лорд Касилис, или нет?

Ален уверил её, что дед ничего не скажет, но он сам сообщит родителям при первом удобном случае. Констанца поёжилась, но промолчала. Он понял, что она боится, легко поцеловал в волосы, ласково поглаживая по спине. Она опять почувствовала, как чешутся шрамы, а он опомнился и отдёрнул руку.

Повернувшись на бок, он строго посмотрел ей в глаза: — Констанца, я требую, чтобы ты не голодала, хорошо питалась, много гуляла и не расстраивалась по пустякам! Да, ещё тебе надо показаться лекарю. Я скажу деду, чтобы он пригласил лорда Викториана. Это самый лучший лекарь в столице. Характер у него, конечно, тот ещё, но деда он послушает. — Констанца чувствовала себя прекрасно, но спорить с Аленом не решилась, а он продолжил: — ещё тебе, моя хорошая, придётся съездить со мной ко мне, в Ведомство Дознания. Сейчас там идут допросы, в том числе и лорда Нежина. Ты должна будешь рассказать дознавателю то, что рассказала мне, — нахмурившись, он посмотрел ей в глаза, — но, впрочем, если тебе страшно, то можно оставить всё, как есть, и пусть Его милость отправляется за все его преступления на казнь. Топор палача он вполне заслужил, пусть и не в качестве заговорщика.

Содрогнувшись, Констанца обняла Алена за шею. Уткнувшись лицом ему в плечо, прошептала: — нет, пожалуйста, не надо казни! Я простила его, ведь сбежав из замка, я встретила тебя... Я поеду, Ален, и всё расскажу дознавателю.

Разочарованно вздохнув, Ален поднялся с постели и стал одеваться: — ну что ж, тогда я приеду за тобой, как только дознаватель будет готов выслушать тебя.

Глава 23.

Завтракали они вдвоём. Лорд Касилис уже уехал во дворец, когда они, наконец, спустились в малый обеденный зал. Слуги накрыли на стол, а потом Ален отпустил их, не желая видеть посторонних наблюдателей. Он сам ухаживал за Констанцей, подавая ей то одно блюдо, то другое, при этом не забывая и себя. Им было весело и смешно. Стоило Констанце посмотреть в смеющееся блестящие чёрные глаза, как она фыркала, не в силах удержаться от ответной улыбки и ласкового взгляда.

Наконец, Ален неохотно поднялся из-за стола, воровато оглянувшись на дверь, крепко поцеловал её и на секунду прижал к себе: — я не знаю, когда приеду за тобой, Констанца. Вообще, пока, ничего не знаю, но ты ничего не бойся и запомни: тебе нельзя нервничать и расстраиваться, иначе — он шутливо подмигнул ей, — наш малыш не даст нам потом ни минуты покоя1

— Откуда ты знаешь, что это будет малыш? — Она обиженно насупилась, — может, родится малышка?

Он опять обнял её, потёрся носом о волосы, шепнул: — ну и ладно, ну и замечательно, только у меня условие: пусть она будет похожа на маму! Обещаешь?

Констанца выпуталась из его объятий, ворчливо сказала: — Ален, тебе давно пора ехать! Поезжай, пожалуйста!

* * *

Она напрасно ждала его целый день. Не приехал Ален и вечером. Лорд Касилис тоже не мог сказать ничего определённого. Несмотря на обещание не волноваться и не нервничать, Констанца не находила себе места и бесцельно бродила по залам и комнатам резиденции, не замечая удивлённых взглядов прислуги. Она даже забрела на кухню, где священнодействовали два важных повара в белоснежных трекондах и десяток смешливых поварят под руководством необъятной толщины и невозможной величавости Главного повара, данна Романа, чей великолепно накрахмаленный белейший колпак был натянут до самых бровей, чтобы, не приведи Всеблагой, седой волосок с головы данна упал в приготовляемое блюдо.

Когда Констанце сообщили об этом в первый раз, она серьёзно покивала головой, не позволив мелькнуть в глазах ни малейшей смешинке. Данн Роман внимательно посмотрел на неё, но, не заметив насмешки, успокоился. Дело в том, что Главный повар был лыс, как коленка, но Констанца и виду не подала, что удивилась его опасениям. Зато с тех пор ей всегда были рады на кухне. Вот и теперь её усадили за небольшой столик у окна, и данн Роман, колыхаясь необъятным животом собственноручно поставил перед ней тарелку с только что вынутыми из печи сладкими пирожками. Не торопясь она съела их, запивая кисловатым прошлогодним вином и рассеянно слушая ворчливую перебранку поваров.

Так и не дождавшись Алена, она отправилась спать, но сон не шёл. Не желая того, Констанца вспомнила дни, проведённые в замке лорда Нежина. Перед глазами возникло лицо Его милости, его взгляд: то ласковый, а то бешеный, жестокий. Она боялась встречи с ним и гадала, что происходит с дар Кремоном в подвалах Ведомства Дознания. Констанце совершенно не хотелось видеть лорда Нежина и она надеялась, что Ален предотвратит эту встречу. На самом деле: она вполне может дать свои показания и в кабинете Главного дознавателя! Возможно, так оно и будет. Успокоенная, она уснула.

* * *

В это время Ален сидел в кресле напротив матери и хмуро слушал, как леди Эмилия мягким голосом рассказывала ему, что ждёт их семью в случае его брака с дочерью кузнеца. Однозначно, они не будут приняты в домах лорда и леди N, а также многих других благородных семейств. При виде дар Бреттонов леди будут шептаться и хихикать, прикрываясь веерами, а лорды укоризненно качать головами и выражать фальшивое сочувствие его отцу и деду.

Лорд Николс, которому было запрещено прикасаться к бумагам, привезённым им со службы, ввиду важности разговора, тоскливо поглядывал на сиротливо заброшенную стопку документов и время от времени непроизвольно зевал. В какой-то момент, задремав под монотонный голос жены, он громко всхрапнул, сконфузился и натужно закашлялся.

Ален смешливо фыркнул и покосился на отца. Вообще-то он тоже не особо прислушивался к тому, что говорит ему мать. Он думал о том, что сегодня вечером и ночью допрос лорда Нежина будет продолжен, что бы ни утверждала Констанца. Его беспокоило лишь состояние его милости после умелых действий лорда Карима, самого опытного палача Ведомства Дознания. Нехватало ещё, чтобы его ясноглазая девочка расстроилась при виде окровавленного куска мяса, в который вполне мог превратиться заносчивый лорд Нежин после допроса. Он прямо увидел, как наполняются слезами милые глазки, как дрожит мягкий подбородок и нежные губы. А ведь ей ни в коем случае нельзя плакать! Ясно же, что её переживания могут плохо отразиться на ребёнке. Ребёнок! Он с трудом удержался, чтобы его губы не расплылись в глупой улыбке. Сегодня весь день он выглядел дурак — дураком. Подчинённые недоумённо косились, а его заместитель, лорд Анастас, прямо спросил, что с ним случилось. Он даже не мог ни с кем поделиться своей радостью. Пока что всё следовало держать в глубокой тайне.

Ален сморгнул, снова нахмурился и подумал, что придётся вернуться в Ведомство и предупредить Карима. Завтра он привезёт Констанцу и нужно, чтобы негодяй имел презентабельный вид и не пугал её.

Он представил Констанцу с большим круглым животом, осторожно идущую под руку с ним, и себя, горделивого и надутого.

Его глупая улыбка заставила леди Эмилию повысить голос: — я не понимаю, Ален, чему ты улыбаешься?? Ты ставишь нас и себя в ужасное положение, но лишь улыбаешься на все мои доводы! — И, отчаявшись убедить упрямого сына, воззвала к мужу: — Николс, почему ты молчишь?? Разве ты со мной не согласен?? Мы не можем допустить, чтобы он женился на этой девочке! Сколько благородных девиц были бы счастливы связать с ним свою судьбу, но нет же, он желает видеть женой только дочь кузнеца!

Лорд Николс, с трудом удержав зевок, пожал плечами: — Эми, ты ведь и сама знаешь, что убеждать его бесполезно. Правду сказать, девочка не так уж и плоха, как тебе кажется. Я чаще, чем ты, вижу её. Ты уж не сердись на меня, Эмилия, но она мне даже нравится. Скромная, не дурочка, да и воспитана неплохо, особенно если учесть, что лорд Касилис усиленно занимается её обучением.

— Но её происхождение, Николс! — Леди Эмилия всплеснула руками.

— А что происхождение? — Муж с усмешкой смотрел на неё, — ты хотела бы сыну в жёны глупую пустышку, которая через год стала бы ему изменять, требовать всё больше нарядов и драгоценностей, превратила бы его жизнь в сущий кошмар, но зато она была бы из благородной семьи?

— Не нужно преувеличивать, Николс! — Взорвалась Её милость, — не все благородные девушки таковы, как ты их обрисовал! Среди них достаточно умных и хорошо образованных!

— Мама, тогда они страшнее Мрачного Косаря и всех его нечистиков! — Расхохотался Ален, а, вслед за ним и его отец.

Успокоившись, лорд Николс увещевающе сказал: — вспомни, Эми, как против нашего брака восставали твои, да и мои, родители!

Удивлённый Ален с недоумением посмотрел на родителей. К его изумлению, леди Эмилия заметно смутилась, а отец продолжал: — да-да, Ален, нам пришлось пережить настоящую войну со своими родителями. Видишь ли, они были против нашего брака потому, что считали: мы будем выглядеть смешно в глазах окружающих. Ты сам знаешь, что твоя матушка почти на голову выше меня. Вот это-то и смущало всех, кроме нас. Кроме того, она у нас ещё и красавица, а я, сам знаешь, не обладаю яркой внешностью.

Смущённая леди Эмилия перебила его: — послушай, Николс, ты несколько уклонился от нашего разговора! К чему все эти неприятные воспоминания, там всё было по-другому, но мы это пережили!

Его милость невозмутимо ответил: — нет, Эми, здесь то же самое: ты боишься осуждения, насмешек и сплетен, но, я думаю, они это переживут, как пережили мы с тобой. В конечном счёте, они молоды, любят друг друга и не очень-то нуждаются в одобрении их поступков обществом.

— Тем более, что ты, мама, скоро станешь бабушкой! — Выпалил Ален.

-Ах!! — Леди Эмилия в изнеможении закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Отец с кислой улыбкой смотрел на сына:

— н-да-а, что же ты так... неаккуратно?

Ален, улыбаясь, пожал плечами: — а что? Я рад! Будет настоящая семья. А через годик — другой ещё одного родим!

— Ну — ну, молодой папаша, я смотрю, ты уже всё продумал наперёд. Но ведь король против твоей женитьбы?

— Я уйду из Ведомства. Его Величеству нет дела до иных — прочих лордов, не состоящих у него на службе.

Лорд Николс покачал головой, а мать в ужасе воскликнула: — да ты и правда с ума сошёл, Ален! Вам не на что станет жить! — Затем, подумав, сказала: — пожалуй, если ты скажешь ей, что скоро будешь нищим, она откажется выходить за тебя замуж.

— Мама, — усмехнулся тот, — ты не знаешь Констанцу. Она, скорее всего, обрадуется тому, что у меня не будет богатства. Нищим я, конечно, не стану, но без жалованья Главного королевского дознавателя городской дом мне придётся продать, да и в поместье жить поскромнее. Ничего, мы с Констанцей справимся!

— Ален, — казалось, что Её милость смирилась с судьбой, — ты знаешь, что мы не сможем помогать вам! Всё наше богатство, — она неодобрительно покосилась на мужа, уже опять клюющего носом, — это расположение и доверие Его Величества и честь дар Бреттонов!