Любовь Венценосного.

Пришёл Кумбо. С ним две молодые мархурки. Они вдвоём тащили за ручки большую плетёную корзину с крышкой, битком набитую мазями, отварами, порошками и прочими лекарственными препаратами в коробочках, бутылках и пакетиках.

Рэндама разместили в комнате Ирины, рядом с Настиной спальней. Сама Ирина переехала к Ани, на первый этаж, а Настя перешла в детскую.

Дом и сад были битком набиты венценосными и мархурами. Девять раненых разместили в двух спальнях второго этажа и в трёх комнатах первого. Причём в столовой, как самой большой, пришлось

устроить троих.

В холле стояли и сидели прямо на полу венценосные. Хорошо хоть Джамайен распорядился, чтобы Патрик увёл своих воинов в сад. Настя подумала, что мархуры могли бы вернуться во дворец, но предложить это Джамайену ей показалось неудобным.

Со второго этажа спустилась озабоченная Лидия:

— Настъя, раненым нужно свежее сырое мясо! Они потеряли много крови, обессилены. Им просто необходимо восстановить силы!

— Настя, сама еле стоящая на ногах, пожала плечами: — миз Лидия, у меня нет мяса! Я сомневаюсь, что достаточное количество его можно найти даже в мясной лавке. Мархуры не убивают животных. Они едят птицу, морепродукты, зелень.

— Лидия грустно улыбнулась: — ты обижена на всю нашу семью, поэтому так официально обращаешься ко мне?

Настя не ответила. Та вздохнула: — я могу отправить воинов на охоту, они принесут антилоп... . Ты не возражаешь?

— Я не могу возражать миз Лидия, раз это требуется раненым. — Сама с неприязнью подумала, что готова идти на какие угодно уступки, лишь бы все они побыстрее убрались из её дома.

Лидия подошла к группе венценосных, а Насте улыбнулся Джамайен: — Настя, я думаю, мы тут больше не нужны. С ранеными останется Кумбо и его помощницы, а мы с Патриком, пожалуй, вернёмся во дворец. Девушка облегчённо улыбнулась:

— Джамайен, может быть, ты задержишься? А Патрик с воинами пусть возвращается? — Она не хотела признаться ему, что побаивается оставаться наедине с этими чужими, дикими, разгорячёнными кровавой схваткой мужчинами.

Кажется, он её понял, опять улыбнулся: — Настя, я посижу на скамейке, в тени акаций.

Она была в ужасе. Её чистенький уютный дом превратился в филиал скотобойни. Венценосные принесли туши трёх антилоп и множество обезьян. Две дамы, устроившись на кухне, ловко разделывали убитых животных на большие куски. В комнатах, на Настиных белоснежных, с кружевами и вышивкой, простынях сидели угрюмые, нахохлившиеся большие чёрно-серые птицы. Перед ними, на постелях, стояли тазы, миски и вёдра с кусками окровавленного мяса. Они глотали их, медленно, с трудом доставая из посуды.

Сидя на постели Рэндама, Лидия резала мясо на мелкие кусочки и подносила их к клюву орла. Он осторожно, с паузами, брал их из её руки.

Кажется, венценосные ждали, что Настя также будет кормить Крелла, но это было выше её сил. От вида потёков крови на простынях, полу и коврах, тяжёлого запаха, её мутило. Она вышла на крыльцо, и её буквально вывернуло наизнанку: прямо перед ней орёл-воин деловито расклёвывал голову обезьяны. На отвратительные звуки рвоты он повернул окровавленный клюв и, окинув девушку внимательным взглядом, вернулся к своему увлекательному занятию.

Обессиленная, она прислонилась к дереву. Её тихо обняли сзади за плечи. Она подняла голову: Джамайен! Настя повернулась и с облегчением уткнулась ему в грудь: — спасибо, Джамайен, я так тебе благодарна! И я так устала от них! Когда это кончится, а?

Он погладил её по спине: — гони их всех в шею, Настя! Оставь Рэмси, женщин и их лекаря, а остальные пусть уматывают в Йоханнес.

Она покивала, не отвечая. Они ещё постояли, думая каждый о своём. В окно кухни за ними внимательно наблюдал Рэмси.

Кто в доме хозяйка.

— Что делают здесь все эти мархуры? — Прошипела Мишель, грубо толкая девушку-мархурку, наклонившуюся, чтобы поднять окровавленный кусок бинта. Мархурка, потупившись, проскользнула на кухню.

Терпение Насти лопнуло. Венценосные вели себя очень уверенно, поступали так, как считали нужным, не интересуясь мнением хозяек. Особенно её возмущало наглое поведение прибывших с Лидией дам. Они презрительно оглядывали Настю, её мать и Ани. Сморщив носы, кривились, глядя на скромную мебель и ковры.

Настя повернулась на лестнице, по которой поднималась, собираясь заглянуть в детскую, и громко сказала: — миз Мишель, это Фрикания, если ты не забыла, и мархуры здесь живут. А вы, венценосные, находитесь у них в гостях. А ещё вы поселились в моём доме, куда я вас, кстати, не приглашала. Ни вас, ни вашего Повелителя. Я абсолютно никого не задерживаю! Вы можете убираться из моего дома хоть сию минуту, я буду только рада!

В холле стало тихо, смолкли все разговоры. Она заметила, что в открытых дверях комнат стоят Рэмси и Лидия.

Настя, злющая — презлющая, быстро поднялась по лестнице и закрыла за собой дверь в детскую.

Глава 23.

О пользе воспитательных внушений.

Ужинали поздно ночью в детской. Ани сбегала на кухню и принесла холодную жареную курицу, хлеб, большой ананас и несколько бананов. Всё ещё не успокоившаяся Настя рассказала Ирине и Ани о своей стычке с венценосной. Они с сочуствием смотрели на неё и старались успокоить, как могли.

Наскоро перекусив, Настя пошла в свою спальню, к Креллу. Весь день, чем бы она ни занималась, она нет-нет, да и заглядывала к нему. Лекарь привёл его в сознание, а Рэмси уговорил сменить облик и накормил мясом. Позднее Настя, вместе с Ани, сменила под ним простыни и, взяв его за руку, сидела рядом, вглядываясь в посеревшее от потери крови лицо, твёрдо сжатые губы и закрытые запавшие глаза. Ей казалось, что он спит, но он вдруг тихо сказал: — поцелуй меня, Настъя.

Она наклонилась и осторожно прижалась к губам. Они шевельнулись, и Крелл прошептал: — не забудь, ты обещала выслушать меня... и Рэндама.

Она сидела с ним, держа за руку, пока он снова не провалился в забытьё. Потом Настя вернулась в детскую, где без сил свалилась на диван и уснула. Ночью в дверь тихо поскреблась Ани, принесла бутылки с горячей водой. Они поменяли их, и Настя с благодарностью подумала, как же ей повезло с мархурами. А ведь она вполне могла перенестись в Йоханнес или даже в Трасваль.

Утром Настя проснулась поздно. Её поразила тишина, царящая в доме. Босиком, в ночной рубашке она, уже по привычке, прошлёпала к корзине и проверила детей. Бутылки пора было менять. По дороге в ванную подошла к окну отдёрнуть шторы и замерла, поражённая. Десяток орлов-воинов, прилетевших с Лидией, занимались странным делом. Несколько мужчин самым натуральным образом... мыли траву! Они вёдрами носили воду из колодца, понемножку лили её на кровавые пятна и какими-то щётками на длинных ручках оттирали их. Таких щёток в её доме не было, и она лишь догадывалась, что кто-то, с утра пораньше закупил их в ближайшей лавке. Один из воинов ходил с ведром, часто наклоняясь и что-то подбирая. Насте показалось, что в его руке мелькнул клочок шерсти, содранной вместе с кожей. А двое, — она не выдержала и тихо засмеялась, — на коленях, пятясь задом к крыльцу, мыли каменные плиты дорожки. К слову сказать, кровь по ней вчера текла почти что рекой. Сегодня большая часть была уже отмыта и сияла первозданной белизной.

Её настроение воспарило на недосягаемую высоту. Пришла Ирина, принесла бутылки с водой и, смеясь, рассказала, что венценосные ходят сегодня тише воды ниже травы. Мужчины вообще в дом не заходят, с раннего утра приводят в порядок лужайку. Сейчас смывают кровавые пятна и собирают остатки своего вчерашнего пиршества, а ещё раньше вырезали все обломанные ими ветки у кустарников и деревьев. Венценосные дамы ходят, опустив голову, а Мишель униженно просила прощения у девушки-мархурки, которую она вчера грубо оттолкнула. Лидия тоже не показывается, сидит у постели Рэндама, который сегодня смог принять человеческий облик. Кумбо вместе с лекарем-венценосным осмотрели и промыли, наконец, его раны, зашили самые глубокие и наложили шины на сломанную руку. Рэмси, кажется, чувствует себя неважно, поскольку вчера, несмотря на собственные раны, ни разу не прилёг, поэтому сегодня лекарь настоятельно советовал ему полежать.

Пока Ирина рассказывала, стоя в открытых дверях ванной, Настя умылась, натянула светлое, в мелкий голубенький цветочек, хлопковое платье, причесалась и завязала в хвост отросшие волосы. Мельком подумала, что надо бы принять ванну, но это уж вечером, перед сном.

Ирина сказала, что Ани готовит завтрак и спрашивает, не будет ли хозяйка возражать, если с ними позавтракают и мархуры? Конечно, Настя с радостью согласилась. Мать отправилась на кухню, украдкой полюбовавшись, как сияют глазки у дочери, как изменилась, похорошела она после родов и, вздохнув, подумала, что вот Крелл..., он кажется слишком необузданным, высокомерным и жестоким. Нет, не его она хотела бы видеть рядом с Настей.

А дочь тихонько открыла дверь своей спальни и встретилась взлядом с Креллом. Его лицо осветилось, губы тронула неуверенная улыбка. Он потянулся к ней, и гримаса боли исказила его черты. Она нахмурилась: — лежи спокойно, или я сейчас уйду.

Он, соглашаясь, прикрыл глаза: — посиди со мной, пожалуйста, Настъя. Как там дела? Много погибших? Рэндам жив? Никто из раненых не умер?

Она обстоятельно рассказала, как разместили раненых, сколько погибло с той и другой стороны, как чувствует себя Рэндам. Не умолчала и о залитом кровью доме и лужайке, о конфликте с Мишель. Он морщился, слушая. Подумал, что всегда оберегал Настъю от созерцания неприглядной стороны жизни венценосных. Тем тяжелее ей было воочью увидеть растерзанных и пожираемых обезьян и антилоп. Он вздохнул, опять поморщившись: — Настъя, мне очень неприятно, что всё получилось так плохо. Мы обязательно приведём в порядок дом и сад, потерпи нас, пожалуйста.

Она засмеялась: — так сад уже, наверно, отмыли! — На его недоумённый взгляд, пояснила: — ваши воины, ой, я не могу! — Она опять засмеялась, — траву моют! И дорожку!

Он тоже улыбнулся, представив эту картину.

Настя не собиралась надолго задерживаться у него. Жалость сжимала сердце. Крелл был таким бледным, слабым, а тело, которое она любила гладить, ощущая под руками игру мышц и гладкость кожи, сейчас было исполосовано когтями — кинжалами, во многих местах зашито лекарем и обибой Эльей.

Она спросила, не хочет ли он есть, хотя знала, что после сырого мяса они пару дней не едят. Так оно и оказалось.

Он держал её за руку, а его глаза чего-то ждали, о чём-то просили. Настя выдернула руку и подумала, что нет и больше не будет между ними такого сердечного доверия, такой душевной открытости, что существовала раньше. Не поцеловав его, она вышла в коридор и остановилась у закрытых дверей материнской спальни, где теперь лежал Рэндам. Она ни разу не зашла к нему, хотя прислушивалась к разговорам о его состоянии. Вчера, даже после того, как Лидия накормила его, он не смог принять человеческий облик. Но сегодня рано утром он, наконец, превратился в человека. Настя не хотела видеть его и не желала слушать его оправданий. Он утратил её уважение и был ей неинтересен. Не заходила она и к Лукасу. Как ни странно, у него не было тяжёлых ранений. Рэмси объяснил, что чёрные, прежде чем убить, играли с ним. И опять Настя тогда подумала, какие же орлы-воины жестокие, безжалостные. Вспомнилось, как Крелл приказал добить раненых чёрных.

Так и не навестив Рэндама, она спустилась на кухню. Её уже ждали. Настя с удивлением отметила, что кухня тщательно вымыта, а вот красивый стол из серебристого дерева отмыть не удалось. Большие бурые пятна проступали на столешнице. Её передёрнуло. Заметив это, Ани быстро сняла уже расставленные тарелки и застелила стол большой клетчатой скатертью. По крайней мере, пятен хотя бы не видно, подумала Настя.

За стол сели дружной компанией: мать и дочь, Ани, колдун Кумбо, довольный собой и окружающим миром, обиба Элья и две девушки-мархурки, помощницы колдуна. Это были друзья, и Настя чувствовала себя с ними великолепно. Ани и помогающие ей мархурки расставили тарелки с творогом, омлетом, салаты из помидор и зелени, не заморачиваясь сервировкой, прямо в большой банке поставили сметану и в кувшине молоко, разлили по толстостенным фаянсовым кружкам кофе, на красивое расписное блюдо выложили бананы, апельсины, манго, гранаты, папайю.

Завтракали весело и с аппетитом. Настя только сейчас заметила, что в холле первого этажа действительно, как и сказала мать, пусто. Венценосных не видно, двери в комнаты с ранеными закрыты. Девушка-мархурка, смущаясь, рассказала, как просила у неё прощения Мишель. Запинаясь, покрывшись красными пятнами и опустив глаза, она просила не обижаться на неё, потому-де, что она была очень расстроена ранениями Рэмси. Настя только головой покачала. Потом Кумбо и обиба Элья со смехом рассказали, как раскланивались с ними сегодня венценосные, желая доброго утра и хорошего дня. Настя торжествовала. Оказывается, эта публика понимает только, если так можно выразиться, грубую силу. Она озвучила свою мысль, и они дружно решили не давать венценосным спуску.

После завтрака Настя с матерью вышли на крыльцо. Венценосные, сидящие на траве в тени апельсинового деревца, дружно встали и вежливо поклонились. Настя кивнула в ответ, заметив, что дорожка чисто вымыта, на кустах нет сломанных веток, а на траве не осталось никаких следов вчерашнего побоища и последующего отвратительного пиршества. Они прогулялись до продуктовой и скобяной лавок, где, в первой, купили квадратный пышный хлеб и несколько копчёных кур, а во второй стали свидетельницами бурной радости торговца — мархура, рассказавшего им, как поутру к нему нагрянули суровые орлы-воины и скупили у него все имеющиеся в наличии жёсткие грубые щётки, которые он не чаял когда-нибудь продать, а также весь запас больших кастрюль с крышками. Торговец был очень весел и оживлён. Настя с матерью переглянулись. Если со щётками всё было ясно, то зачем венценосным кастрюли, они не поняли.

Женщины вернулись домой, и Настя снова отметила тишину, порядок и благопристойность. Венценосные по-прежнему дисциплинированно сидели под деревом. В холле и на кухне никто не мельтешил. Ирина обратила внимние дочери на то, что кто-то даже пытался замыть громадные бурые пятна на коврах. Конечно, из этого ничего не вышло, кровь прочно впиталась в шерстяной ворс. Настя поморщилась. Ковры безвозвратно пропали.

Рэмси.

Из дверей столовой выглянула Лидия и, скромно пожелав женщинам доброго утра, попросила Настю заглянуть к Рэмси.

Тот лежал на тюфяке прямо на полу. Хозяйке стало неловко, но что она могла сделать? Все имеющиеся в доме кровати и диваны были заняты. Она пробормотала извинение, но Рэмси махнул рукой: — Настъя, ты вовсе не обязана обеспечивать нас всех кроватями. Мы итак доставили тебе массу неудобств.

— Хм, неудобств! — она иронически хмыкнула, вспомнив залитые кровью ковры в холле и комнатах, испорченный стол в кухне и гору постельного белья, которое придётся выбросить. Лидия и Рэмси поняли, о чём она подумала.