Эссенциалист

— Нет, лучше ему в тепле полежать, в спокойной обстановке! — уверенно заявила блондинка.

— Помочь? Давай, до "Мерса" донесём, — неожиданно предложил её вернувшийся парень. — Помогайте, ребята!

— Н-ну..

— Поможем, конечно...— обескуражено откликнулись несколько голосов.

Толпа ринулась в палатку. Андрея дружно подхватили и понесли к машине. Вера семенила следом.

И только когда "Мерседес" отъехал, гитарист многозначительно покрутил пальцем у виска:

— Женёк! Ты че?!

Женёк выхватил мобилу и яростно по ней застучал.

— Да у меня — жена! СМС-ку прислала! Она с дитём сегодня из Анапы возвращается, я их встретить должен в аэропорту. А Верка мне голову заморочила, я и перепутал, думал, что завтра...

Он подхватил рюкзак и ринулся складывать палатку, бросив на ходу:

— Пока, ребята! Полетел я...

Остальные вернулись к мангалу.

— Давайте допоём, что ли? — предложил гитарист.

Все согласились.

Вновь зазвенели струны, а над рекой понеслось:

— И не знает боли в груди осколок льда-а-а...

По дороге Вера заехала на заправку.

Когда она выходила из машины, Андрей пришёл в себя, спросив, где находится.

— У нас бензин кончился, я сейчас, — проворковала девушка, со смесью жалости и обожания глядя на эссенса.

— А..., — сказал Андрей и снова уронил голову на спинку сиденья.

Наливая полный бак, Вера с беспокойством поглядывала на не подающего признаков жизни мужчину. Уж не поторопилась ли она? Может, прав был Юрик-гитарист, надо было отвести Андрея в больницу и не мучиться?

На подъезде к городу попали в пробку.

— Ой, ну что такое! — захныкала Вера, отчаянно давя на клаксон.

— Чего сигналишь, дура! И так тошно! — заорали со всех сторон. Она обиженно надула губы и подняла стекло.

Выходные, ничего не поделаешь...

— И поговорить-то не с кем, просидишь в этой пробке до ночи! — упрекнула Вера Андрея. Он не услышал её и не ответил.

— С мужем поссорилась, Лёшка в командировке. Лучше б я с Женей осталась!

Вера заламывала руки, проклиная проблемы на дорогах и злую судьбу.

Пока ползли черепашьим шагом — стемнело.

Андрей ещё пару раз открывал глаза, бормоча что-то невразумительное.

В тот момент, когда спасительница почувствовала себя полностью несчастной, застрекотал сотовый.

Звонил уехавший на дачу муж.

Обрадованная Вера нажала кнопку.

— Да, Пашенька?

— Верунчик! Прости меня, а? Я был неправ. Всё моя глупая ревность, но ты же знаешь, как я тебя люблю! Давай мириться!

— Да! Да! Давай! — почти закричала девушка с облегчением. — Я тебя тоже очень, очень люблю!

Слава богу! Не придётся коротаться вечер в одиночестве.

— Я сейчас приеду! — обрадовался Паша.

— Нет-нет! — испугалась Вера.

Надо было сначала решить проблему с Андреем.

Неизвестно, каким образом...

— Почему? — удивился муж.

— Я тут в пробке, Пашенька! Меня нет дома! Давай я сама приеду? Собственно, я уже еду!— застрекотала девушка, не давая мужу опомниться.

Наконец, машины тронулись.

— Едешь? Ко мне? Да ты моя прелесть! — растаял Паша.

Вера ехала в противоположном направлении.

— Только тут очень-очень большая пробка! Встала, как проклятая! — продолжала кричать Вера, влетая в город на скорости сто километров в час.

— Ничего, дорогая. Я пока ...

Связь прервалась.

Вера проехала развилку и остановилась у обочины.

Она перегнулась в промежуток между передними сиденьями, пытаясь растормошить эссенса.

— Андрей! Андрей, проснись! Ты где живёшь?

Андрей лежал, как мёртвый.

Вера задумалась.

...Тогда они подвозили Стаса. Где обитает Андрей, осталось неизвестным.

А Стас живёт на улице Юности, в новой высотке...

Вера ещё не приняла никакого решения, но ключ в зажигании уже повернула.

Выехала на центральный проспект, затем — на улицу Юности. Отвезти Андрея к Стасу — проще, чем подвозить в больницу. Там не избежать объяснений.

Квартиру она, конечно, не знает. Знает лишь то, что Стас живёт на последнем этаже.

Но в башне не меньше четырёх квартир на площадке. На что она надеется?

Вот и дом. Вера завернула во двор, к самому подъезду.

Остановив автомобиль, вновь взглянула на Андрея.

Всё глухо.

Она вышла из машины и задрала голову.

Вон он, последний двадцать третий этаж. Замок на входе, конечно, кодовый.

Время позднее, и вероятность, что кто-то выйдет или войдёт — призрачно мала.

"Думай, Вера, думай"! — энергично потирая виски, забормотала девушка.

Вспомнила! Стас говорил, что с балкончика видно новый город. Значит, две квартиры отпадают: из их окон четырнадцатый-двадцатый районы не увидишь...

Вера нерешительно подошла к двери.

"Квартиры 1-192", — прочитала она.

Разделить в уме сто девяносто два на двадцать три было делом нереальным. Пришлось действовать методом подбора, и "четыре" через несколько минут получилось.

— Значит, сто девяносто первую и сто девяносто вторую, без вида на новые районы, отметаем... Остаются две...

Вера отошла на несколько шагов и ещё раз задрала голову.

Ну да, всё правильно. У тех окна на правую сторону, а надо — на левую...

Если, конечно, расположение квартир по часовой стрелке. А то сейчас строят так, что...

И время — двенадцатый час. Люди ведь и спать могут.

Вера на секунду зажмурилась, потом решительно вернулась к подъезду и набрала "189". Она готовилась услышать долгие гудки, а потом сонное бормотание и отборную ругань.

"Если не получится, поеду в больницу", — вздохнула девушка. Времени мало, Паша опять начнёт подозревать её во всех смертных грехах...

— Да-а? — услышала она довольно бодрый мужской голос.

— Здравствуйте! Я ищу Стаса!

— Его дома нет, — заявил тот же голос.

Какая удача! Она угадала квартиру! С первого раза! Но что дальше?

Что делать?!

— Ой, мне он очень, очень нужен! Вы даже не представляете — как!

— А вы кто?

— А вы?

В домофоне хрюкнули.

— Его брат!

Вера на миг запнулась. Братья ведь могут и не знать всех приятелей друг друга.

— Понимаете, у меня тут... проблема. Тут его друг, в машине, Андрей. Вы знаете Андрея?

Домофон задумался.

— По-моему, нет. А что случилось-то?

Вера в отчаянии топнула ногой.

— Да разве сразу объяснишь...

— Поднимайтесь! — согласился брат, домофон запиликал. Вера потянула за ручку и проскользнула в подъезд.

Скоростной лифт быстро домчал её на последний этаж. Дверь квартиры "189" была приоткрыта, из неё выглядывал молодой светловолосый парень в очках, весьма похожий на Стаса.

— Заходите...

Вера вошла в прихожую, здороваясь с высокой, довольно полненькой темноволосой девушкой.

— Понимаете, там внизу друг Стаса. Он без сознания и не может сказать, где живёт. А мне домой надо, меня муж ждёт...

Кирилл мало что понял из этой каши, кроме одного: Стас действительно не помешал бы.

— Сейчас я ему наберу, — прервал он Верины причитания, вынимая телефон. Все с надеждой ждали.

— Короткие гудки! Это уже что-то. Четверо суток был недоступен... Пошли посмотрим на этого Андрея.

Вера, Кирилл и девушка спустились во двор.

В машине, которую Вера даже не закрыла, всё так же полулежал на заднем сидении эссенс.

Кирилл распахнул дверцу и просунул в голову в салон.

— Поддатый, что ли?

— Нет, он трезвый. Он... чуть не утонул. Я его не очень хорошо знаю, всего один раз видела со Стасом...

Стаса, впрочем, Вера видела ничуть не больше.

— Я бы его в больницу отвёз. Сейчас ещё раз попробую Стаса набрать...

Кирилл снова поколдовал с телефоном и через некоторое время уже орал в трубку:

— Ну где тебя носит, а? Да щас ещё, очень надо мне волноваться. Тебя здесь девушка ждёт и парень ...

— Андрей, скажите, что — Андрей, — Вера прыгала вокруг, пытаясь крикнуть прямо в телефон.

— Да не знаю я его, Андрей какой-то... Андрей, да... Да чего ты орёшь, кретин? Приезжай и забирай своего друга, ты где? А... Ну, давай, ждём. Сейчас будет, минут через пятнадцать...

Последнее было сказано уже Вере.

... Когда ровно через четырнадцать минут к подъезду подлетела зелёная "Мазда" одного из служащих Конторы, доставившая Стаса и Артура, Андрей был ещё жив.

Глава одиннадцатая. РОЖДЕНИЕ И СМЕРТЬ

Нить за нитью, за цветом цвет, радугой — бесконечность,

И становится тканью свет, сея себя беспечно...

Нить за нитью, за стоном стон, мягкий узор вплетаю,

Станет частью живого он, центром, началом и краем...

Нить за нитью, за гранью грань плавно перетекает,

Нет таких глубоких ран, что терпением не сшивают...

Мир за миром, за нитью нить, путь в лабиринте снов.

Тот, кого нельзя воскресить, может родиться вновь.

Нить за нитью, плетется шелк, волшебен его узор.

За плотиной речной поток, спокойствие вечных гор,

Сила того, что не дать не мог...

Жизнь — это просто шелк*...

...Мы привезли Андрюху в абсолютно бессознательном состоянии, я даже подумал — всё, не успели. Не было ни пульса, ни дыхания, и Петер — я видел — открыл уже рот, чтобы сказать, что...

Но Артур заявил, что ему наплевать. Он — как был, в камуфляже — уселся перед лежащим на полу Андреем в позу лотоса и соединил руки над головой. По его телу словно пробежала молния. Электрический разряд. А потом в правой руке откуда-то появился длинный тонкий предмет. Словно светящийся луч. И он этим лучом...

Уверяю вас: зрелище не для слабонервных, когда человека на твоих глазах прошивают насквозь. Никаких нитей на этот раз я не видел, зато луч в руках Артура так и мелькал, проходя через бездыханное тело эссенциалиста.

Чисто фэнтези...

И хотя маг молчал, я слышал его слова, про шёлк...

А потом — клянусь, не вру — услышал уже два голоса.

"Что ты видишь"?

"Горы, черная-чёрная вода и белые лотосы. Я плыву"...

"А сейчас"?

"Ночное небо и месяц. Пытаюсь достать его"...

"Что слышишь"?

"Серебряный песок пересыпается в часах"...

"Где ты"?

"Не вижу себя"...

"Смотри лучше, ну"!

"Я — песок"...

"Хорошо. Дальше"?

"Горы сомкнулись в кольцо".

"Что внутри кольца"?

"Город. Лабиринт".

"Какого цвета"?

"Бирюзовый. Бирюзово-серебристый".

"Как тебя зовут"?

"Андрей".

"Хорошо, Андрей. Здесь Артур, возвращайся".

Андрей открыл глаза.

— Ура-а-а! — грянул ликующий вопль сразу нескольких голосов.

Артур. Петер. И я.

И Андрей.

Когда он очнулся, наконец, с меня такая тяжесть свалилась!

Андрюха — мэнэджер, спортсмен, любитель музыки, кумир девчонок. Эссенциалист.

Мой друг.

Артур возился с ним час или больше, "сшивал паутину", как он сказал. Вязать узлы нельзя, можно только вплетать нити. С самого Артура градом льётся пот, но счастлив, как ненормальный. Нарушил он стандарт или нет — теперь уже не важно.

Не у кого спрашивать...

Андрей мне тоже ужасно обрадовался. Да и не только мне. Он, кажется, упивался сознанием того, что просто живёт, всё время тряс нам с Артуром руки и твердил: "Спасибо парни"!

Мы с Главным — вернее, уже с Первым, — переглянулись. Спасибо? А ведь без нас...

— Без тебя Сева Сергиенко бы просто исчез. Растворился в космосе. И Андрей бы никогда не возник, — сказал он мне, когда мы уже под утро, пересказывая друг другу свои приключения, стояли у окна и курили. Закуришь тут, после всего пережитого...

— Так это не столько благодаря мне, сколько — Дэну...

— И Денису я благодарен, — тихо и серьёзно сказал Андрей, затянувшись. — Что бы там ни было. Ты знаешь, он... Он меня сделал таким... Не только он, вы все. В общем, сейчас я лучше, чем был Сева.

— Ты так думаешь?

— Да.

Петер чуть не силой уволок Артура спать. "Завтра тяжелый день, — сказал он и был прав. — Все выяснения — потом".

Возле прохода выставили охрану, обязав пропускать нас в оба мира. А мы остались на перекрёстке ждать рассвета. Нам ещё так много надо было рассказать друг другу...

Следующий день выдался уже по-осеннему холодным.

С утра хоронили Дэна на кладбище в Рожках. Петер с Артуром предлагали переправить тело в Лабиринт, но Эдуард, покачав головой, сказал: "Нет".

— Мой сын выбрал Долину. Вряд ли он хотел бы вернуться обратно.

Как оказалось, Дэн был ещё и протестантом. Что-то типа лютеранина, насколько позволяют судить мои скудные познания в теологии. Во всяком случае, Эдуард из немногочисленных церквей нашего городка для погребальной службы выбрал кирху. Православные храмы сразу "забраковал", про католический сказал: "Близко, но слишком помпезно". А других я и не знаю поблизости. И не в мечеть же его вести! Вроде не похож на мусульманина.

Народу в церкви было немного: родители Дэна, мы с Андреем, Петер, Крыса, ещё один трибунальщик, Лена, директор института, где раньше работал Дэн, ещё двое портальщиков и Артур. И Ксана. Андрей сказал, что ей нужно обязательно сообщить.

Света осталась с ребёнком и с нами не пошла. Да и не нужно.

Я не хожу в церковь. И в Бога-то, наверное, не очень верю. Но служба произвела впечатление даже на меня. И священник, и музыка, и высокие своды, и этот пробивающийся сквозь витражи луч...

— ...Доброе имя лучше дорогой масти, и день смерти — дня рождения...

Ох, даже не знаю, как обстоят дела с добрым именем усопшего. Но кое-чего он добиться успел, не отнять.

Лабиринтяне, все как один — не считая матери Дэна, конечно, — были в костюмах с галстуками. Видимо, чтобы не шокировать местное население трибунальской формой.

Женщины плакали, мужчины, кроме эссенциалистов и меня, крестились. Интересно, у эссенсов свой бог?

— ...Лучше ходить в дом плача об умершем, нежели ходить в дом пира; ибо таков конец всякого человека, и живой приложит это к своему сердцу...

Не хочу богохульствовать, но насчёт "лучше", признаться, не согласен.

Среди присутствующих я оказался единственным человеком, не знавшим Дэна при жизни, хотя он мою жизнь изменил очень круто.

Я смотрел на него и думал: что было бы, будь он сейчас жив? Жалел бы о содеянном? Вероятнее всего — нет...

К сожалению, я уже не смогу ничего спросить у этого человека.

— ...Сетование лучше смеха; потому что при печали лица сердце делается лучше...

Ну, может быть. Им виднее.

... Кладбище утопало в цветах. Одни тюльпаны. Дэн любил тюльпаны, оказывается. Откуда они их столько взяли, в конце сентября? Из Лабиринта, не иначе. И Андрей, кажется, переживает ничуть не меньше других.

Мы попрощались с Дэном и покинули кладбище. У самого выхода к Андрею подошёл Эдуард Щемелинский. Я не слышал вопроса, но прекрасно разобрал ответ эссенциалиста:

— Этот прибор мы делали для людей Долины. И сделали бы снова.

— Спасибо тебе, Андрей...

Про пожар, как я понял, эссенс решил тактично умолчать. Ну и правильно, одним идеалистом больше будет...

Дэн остался в нашем мире.

"Щемелинский Денис Эдуардович, 1977-2008", гласит надпись на его табличке. Позже здесь будет памятник — два соединённых гармонитовых шара.