Контуберналис Юлия Цезаря

Мамерк подвел к своему патрону Ганнибала, Родин вскочил лихо на жеребца, бывший гладиатор тут же вскочил на свою лошадь, и Иван и начальник его охраны поскакали в сторону Родинского особняка.

Антоний даже не успел отпарировать смелому контуберналису, так быстро покинул место парада его юный оппонент. Консул в ярости схватился за рукоятку меча с головой орла наверху и подумал:

"Чтоб тебя покарала Фурия, дерзкий варвар! Нашелся тоже мне защитник слабых и угнетенных. С каким наслаждением я проткнул бы тебя, подлый славянский волчонок! Но погоди, скоро и тебе придет конец! Тебе никто не поможет! Ни Цезарь, ни Юпитер, ни Юнона! Клянусь всеми богами Рима! Иван Сальватор, ты покойник!"

ГЛАВА 10.

РЕЩАЮЩИЕ СОБЫТИЯ

И вот долгожданная весточка от Домиции. Ее принесла Ивану вся та же молодая рабыня патрицианки — Ида. Итак, его любимая ждет его сегодня в полночь у себя дома. Отец ее уехал в Капую дня на три. Забрал и "своих" рабов, часть из которых шпионили за его супругой и дочкой. Остались в доме только преданные Юлии Луцилле и ее дочери невольницы, которые даже под страхом смерти не расскажут о том, кто тайно посещал дом Долабеллы. Так что сенатор никогда не узнает о таинственных гостях его семейства.

Естественно, идя на свидания к Домиции, ради своей безопасности Иван возьмет с собой доблестного Мамерка и его команду. Значит и Мамерка ждет любовное рандеву, но уже с матерью Домиции. Когда Родин сказал македонянину о том что, они сегодня в полночь идут в гости к Домиции и Юлии, то бывший пират, не сдерживая эмоций, воскликнул:

— О, Зевс, хвала тебе! Ты снова проявляешь ко мне божественную милость! Ты услышал мою просьбу тогда на пиру у Долабеллы. Я принесу тебе в жертву самую лучшую овцу из стада моего друга Ивана Сальватора! Вот когда мы в скором времени поедем на виллу в Байи, то я попрошу хозяина об этой милости, он мне не откажет. О, Зевс, продолжай и далее поступать со мной так мудро и справедливо! И я о тебе тоже не забуду! Слово Мамерка!

Глаза начальника охраны счастливо засияли, улыбка не покидала его уст, он ходил по атриуму и поднимал руки вверх, благодаря всех богов Олимпа за их неслыханную щедрость.

Иван тоже не находил себе места. Внутри бурлили эмоции, он сгорал как спичка от страсти. Минуты ожидания тянулись для него слишком долго.

Вот осталось пять часов, вот четыре...

Иван пробовал читать Вергилии, но не смог. Пытался поспать часок — тоже не получилось. Волнение в его душе все нарастало. Он пошел к Мамерку и его воинам. Они точили мечи, ножи и натирали доспехи и шлемы. Они готовились к ночному походу и к неизвестным испытаниям.

Иван сказал Мамерку:

— Я пойду в легких доспехах и возьму меч. Береженого бог бережет, как говорят у нас у славян. Я думаю, Квинт Фаррел и его банда не дремлет.

— Без щита? Тогда я возьму щит. Если что я тебя прикрою им.

— Спасибо, Мамерк. Как долго тянуться часы.

— И не говори, Иван Сальватор, время будто застыло на месте. Я жду не дождусь встречи с Юлией.

— А я с Домицией...

Иван пошел на конюшню и стал беседовать с Ганнибалом. О жизни, о Домиции, о любви. Конь внимательно слушал Ивана и лишь качал головой. Иногда встряхивал гривой или всхрапывал. Он как будто во всем соглашался с хозяином. И это настраивало Родина на оптимистический лад. Если из лошадиных глаз не текут слезы, значит с Иваном ничего не случиться. Животные обладают великолепной интуицией. Это общение Ивана с Ганнибалом заняло ровно час.

Прошло еще два долгих и мучительных часа...

Иван все смотрел на водные часы — клепсидру в виде колонны и на фигурку воина с вытянутой рукой, в которой был зажат меч. На колоне имелись отметины, которые соответствовали определенному часу. Ноги легионера были прикреплены к поплавку. Как только вода наполняло трубку сифона на определенный уровень, поплавок поднимался выше, соответственно поднимался и воин с мечом. Оружие и указывало на "пробивший" час.

И вот игрушечный легионер вздрогнул, подскочил вверх, и малюсенький клинок застыл на долгожданной отметке. Наступило ровно одиннадцать часов вечера.

Мамерк все-таки уговорил Ивана взять щит, так, на всякий случай. Сам же начальник охраны кроме щита взял два меча, фракийский и римский, два кинжала, иберийский и кельтский. Надел доспехи, шлем, наручники, поножи. Он готовился основательно к бою. Если вдруг он случиться, то тогда Мамерк встретит врагов Сальватора в полной боевой готовности и во всеоружии. И противникам не будет пощады. За Юлию и Ивана Сальватора он порвет любого на куски! Так что трепещите, подлые наймиты, лучший гладиатор Римской республики Мамерк расправиться с каждым из вас!

К Ивану пришел начальник внешней стражи Аппий Поллион и спросил напрямую:

— Славный Иван Сальватор, ты я вижу, собираешься со своими телохранителями совершить ночную прогулку по Риму? В полном вооружении? Видимо прогулка будет весьма опасная для вас. Не нужна ли моя помощь и помощь моих солдатов? Антоний приказал сопровождать тебя везде.

— Доблестный Поллион, не беспокойся за меня. Мы просто прогуляемся до одного моего знакомого патриция. Очень важное дело и срочное. Это в интересах Цезаря и Римского государства. Поэтому я беру мало людей с собой, чтобы не привлекать излишнего внимания к моей персоне. А вооружил я воинов так на всякий случай, мало ли разбойников и грабителей шатаются по ночному городу. Так что, если, допустим, Антоний будет спрашивать тебя об этой прогулке, то скажи, что это я приказал тебе остаться дома. А я ему сам все потом расскажу о моем променаде. Поэтому не переживай за меня, славный Поллион, будь дома — ведь здесь все мои ценности и документы. Не дай бог, какой-нибудь вор проберется в мой кабинет. А тебе в помощь я оставляю управляющего Ахиллеса.

— Хорошо, мой славный Иван Сальватор.

— И жди меня рано утром. В часов шесть. Или в шесть тридцать. А если я не приду в назначенный час, то сообщи об этом Антонию.

— Будет сделано, Иван Сальватор.

— Вот и превосходно, центурион... Эй, Мамерк, зови воинов, пора идти.

Родин и Мамерк вышли на улицу.

Их сопровождали пять человек: двое спартанцев, один афинян, один самнит, и один фракиец. Каждый был вооружен до зубов: у кого был дакийский или галльский меч, у кого персидская сабля, у кого римский гладиус, у кого греческий кинжал, у кого копье, а у кого и боевой топор. У всех были щиты. Один только телохранитель взял лук и стрелы. Это был афинянин.

Отряд шел скрытно и не торопясь. Старались не греметь оружием и щитами. Впереди шли двое спартанцев, Мамерк, Родин, а арьергард замыкали фракиец, самнит и афинянин.

Ахиллес вышел из дома и долго смотрел отряду вслед и шептал молитвы. Он просил олимпийских богов спасти и сохранить его хозяина. Ведь такого доброго, чуткого, справедливого, а главное, щедрого господина ему будет потом трудно найти. Даже во всей Римской республике. Так пусть Зевс и Гера позаботятся об Иване Сальваторе и о его охранников.

* * *

Иван практически не ходил по Риму в ночное время. И было очень интересно.

Практически город погружен во мрак. Где-то горят редкие фонари и лампады, светильники. Освещены обычно перекрестки и важные для ориентации места. Но тоже слабо. В чахлом свете неполной луны угадываются очертания широкой улицы с лавками и трактирами. Все они закрыты надежными засовами. Это дома бедноты.

На улицах — идеальная тишина. Хотя в городе насчитывается около миллиона человек. Тишину нарушает лишь журчание воды в квартальном фонтанчике. Он сделан очень просто: четыре толстых плиты из травертина образуют квадратную емкость, над которой возвышается стела. Свет от луны с трудом, но позволяет разглядеть высеченный на стеле лик божества. Это Марс со шлемом на голове, из его открытого рта течет струйка воды. Днем к водному источнику устремляются с деревянными ведрами и емкости жители Рима: женщины, дети, старики, рабы, чтобы набрать воды и отнести домой. А сейчас возле высеченного Марса нет никого.

Где-то вдали в каком-то квартале гремят по булыжной мостовой железные колеса повозок и тачек, слышатся человеческие возгласы, ненормативная лексика, ржание коней и лай собак. Это некоторые поставщики подвозит товар в лавки и дискутируют с их владельцами.

Дорога перед отрядом расширяется, открывая освещенный участок. Луна выхватывала из темноты гигантскую сетку базальтовых плит, которыми была вымощена улица.

Иван и Мамерк шли навстречу своей мечте и судьбе.

Желтая луна-серп, с любопытством рассматривая двух всадников на Аппиевой дороге, освещала их бледно-лимонным светом, а крупные золотистые звезды на черном небе составляли ей компанию.

Этими всадниками были Квинт Фаррел и Корнелий Долабелла. Чуть поодаль стоял конный отряд сопровождения сенатора во главе с его телохранителем Балдегунде и человек пять охранников трибуна. Между трибуном и сенатором шел конфиденциальный разговор.

Долабелла гневно сжал кулаки и, не сдерживая эмоций, воскликнул:

— Будь проклят этот любимчик Лысой Тыквы! Да порази его Юпитер-громовержец! Все-таки он пробрался к моей дочери!

— Что-о-о!!! — взревел Фаррел и схватился за меч. — Я разрежу его на куски! Это будет последняя его ночь! Тысячи Эринний на его голову!

— Балдегунде не успел его перехватить.

— Сколько у него людей?

— Этот щенок, его телохранитель-македонец и человек пять гладиаторов-греков.

— Получается семь. Нужен двукратный перевес. Человек четырнадцать— пятнадцать. И хорошее вооружение. У этого, да порази его факелы Фурии-мстительницы, хорошие воины, так что мы возьмем их численным превосходством.

— Возьми лучшие мечи, ножи, копья, стрелы, щиты. И сколько нужно людей вместе с Балдегунде. Фаррел, этого щенка надо убить! Он не должен уйти живым. Но в моем доме его нельзя убивать: хитрая лиса Антоний вычислить меня и нас казнят в Мамертинской тюрьме, а после спустят по Гемонии! Пусть этот мерзавец отойдет на приличное расстояние от моего особняка. И там его режьте на куски. А тело его потом засуньте в мешок и выкинете в Тибр на корм рыбам. И мы будем оба довольны: я получаю его голову, а ты получаешь мою дочь. Я думаю это справедливо. Тем более ты сам грезишь, как бы его убить и жениться на Домиции.

В темный глазах трибуна вспыхнул огонь ненависти и ярости.

— На этот раз я убью его! В этом не сомневайся, славный Долабелла! Я пойду сам к твоему дому!

— А если тебя узнают или ты попадешь в плен?

— Не беспокойся. Долабелла! Если что я заколю себя мечом. Живым я в руки цезарианцам не дамся. Но, а если Фортуна будет ко мне явно немилостива, и я попаду в плен в полуживом, израненном состоянии, то я и рта не раскрою на счет тебя, славный Долабелла. Я тебя никогда не выдам. Клянусь Геркулесом, моим покровителем! Все будет хорошо, Корнелий! Пусть с одной стороны будут германцы с твоим вождем, а я возьму троих человек и буду с другой стороны чуть поодаль. Контуберналису и его людям не вырваться из окружения. Если у тех не получиться, то у меня, во всяком случае, получиться.

— Верю твоим словам, мой славный Фаррел! И я уверен, что на сей раз ты уничтожишь этого славянина-варвара! Да поможет нам в этом праведном деле Марс и его супруга Нериена! А также их дочь — богиня Беллона! Единственное что меня тревожит это его начальник стражи — македонянин.

— Мамерк? — подсказал трибун.

— Да, Мамерк, — подтвердил сенатор. — Он один стоит, скажу без излишнего преувеличения, центурии, а то и двух центурий самых храбрых и отменных воинов. Я видел, как он дрался с моим германцем на арене Большого Цирка. И это впечатляет.

— Не переживай, Долабелла. Его мы убьем при внезапном и стремительном нападении из-за угла. Он не успеет и меча вынуть, как его поразят сразу несколько клинков.

— А если сей гладиатор отразит твой неожиданный выпад? Что тогда, Фаррел? Тогда он в ярости разнесет весь наш отряд вместе с Балдегунде.

— И это я предусмотрел, Долабелла. Я измыслил самый безотказный способ устранить македонянина.

— Какой же?! — с интересом воскликнул сенатор.

— Я возьму одного искусного лучника и оставлю его в другой хорошо замаскированной засаде, — начал объяснять свой план трибун. — У него будут отравленные стрелы. Вот ими он поразит не только Мамерка, но и Сальватора, это только в том случае, если мои и твои люди будут убиты, а они останутся живыми. У них нет шансов, Долабелла, они скоро поплывут на лодке Харона в Аид. Да поможет мне в этом Геркулес!

— А если в темноте твой непревзойденный мастер лука и стрел Парис промахнется и убьет другого, а на Ахилла-Мамерка, что тогда?

— Они, полагаю, пришли в твой дом в роскошных доспехах, которые сверкают золотом и серебром. Сальватор в последнее время опасается покушения с моей стороны. Так что лучнику не составит труда поразить столь заметную цель. Да и стрелы отравленные. Раз, ты, доблестный Долабелла, привел в пример героя Троянской войны — Париса то я замечу, что хотя сын царя Приама и промазал в Ахилла, стрела случайно попала в пятку, то все равно славный победитель Гектора не избежал смерти: ведь наконечник стрелы был смазан сильнодействующим ядом.

— Ты молодец Фаррел! Даже премудрая Минерва не додумалась бы до такой идеи. Тогда я спокоен за данное предприятие. Но постарайся быстро и без излишнего шума умертвить всех до единого. И вот что... — сенатор заметно оживился и хлопнул себя по лбу ладонью. — Ах, какая идея пришла мне на ум, Фаррел! И как я до этого не додумался раньше! Не нужно Сальватора сбрасывать в мешке в Тибр, я придумал что-то более интересное, чем эта затея. Хорошо бы, доблестный Фаррел, сегодня ночью изловить кого-нибудь из шайки Клодия, они же ночью промышляют грабежами, пусть даже поймать парочку грабителей.

— Для чего, славный Долабелла?

— А вот для чего. Их пойманных умертвить и оставить на месте засады. Пусть Антоний и Цезарь считают, что их любимчик пал от рук людей их же любимчика Клодия. Каково?!..

— О, Долабелла! Ты блистаешь не только великой храбростью, но и великой мудростью! Как ловко придумано!

— Что я и говорю! И тогда при успешном исходе дела, на что я весьма надеюсь, мы будет якобы не запятнаны кровью этих приспешников Лысой Тыквы и останемся в тени! И тогда гнев диктатора минует нас и сохранит наши головы до лучших времен. А такие времена настанут, да поразит меня своей молнией Юпитер Статор, если я не прав. Лысая Тыква, в конце концов, умрет, и скоро, а власть будут делить естественно Антоний и Октавиан — это и к Сивилле не обращайся. А мы с тобой, мой будущий родственник, поддержим в данной сваре племянника Цезаря и свалим с ног этого ненавистного нам Антония, а там посмотрим, что предложит нам Октавиан, какие должности и почести. Неплохо бы тебе стать начальником его преторианской гвардии, а мне его доверенным лицом. Тогда мы сможем его легко устранить, а властителем Рима стану я — Корнелий Домиций Долабелла! Да помогут мне в этом мои влиятельные друзья и влиятельные родственники — дяди, братья, племянники... И мой будущий зять — Квинт Луций Фаррел Какова моя идея, сынок?!