Отец Зерги был служкой при... неважно какой церкви Единого, когда он почувствовал некие изменения в осознании мира. Короче, в нём проснулся Дар. Всё-таки практически постоянное нахождение в святом месте и молитвенное рвение порой дают такой результат. Настоятель, узнав об этом, тут же рекомендовал пройти обучение и получить сан. Так оно и произошло, и семья с удовольствием отметила изменение статуса качественной едой и экзотическими фруктами. После получения сана отцу дали свой приход, но тут случилась беда — заболела мать, истовая верующая и последовательница заповедей Единого. Да так, что возможностей Дара мужа было недостаточно. Требовалась квалифицированная помощь магов-лекарей. Весьма дорогостоящая, к слову, помощь. Убитый горем отец во время одной из служб, не контролируя чувства, так воздействовал на прихожан, что в последующие несколько дней люди несли в церковь все свои заработки, накопления и заначки. За четыре дня сумма была в три раза больше необходимой... Но поступил донос о странном поведении людей, и нагрянувшие отцы — ревизоры в два счёта определили место, откуда растёт хвост...
Щека Зерги начинает дёргаться, когда накатывают совершенно нежеланные воспоминания о том времени. Такая себе очередная отправная точка, но на этот раз ведущая в ад. Лишение отцом сана, конфискация имущества, практически все денежные накопления уходят на штраф, переезд в неблагополучный район, смерть матери... А через полгода пятнадцатилетний Зерги лишился так и не пришедшего в себя отца, и остался один на один с реальной жизнью, и волею судьбы попал не в канаву с ножом в спине, а в уличную банду, где за неистовый характер (обстоятельства таки радикально повлияли на плаксивого и меланхоличного когда-то мальчика) вскорости он и получил вполне конкретное имя — Злой.
Уже будучи матёрым и вполне уверенным в своих силах вором, он задавался вопросом: ужели весь этот немалочисленный состав служителей церкви Единого так чист, как позиционирует это церковь? Неужели они лучше отца, посмевшего попытаться спасти близкого человека? Никто и никогда из них не пользовался Даром в корыстных целях? Просто для того, чтобы кушать хорошо — им же надо чаще молиться, следовательно, и рацион должен быть разнообразным, и симпатичным женщинам они идут навстречу скорее потому что их в первую очередь нужно спасать от скверны окружающего...
Вот поэтому Зерги — Злого за, мягко говоря, нелюбовь к священникам Рыжий Кари, бригадир их района и поставил координатором акции у центрального храма Агробара. Он знал, что 'Неверующий', как за глаза называли Злого, не пойдёт на попятную и сделает всё чётко: как просят заказчики, и даже больше, учтёт рекомендации хозяина. За эту свою непримиримость и жёсткость он, кстати, пришёлся ко двору Бешенного.
Злой коснулся правой рукой шляпы, приподнял её, якобы желая обмахнуться от жары, и тут же с разных сторон на площадь по двое, по трое стали выходить крепкие, не очень благонадёжной внешности мужчины. Нищие тоже подобрались, напряглись в ожидании действий. Когда участники заняли заранее оговоренные места, на сцене появилась третья группа людей: пятеро священников, судя по серым сутанам, с единственным отличием — на левых предплечьях у них были повязаны платки.
Горожане расступались перед целенаправленно и стремительно наступающей группкой, но без особого удивления — мало ли какие дела направляют их, ведь святые отцы в Агробаре — весьма уважаемые люди. Священники в наброшенных на головы капюшонах, молчаливые и — как бы это сказать — монолитные, пересекая людские потоки, добрались до помоста, находящегося слева от входа в Храм — этакое место глашатаев и вообще публичных объявлений.
Высокий и худой святой отец, порывистые движения которого выдавали волнение, забрался на помост и откинул капюшон. Бледное лицо, тёмно-русые, слегка вьющиеся волосы, короткая аккуратная бородка, большие чувственные губы и широко расставленные, чуть раскосые чёрные глаза. Он моментально привлёк к себе внимание, идущие в собор начали приостанавливаться с любопытством, некоторые тут же подтягивались к помосту, где уже сформировалось молчаливое окружение.
— Добрые люди Агробара, столицы верующего королевства, позвольте задать вам вопрос, — низкий вибрирующий голос негромко, но внушительно проплыл над толпой. — Хотели ли бы вы иметь в своём сердце Господа? — вопросительно воздетый подбородок и брови — движение несколько надменное, но сам по себе риторический вопрос более привлекал внимание. — Я не слышу! — толпа заволновалась — вопрос в принципе не нуждающийся в ответе, ибо он очевиден, ставил в тупик, хотя и требовал простого и однозначного ответа. Несмелое и пока редкое 'да' пронеслось в толпе. — Я не слышу! Громче! — выдохнул священник яростно.
— Да!
— Громче!
— Да-а-а!!!
— Свободные люди, вы хотите восхвалять Его?!
— Да-а-а!!!
Впечатляюще, — подумал Злой и усмехнулся. Пора было и ему вступать в игру, хоть он и координатор, но, как говорится: хочешь, чтобы всё было хорошо — сделай это сам. Уже нужно поторапливаться, потому как столпотворением заинтересовалась стража на площади, а святые отцы Храма уже удивлённо выглядывали от входа, не понимая ещё, что происходит и как реагировать на резко возбуждающийся народ. Набрасывая на голову серый капюшон, Злой подумал, что выйди сейчас к людям Его Преосвященство кардинал или фигуры чуть поменьше рангом, но не менее значимые, выкручиваться было бы сложнее — как бойцам без внятных причин останавливать таких людей? Но для подобного развития событий у входа в собор собралось несколько десятков побирушек. Защищённый каре четырёх бойцов с дубинками в руках, он стремительно двинулся к месту событий.
А священник на помосте, пользуясь яркой искрой своего Дара, продолжал накручивать толпу.
— Разве Господь в сердце... в душе... в помыслах и деяниях — это плохо?!
— Не-е-ет!
— Разве он нуждается в ваших грошах для общения с ним?!
— Не-е-ет!
Кольцо крепких мужчин, удерживающих вокруг оратора и его сопровождающих четырёх отцов, отмеченных зелёными платками, напирающих, раскрасневшихся и всё уплотняющихся людей, быстро пропустило их небольшую группку, и вновь сомкнулось плечами.
— Добрые люди Агробара, вы хотите иметь Бога в сердце?!
— Да!
— Я, отец Алий, говорю вам, что все, кто желает этого, кто всем сердцем мечтает принять Господа — вы его примете! И не нужны вам ни толпы посредников в серых сутанах, ни яркая позолота, затмевающая общение с Ним и мешающая пролиться свету его чистой любви...
— Это ересь! — яростно выкрикнул Злой, глядя вверх.
Злость, как и прежде накатывавшая на него в стрессовых ситуациях, заставила сжать кулаки. Он поправил капюшон, пытавшийся соскользнуть на затылок от резкого рывка головой, сделал несколько глубоких вздохов, выравнивая дыхание — сейчас не следовало увлекаться безумием, таким сладким и неукротимым. Особенно сейчас, когда перед ним ненавистные серые сутаны. Вначале — дело, а потом... потом будет видно.
Он облизнул внезапно пересохшие губы. Действия, которые должны были последовать, и вообще сама жизнь в мире, если всё сложится, как было запланировано, вызывало у него чувство сладостного томления... Как перед встречей с женщиной. Но ни одно лицо противоположного пола пока не вызывало у него подобного. Да и представить себе, что где-то в мире такое создание имеет место быть, Злой никак не мог.
С того места, где стоял Зерги, он видел упрямо выдвинутый подбородок отца Алия, мерно двигающийся в такт словам клинышек русой бороды, кончик крупного носа и представлял себе, как фанатично блестят тёмные рачьи глаза. После его выкрика, бледное лицо священника опустилось в его сторону, и Злого обожгло таким холодом и ненавистью, что он невольно вздрогнул, отчего опять гневно заворочалась утихомиренная было злость. Следовало напомнить себе, что столь сильные чувства направлены не персонально на него — что, между прочим, отнюдь не безобидно — а... наверное, на слова или вообще саму возможность пререкания с ним.
— Ересь — взимать плату за общение с Богом?
— Общаться непосредственно с Богом могут лишь подготовленные люди, — глухо бросил Злой, немного успокоившийся и боковыми справа ступеньками поднимающийся наверх. Его эскорт из четверых бойцов остался внизу, а отцы с красным на рукавах также не препятствовали его появлению на помосте. — Эти люди много учатся, много молятся, постигают таинства... Этим не может похвастать пекарь — у него просто нет времени на необходимые моления и соответствующее постижение. Каждый должен заниматься своим делом.
— Любой человек — слышите! — обратился оратор к притихшей толпе, — любой имеет право обратиться к Господу! Тот же пекарь. Стоя над сдобой. Не думаю, — добавил Алий иронию в голос, не глядя на Зерги, — что качество булочек от этого пострадает, — смешки в толпе, — или что Господь будет против этого — любое деяние во благо угодно ему.
— Любое деяние — да, угодно, а служение ему — это более, чем любое, ибо люди, не отвлекающиеся на иные дела, нежели служение ему — особые люди.
Злого начала утомлять эта беседа ни о чём, тем более он никак не мог избавиться от напряжения, от которого голос становился всё глуше и глуше, теряя тембр (некоторые в такие моменты срываются на фальцет, у него — наоборот). Пора было плавно закруглять эту комедию.
— То есть вы утверждаете, что между человеком и Богом должен быть посредник...
— Это служение.
— ...требующий за молитвы деньги...
— Служение — такой же труд, как и остальные.
— ...утверждающий, что только его голос способен достичь Господа...
Алий повернулся к Злому, его всепроникающий тембр будто пронзал вора, набирал обороты, медленно, но неукротимо. Коренастая фигура Зерги будто прогибалась под напором. Голову он вообще наклонил, чтобы не видеть... и не сорваться раньше времени. А его фразы — ответы вряд ли мог расслышать кто-либо помимо самого Алия и его окружения.
— Он не один, и обязательно будет услышан.
— Посредники — это торгаши! Продающие — с ваших слов — внимание Господа! — Злой раскачивался с пяток на носки, молчал, он завис на той грани, за которой концовка этой пьесы. — Так тогда может стоит оценить любой грех?! — толпа заворчала, заволновалась, будто закипающая на костре похлёбка. — Не нужно утруждать себя молениями и прочим общением с Богом, просто приносишь необходимую сумму человеку за конторкой, и тебе прощается, например... убийство!
— Это ересь!!! — заорал наконец-то Злой, сделал стремительный шаг, сближаясь с Алием.
Из рукава в правую ладонь скользнуло лезвие...
Когда на помост брызнула кровь, над площадью пронёсся многоголосый крик, послуживший сигналом последнему этапу действа.
— Это Бог направляет мою ладонь, — негромко бросил Зерги Алию, с расширившимися чёрными (не непроницаемыми, а именно глубокими — словно две миниатюрные ямы, затягивающие в себя, будто жертву сквозь игольное ушко) зрачками и раззявленным, искривлённым болью ртом, заваливающемуся навзничь.
Злой сиганул с помоста, на ходу срывая с себя сутану, и в окружении бледных, но невозмутимых бойцов стал пробираться на своё место у колонны — удобное для наблюдения. В это же время окровавленного Алия подхватили его помощники, а потом, ненавязчиво контролируя и направляя, передали на руки воздевшей и несущей того толпы. Появилось много мужчин и женщин с похожими зелёными повязками на руках, шарфами и платками. Площадную стражу добивали оказавшиеся вооружёнными горожане, причём участвовали в этом и вполне благообразные, в светлом люди, явно пришедшие до этого на службу. В самом соборе тоже уже всё шло своим чередом: громилось то, что могло быть сломанным, забиралось всё, что имело ценность, и творилось остальное: поджигание того, что горит и... убийство всех служителей церкви Единого, чего не было в договоре с... хм, компаньонами. Но, как сказал Бешеный: 'Эти якобы верующие вечно хотят остаться чистенькими за нашими спинами. Стоит привязать их кровью. Меньше будут оглядываться назад в надежде сбежать'.
Злой с улыбкой разглядел разворачивающееся действо, уже не зависящее от него, тем не менее, идущее правильным путём. Чётко спланированные потасовки и драки — вон качнулась плотно сбитая группа людей, трудно представить, сколько останется на брусчатке просто раздавленных и задушенных... Его бойцы вычленяли в толпе неправильно настроенных граждан, и во время свалки их убирали в первую очередь. К ним, кстати, относились королевские чиновники, дворяне, стража, случайные военные без красных меток на одежде и все священнослужители, опять же без определительного красного платка — шарфа. Ну и за компанию, представители иных рас, будь то светлые или тёмные, буде они имели неосторожность оказаться на площади. Простые обыватели могли себя мутузить сколько душе угодно — это даже приветствовалось, так как более усугубляло ситуацию.
Сверху раздался звон разбитого стекла, и недалеко от того места, где находился Злой с телохранителями, на мостовую упал священник. Сутана задралась, оголяя тощие, в редкие чёрные волоски ноги, седые космы выбивались из-под шапочки, заострившийся, впечатанный в камень профиль уже не демонстрировал ничего доброго и светлого, что автоматически должен был демонстрировать человек подобного рода деятельности. Злой презрительно сплюнул сквозь зубы.
Интересно, как там дела у остальных? — ревниво подумал Зерги. По городу было спланировано несколько десятков акций: от уничтожения известных аристократов и целых дворянских семей до поджогов, блокирования городских казарм, создания баррикад — и прочих, вполне приятных городскому бандиту вещей.
Подбежал запыхавшийся посыльный, склонился к Зерги.
— Кардинала нет в храме.
— Как нет?! — внезапно вызверился Злой, а прибывший испуганно отшатнулся. — Вот же дракон старый, — выругался злобно, чувствуя, что это известие нарушает идиллию чистого удовольствия. Увидел, как шевельнулось тело разбившегося священника. Жизнь покидала бренное тело, но медленно.
Зерги, небрежно разомкнув кольцо охранников, в четыре широких шага приблизился к умирающему, стал на левое колено, склонился к светлеющему профилю лица и словно бы прислушался: есть ли дыхание или нет? А потом извлёк не спеша из ножен на поясе длинный тонкий, как мизерикордия стилет и неторопливо, как-то даже нежно загнал его под лопатку священнику. Тело дёрнулось несколько последних раз и затихло. Тёмная жидкость, скопившаяся у головы, словно бы оттенила бледное лицо с заострившимся профилем. Левый видимый глаз невидяще застыл под лохматой бровью.
— И ничего красивого в твоей смерти нет, — заворожено и очень тихо про себя пробормотал Зерги, поднёс к лицу извлечённый стилет и лизнул лезвие. — И не сладко, а вкусно...
* * *
— Лидия, рад тебя видеть!
Принцесса приостановилась, заметив приятного сероглазого с тёмно-русыми волосами молодого человека, и улыбнулась. Её ладную фигуру обтягивала походная одежда, изобилующая ремешками и перевязями, коса небрежно была скручена на затылке, а её кисточка приветливо торчала вверх, вздрагивая в такт движениям. В своём одеянии, и вообще, настроением и независимым видом она разительно отличалась от набившихся здесь разумных (парочка гномов маячила у дальнего окна, явно прорываясь на аудиенцию по какому-то торговому делу). Даже учитывая, что простые крестьяне, ремесленники, рядовые военные, торговцы среднего пошиба либо мелкие дворяне здесь, в принципе, не могли быть, тем не менее, эти не простые смертные, мечтающие быть обласканными, искупаться в лучах света Элия 4, выглядели несколько скованно и нервно. Не считая, естественно, застывших истуканами у высоких заветных дверей, стражников с ловящими сквозь витраж разноцветными зайчиками уходящего солнца лезвиями алебард. Любопытно, насколько это оружие боевое? По уставу, вроде как, должно повредить непутёвому просителю жизненно важный орган, а на деле, сколько подобный красочный инструмент продержится против стандартного пехотного меча (с учётом, конечно же, длины)? Ничего, зато весу в ней, в алебарде, небось, по-людски, терпимо, ведь что главное в подобном карауле? Правильно, выстоять. И рожу продержать кирпичом.
