...— Видите, фройен Марта, они уже начинают интересоваться, кто вы такая и почему они видят меня с вами на улице, — Готлиб сдержанно улыбался, глядя на реакцию очередных кумушек, шушукающихся между собой о нас. Их быстрые цепкие взгляды уже не раз обошли нас, а особенно меня снизу доверху, и теперь они трещали между собой, как две сороки, то и дело посматривая по сторонам. — Но вы же не боитесь их пересудов, фройен?
— Нет, не боюсь. Мне вообще нечего бояться здесь, герр Мейер, потому что я не совершила ничего, за что мне следовало бы отмаливаться и каяться в церкви.
— Я давно хотел спросить вас, фройен Марта, почему вы ушли оттуда, где вы жили раньше? Кстати, а где вы жили раньше? Вы мне об этом не рассказывали, а я бы хотел это знать.
— Раньше...— я задумалась, говорить или не говорить правду? И если говорить, то какую? Лучше, если не всю...мало ли что бывает в этом мире... — Да, герр Мейер, я пришла сюда из Айзенштадта. Там была небольшая война и у меня не осталось ничего, чтобы я могла начать там сначала свою жизнь.
— Там погибла ваша семья?
— Да, герр Мейер, и мне было легче уйти оттуда, чем продолжать там жить. Остальное, я думаю, вам неинтересно.
— Ошибаетесь, фройен Марта, как раз мне очень интересно было бы послушать обо всем, что касается вас, — стал уговаривать Готлиб, поглаживая мне руку.
Но я уперлась, как осел, и ни под какими предлогами не желала удовлетворять его любопытство, как бы он меня не уговаривал. Мужчина обиделся и некоторое время шел молча, только посматривая искоса на меня. Я лично никакой вины за собой не чувствовала, объясняться по этому поводу не желала и решила, что с него пока хватит и того, что он знает, откуда я пришла. Рано еще откровенничать, мы знакомы всего две недели, а расспросы о прошлом наводят на нехорошие размышления, поэтому распрощалась с ним у дверей трактира, гордо подняв голову и мило улыбнувшись напоследок. Готлиб холодно поклонился и ушел.
Обижался он с неделю, не меньше, потому что ни разу не пришел за мной, чтобы позвать на прогулку, хотя приходил в трактир через день и обсуждал какие-то дела за своим столом. Бегая с тарелками и кружками, я ловила его взгляды, но делала вид, что не вижу его. Вообще я для себя никак не могла решить, надо ли мне продолжать с ним отношения? По сравнению со всеми, он был гораздо умнее и выдержаннее остальных, имел свое дело, приносящее неплохой доход и, судя по всему, считался в городе завидным женихом. Что еще надо бедной девушке, чтобы осесть и обрести свой дом и покой? Но так могла бы рассуждать та, которая была частью этого мира, а я еще помнила свою родину и не оставляла надежды вернуться домой, где все было до боли родным и желанным. Но пока что вокруг не было ни единой подсказки, как это сделать, ну не считать же Готлиба Мейера своим суженым? Если б это было так, то при первой же встрече хоть что-то дало бы об этом знать, что-то шевельнулось бы внутри и заставило присмотреться к нему. Неужели он хочет получше узнать меня и потом предложить мне руку и сердце? И стану я фрау Мейер...ох ты Господи... В этой ситуации я приняла самое разумное решение, которое формулировалось принципом "если не знаешь, что делать, не делай ничего". Течет и течет себе, а там будем посмотреть, что делать дальше.
Подходил к концу второй месяц моей работы у хромого Ганса. Я уже не уставала к концу рабочего дня, как поначалу, хозяин был мною доволен, конфликтов от посетителей почти не было и я ждала через несколько дней свои кровно заработанные десять серебряных марок, прикидывая, на что я их смогу потратить. В насущных мечтах висело новое платье, на которое я уже присмотрела ткань, и поход к сапожнику, чтобы заказать себе башмачки вместо сапог. Из прежних денег у меня осталась одна золотая марка, шесть серебряных и два кольца, которые я пока не одевала на руки — не положено служанкам носить кольца. Я держала их в потайном кармане пояса вместе с деньгами и редко вытаскивала наружу, зато пояс практически не снимала днем, прихватывая им юбку под жакетиком.
— Эй, хозяин, поесть нам и пива!
Двое за столиком в углу рассматривали зал, как будто попали сюда впервые. Этих я примечала сразу, они хоть и строят из себя крутых, а любопытство заставляет невольно осматриваться вокруг. Завсегдатаи трактира войдут, окинут взглядом зал в поисках знакомых, кивнут хозяину и уйдут за стол переговариваться. Чаще всего они даже не кричат с порога, а ловят меня за юбку по пути, сообщая, что им надо принести. Эти же двое заорали чуть ли не от порога да так, что у сидящих рядом уши, наверное, заложило. Ну и глотки...
Хромой Ганс выглянул на вопль, посмотрел на пришлых и мигнул в сторону окна — там всегда сидела одна и та же компания, которая в случае чего работала вышибалами. Сейчас же он только предупредил их, что пришли чужие и надо держать ухо востро. Но чужаки были трезвые и голодные, вели себя пристойно и на скандалы не нарывались, только тихо переговаривались между собой.
— Марта, — поймал меня за юбку один из бугаев у окна, положив свою лапищу на талию и с удовольствием ее пощупав, — что там за пришлые сидят? Посмотри при случае, послушай. Не по душу ли Ника приперлись?
Я скинула лапищу вниз и пожала плечами. Ник был мелким воришкой, промышлявшим везде, где что плохо лежало, бит за это бывал не раз, но отлеживался и все начиналось сначала. Одно время он ошивался у нас, но спер кошелек у того, кого трогать не следовало, а за это полагалось проучить хорошенько, если только не оставить без рук вообще. Если эти ребята пришли за ним, то им сейчас объяснят, что Ник здесь не тусуется уже как несколько дней и никто его не видел. Конфликты подобного рода то и дело возникали везде, но улаживались тем или иным способом.
Пробежавшись мимо пришлых, спиной ощутила тяжелый взгляд, но не обратила на него внимания. Раз пришлые, значит думают, что тут можно тискать кого угодно, а этот вопрос и тем более будет быстро улажен. Распустят руки — получат или от меня или их одернут те, кто сидит за соседними столами и посоветуют не заходить сюда, если не поймут. Пиво я им поставила, еду принесла, пусть пока сидят.
Хлопнувшая дверь пропустила конопатого Ганса с дружком, оба постояли и пошлепали к столику рядом с чужаками.
— Пива неси! — Ганс недолюбливал меня с того раза, когда получил кружкой в лоб, но открыто на конфликт не лез, только больнее других поддавал мне сзади.
Пока я убирала пустые кружки, Ганс уже допил свое пиво и переключился на чужаков. Как ни странно, они быстро нашли общий язык, все уселись за один стол и потребовали еще по кружке, причем пришлые попросили еще еды уже совсем без первоначальных воплей. К концу вечера они уже пьяно обнимались с конопатым, хлопали друг друга по спине и были друзья навек. Бугаи у окна удостоверились, что чужаки ведут себя смирно, ущерба трактиру не предвидится и перестали за ними следить, как и я. Мало ли в город приходит новых людей? Ганс упился вусмерть и его новые друзья понесли его на улицу, а дружок показывал им дорогу, то и дело заваливаясь набок. Я проводила их взглядом — пили вроде вместе, а вот поди ж ты, двое лежат, а этим хоть бы хны. Но это не мое дело, мне пора убирать и мыть посуду.
Когда в трактире на следующий вечер опять появились чужаки, занявшие тот же столик, что и накануне, я совершенно не удивилась. Многие так приходили сюда потолковать о делах, находили тут нужных людей и для них трактир служил своеобразным клубом. Они попросили еды и пива, и сидели, лениво рассматривая зал. Ввалился Ганс и подсел к ним, как к старым знакомым и они потребовали большую кружку пива для него. Так и есть, конопатый им что-то устроил, как и мне когда-то Мартин, вот они с ним и расплачиваются! Кружку я принесла, а один из чужаков уставился на меня, нагло рассматривая в упор. Но за просмотр денег не берут, я ушла, неся на спине отпечаток его интереса. Мужики как мужики, только уж какие-то одинаковые, то ли взгляды у них похожие, то ли повадки... Ну да это тоже не мое дело, на то хозяин есть и бугаи у окна. Сегодня в трактир решил придти и Готлиб Мейер, по-видимому, уставший обижаться на строптивую служанку. Он посидел за столом с одним из посетителей, подошел к хромому Гансу и поговорил с ним, а потом вышел из трактира.
— Марта, — окликнул меня хозяин спустя некоторое время после ухода Готлиба. — Сходи-ка на задний двор, там с тобой герр Мейер хочет поговорить.
"Задним двором" в заведении хромого Ганса назывался небольшой садик, примыкающий к трактиру. Днем там любила сидеть фрау Линда, делавшая какую-нибудь рукодельную работу, а вечером там встречались парочки, не желающие, чтобы об их встречах знали другие. Интересно, чего это Готлиб такой таинственный стал? Раньше так не стеснялся днем со мной по Гедерсбургу ходить, а тут в этот садик позвал. Лично мне бояться нечего, а Мейер не из тех, кто полезет задирать в темноте юбку и выкручивать руки. Кивнув хромому Гансу, я собрала кружки со столов, принесла полные и выскочила за двери.
Дойти до калитки, ведущей в садик, было недолго — подобрав подол юбки, я смело шагнула в полутьму, окликая мужской силуэт впереди.
— Герр Мейер?
— Фройен Марта, — откликнулся он, — я попросил вашего хозяина отпустить вас для разговора со мной. Прежде всего я бы хотел принести вам свои извинения за то, что так настойчиво разговаривал с вами в последний раз...вы имели полное право не отвечать мне о своем прошлом... Вы пришли сюда издалека и у вас могут быть свои причины для того, чтобы не рассказывать всем о себе. Я долго думал над тем, как мы расстались и решил, что будет нелишним все же поговорить с вами.
— Прямо сейчас? — удивилась я. — А почему не днем, когда для этого есть больше времени?
— Да, — заторопился он, — конечно, днем тоже можно поговорить, но я сегодня пришел сюда, увидел вас и решил, что не надо откладывать на завтра то, что я решил сделать сегодня. Вы понимаете меня, фройен Марта?
— Что не надо откладывать дела на завтра, понимаю, а почему нельзя было переговорить днем — нет. Вы уж поясните мне это, герр Мейер...
Внезапно сзади раздался шорох и скрип песка под чьими-то ногами. Нас подслушивают? Но кто это может быть?
— Фройен Марта, — он подошел ближе, и в лунном свете я хорошо видела его лицо. — Послушайте...
— Т-с-с, — прошептала я. — По-моему нас подслушивают...
В этот момент сзади меня обхватили одной рукой, а второй зажали рот с такой силой, что невозможно было даже шевельнуться.
— Тихо, а то придушу ненароком, — приказал шепот в ухо. — Поняла? Вот и умница...
Готлиб вытаращил глаза, глядя на происходящее, но из-за нашей спины выступил второй мужской силуэт и щелкнул ножом у пояса, вытащив его наполовину из ножен.
— Молчать. Тихо. Одно слово и ты...— он еще раз продемонстрировал нож и Мейер застыл, как вкопанный, тяжело дыша. — Кто эта женщина, ты знаешь ее?
— Д-да... М-марта... она с-служанка у хромого Г-ганса...— запинаясь, выдавил Готлиб.
— Это мы уже знаем и без тебя, — произнес голос у меня над ухом. — Ты больше не знаешь ее, понял?
— Что? — Мейер дернулся вперед, но перед глазами у него мелькнуло лезвие ножа и он отшатнулся, побледнев и осунувшись от страха. — Да-да, я не знаю ее...не знаю...
— Повернись и иди в тот угол, — приказал ему второй. — Стой там, дернешься — убью. Нож я метаю на звук. Пошел!
Готлиб на деревянных ногах ушел в темноту и затих там, а второй обратился к первому.
— Ну? Ты уверен?
— Уверен, это она.
Я попыталась дернуться, но луна полетела вниз и стало совершенно темно...
Я купалась в море и оно качало меня на волнах, только болела голова и почему-то в воде все скрипело. Равномерно так поскрипывало, скр-шш, скр-шш, скр-шш... Что это такое с головой, я же пиво у хромого Ганса не пью! Пощупать голову не удалось по причине того, что никак было не поднять руки. Повозившись, я разлепила глаза — прямо перед носом было что-то деревянное, под щекой кололось, а руки...ох ты ж мать твою! Руки были связаны сзади! Черт побери, что произошло? И где это я?
Перевернувшись на спину, над головой увидела полукруглый потолок, колеблющийся при тряске. Везут...кто и куда? Так, стоп, вчера я работала у хромого Ганса, потом пришел Мейер и позвал меня поговорить в садик, там... вспомнила! Двое подкрались, один держал меня, второй прогнал Готлиба. Ну, законник, ну, мужик недоделанный, испугался один на один выйти, а теперь я еду неизвестно куда! Может, руки попробовать развязать? Крутилась я и так и этак, но ничего не получилось. В кино еще показывали, как надо протаскивать ноги через них, чтобы узлы очутились спереди, но это, наверное, был особый цирковой трюк, потому что пятая точка у меня туда не пролезала ни за что. Проклятье, что же делать и кто это вообще такие?
— Эй, вы! — я запрокинула голову, пытаясь рассмотреть тех, кто правил лошадью. — Эй вы, кто вы такие?
Приоткрылся полог и заглянувшая харя оглядела все внутри.
— Очнулась, — прокомментировала она. — Чего орешь?
— Вы кто такие? — завопила я, вне себя от злости. — Вы куда меня везете? Чего вам от меня надо?
— Ульф, чего она там надрывается? — спросил с улицы второй голос.
— Да вот очнулась и глотку дерет, — пояснил Ульф.
— А-а, ну пусть поорет, быстрее выдохнется, — бросил его напарник.
— Слушайте, я пить хочу, — заныла я, попытавшись подавить на жалость. — Ну что вам, глотка воды жалко? Голова и так болит, плохо мне-е...
Телега остановилась, полог откинули и ко мне влез один из тех чужаков, что два дня сидели в трактире Ганса.
— Ах ты ж мать твою...— русский мат так и посыпался, приправленный злостью от собственного бессилия, когда я увидела знакомые рожи. — С-суки!
— Слышь, Ульф, а это точно она, зря я сомневался. Как услышал сейчас, так и поверил окончательно тебе. Ну, пить будешь? — Говоривший достал мех с водой и вопросительно посмотрел на меня.
— Давай! — злость злостью, но умирать от жажды я была не намерена.
Мужчина приподнял меня и приложил ко рту мех. Вода потекла по подбородку, но кое-что я успела проглотить.
— Слушайте, кто вы такие? И куда вы меня везете? Может, вам денег надо? — со слабой надеждой спросила я.
— Надо, — согласился Ульф и тронул поводья. Телега мерно заскрипела и двинулась по дороге. — Только у тебя таких денег нет, да и не возьмем мы у тебя ничего. Это вы привыкли все продавать за звонкую монету, да спящих резать, а мы до такого еще не докатились. Свои деньги при себе можешь оставить, нам они без надобности. Мы и так свое получим, когда тебя привезем.
— К-куда ..п-привезете? — страх медленно заползал за воротник.
— Как куда? — удивился мужчина. — В Эрсен, конечно. В замок Штальзее.
Бум! Если бы я стояла, то осыпалась бы вниз, а так только оставалось скрипеть зубами и грызть телегу от злости. В Штальзее... Вспомнились тамошние порядки, мрачный Конрад и жуткий Рихтер с плеткой на камине. Этот еще припомнит мне и удар кочергой и побег...
— Много получите-то?
— Много, не сомневайся. Десять золотых марок сам герр Рихтер обещал, если тебя найдем и привезем. Чем ты так ему приглянулась, что он за тебя такие деньжищи готов заплатить? Ладно бы красотка была, я понимаю, а тут...
