Далекая страна-2

Запоздало пришел страх.

— Эй, вы же не охотились на меня специально? — с надеждой спросила она.

Водитель аккуратно снял ее пальцы с горла и повернул голову. У него оказалось красивое жестокое лицо и горящие глаза. Водитель осклабился:

— Так и есть.

— Трус! — подумав, закричала Мисаки.

И добавила:

— Нормальный бы человек дрался один на один, а ты целую толпу привел.

— Нормальный бы человек дома сидел, а я охочусь на опаснейших террористов, — возразил водитель. — И наркодилеров по совместительству.

Мисаки опустила глаза. Похоже, он прав: порошок и впрямь наркотический. Ее что, подставили?

— Так нечестно, — сказала Мисаки.

— Заткнись, террористка, — заржал водитель. — Именем Японии ты арестована. Ведите ее в тюрьму. Хотя нет, подождите.

Он отвел руку назад и с размаху ударил Мисаки в лицо. А потом еще раз и еще, пока у нее не потемнело в глазах. Жалобно охнув, она обмякла и повисла на руках самодеятельных охотников.

— А вот теперь несите, — уловила она затухающим сознанием голос водителя.

Было очень больно и обидно.

— И чего он этим пытается добиться? — закричал я. — Отец-то ему зачем понадобился? Для жертвоприношения, что ли?

— Не знаю, — спокойно ответила мать. — Мотивы Эйдж Рейвена мне неизвестны.

Я разозлился.

— Мы говорим об отце, вообще-то. Ты можешь ради разнообразия проявить хоть чуточку эмоций? Тебе все равно?

— Да.

— Хорошая из тебя жена, — скривился я.

— Да. Из всех женщин я наилучшим образом подхожу Казуе-сану, — ответила она. — Ведь именно такой он меня и воспитал.

Я безнадежно махнул рукой.

И как с ней говорить?

Был полдень, и с матерью сидели в гостиной, пытаясь решить, как спасти отца. Меня до сих пор не отпускала слабость. Я-то надеялся, что хотя бы к утру пройдет, но куда там. Такое впечатление, будто я только что из комы вышел, руки дрожат, голова кружится. Даже мыслить нормально не получается. Одна девчачья истерика. Слабость дурно на меня влияет.

Начнем с начала.

Конечно, это не Юми послала своих Зимних рыцарей арестовать отца. Делать ей больше нечего. За отцом вчера пришли люди Эйдж Рейвена, Виндальва Темного имени.

Виндальвы делятся на высших и низших. Разделение условное. Низшие могут быть сколь угодно сильными и могущественными, но, поскольку они не входят в одну из влиятельных семей, никакой властью в Фукуоке они не обладают. Обучают их на островах Такешима в Японском море, оттуда же они расползаются по стране. Их чаще всего убивают маги.

У высших Виндальвов своя градация. Первый из Виндальвов — Король Зимы. Его свита — Виндальвы Темного имени. Они состоят из Столпов Творения, Виндальвов, которые видели сотворение мира, и прочих, прошедших посвящение уже в современном мире. Темное имя, вместе со всей сопутствующей силой, передается по наследству. Разумеется, никто из ныне живущих не видел старого мира; традиционно считается, что Темное имя — это не просто титул, это перерождающаяся в каждом потомке изначальная личность. То есть нынешний лорд Бедивер, Ниигаки Рёске — то и есть первый Бедивер, тот, что сопровождал первого Короля Зимы в его странствиях по Пойнт Зеро. Все прочие члены семьи Ниигаки — просто сильные Виндальвы. Темного имени они лишены и лишь пользуются теми преимуществами, которые дает пребывание в его тени.

Столпов Творения всего трое. Это лорды Бомейн, Бедивер и Тристейн де Труа. Их японские фамилии намного менее звучные: Уэно, Ниигаки и Мифунэ соответственно. У них есть право перебивать Короля Зимы во время речи. Уэно Такахито постоянно этим пользуется, чтобы вставить очередную иступившуюся остроту.

Остальные Темные имена — Эйдж Рейвен, Кей, Гавейн, Ивейн, Джейхерис и Джерардо. Семьи Ивейн и Джерардо были уничтожены, причем не так давно. Семью Гавейн за бесчеловечные эксперименты (пытались скрестить Виндальвов с магами) изгнали на Сикоку. Они до сих пор там живут.

Остается, в итоге, пять проживающих в Фукуоке Темных имен. Пять могущественных неуправляемых зимних ферзей. И один из них, на нашу беду, обратил внимание на отца.

— Юджи, ты сможешь убить Эйдж Рейвена? — спросила мать.

Я не выдержал и горько рассмеялся.

Она что, шутит?

— Я даже не Виндальв. Куда уж мне.

— А Король Зимы сможет?

Вот это вопрос посерьезнее. Я положил локти на стол и наклонился к матери.

— Юми — да, но я не буду ее об этом просить. Ни за что в жизни, — внятно произнес я. — Даже ради тебя и ради отца.

— А если отец умрет? — спросила она.

— Ты что, не слышала? Ни за что.

Не говоря уже о том, что Юми вряд ли на это пойдет. Уничтожение Темного имени — очень рискованный шаг для Короля Зимы. Юми таких решений никогда не принимала и вряд ли предпримет в дальнейшем.

Я убрал локти со стола.

Пришла непривычно тихая Нацуми-сан и принесла якисобу. Я взглянул на свою тарелку, и мне сразу же поплохело. Такое впечатление, что якисобу засидели мухи. Пахнет отвратительно.

— Спасибо, Нацуми, — сказала мать.

— Не за что, нэ-сан, — Нацуми-сан прижала к груди пустой поднос. — А Казуя-сан... с ним все будет в порядке?

— Думаю, да, — и мать с хрустом разломила свои палочки.

Чуть успокоенная, Нацуми-сан бросила на меня последний взгляд и ушла.

Я решительно отодвинул от себя тарелку.

Похоже, мне все-таки придется действовать.

— Хватит есть. Пойдем, — сказал я матери, вставая из-за стола.

— Что ты намерен делать?

— Поговорю с Эйдж Рейвеном. Может, случилось недоразумение. Да мало ли чего.

Мать надела свой серый костюм и повязала шею легким шарфом. Она так делает, когда ситуация совсем плоха и есть вероятность, что ее будут резать по горлу. Для сестер-демонов это не смертельно, но очень болезненно. Как и для меня, впрочем.

Солнце стояло в зените. Я шел, едва передвигая ноги, и старался при каждом шаге ступать как можно экономнее. Соприкосновение с землей болезненно отдавалось в моем позвоночнике. Я вдруг понял, что вспотел, и очень сильно. Мать невозмутимо наблюдала за моими страданиями.

— Дай руку, — наконец взмолился я.

Она немедленно выставила локоть. Я схватился за него, как за спасательный трос, и в таком виде мы двинулись по городу: мать с прямой, словно она восклицательный знак проглотила, спиной, и на ней вялой запятой повис я.

— А где он живет? — задыхаясь, спросил я.

— В западном квартале. До его порога еще шесть с двумя сотыми километров, — отреагировала она.

От таких цифр у меня зашевелились волосы на голове.

— Вызовем такси, — сдался я.

Как ни тяни время, все равно в норму я сегодня не приду. Нужна еще, минимум, неделя. Так стоит ли стараться?

Пока мы ждали такси — я отдыхал на скамейке, мать стояла рядом — меня вдруг окликнули:

— Эй, Юджи!

Нет, только не это.

— Юджи! Ты почему меня игнорируешь? Совсем стыд потерял? — спросил Кенске. Он сунул руки в карман и выглядел, как полный бездельник.

— Кто этот человеком? — спросила мать.

— Мой школьный друг, — ответил я. — Слушай, Кенске, тебе чего надо? Иди куда шел.

Он сделал вид, что обиделся.

— Я только поздоровать хотел! — воскликнул он. — И вы тоже, Нацуми-сан — вы меня забыли? Мы же совсем недавно встречались!

Он посмотрел на ее коротко остриженные волосы.

— Вы постриглись?

— Да, — сказала она.

— Вам очень идет! — заюлил он. — Так реально намного лучше!

— Иди давай! — сказал я, прервая идиллию.

— Ладно, ладно, — он притворно вздохнул. — Нацуми-сан, до свиданья. И это, вам реально новая стрижка очень идет!

Сказав это, он сделал глупое лицо — изображая горечь расставания — поклонился и убрел в сторону своего дома.

Хорошо, про школу не стал спрашивать. Понимает, что ему крыть нечем — так же прогуливает, как и я.

— Мне очень идет, — задумчиво произнесла мать, трогая свои волосы.

— Это формальная вежливость, — сказал я.

— Не имеет значения. Мне было приятно. Пусть даже он и спутал меня с Нацуми.

Пораженный внезапной мыслью, я торопливо встал и вгляделся ей в лицо.

Ее бледные щеки еле заметно розовели. Господи, она покраснела! Пока отец сидит под замком у Эйдж Рейвена, она принимает глупейшие комплименты от моего одноклассника и краснеет при этом!

— Тебе должно быть стыдно, — безнадежно произнес я, плюхаясь обратно на скамейку.

— Никто не говорил мне комплиментов.

— Никогда? — удивился я.

— Люди ненавидят меня.

— Правда? Я вот люблю тебя, — сказал я. — Ну, как мать, разумеется.

Она ничего не ответила. Не поверила, что ли? Да и бог с ней.

Наконец подъехало такси. Мы с матерью сели, она назвала водителю адрес, и за десять минут мы добрались до дома Эйдж Рейвена.

— Возьмите деньги, — сказала мать, и такси уехало.

Я же посмотрел на дом.

Отец, хоть он и не относился к Темным именам, все равно отгрохал себе большой особняк. Прочие Виндальвы тоже любили роскошь. У Эйдж Рейвена же все было просто и функционально. Одноэтажный дом, больше похожий на доджо, низкий каменный забор и пустой двор. Единственный предмет роскоши — камера, подвешенная у входной двери.

Мне вдруг стало дурно. Поездка в такси, похоже, окончательно вымотала мой желудок; бешено закружилась голова, и я, схватившись за стену, мучительно выблевал свой вчерашний ужин на траву. Поскольку вся еда уже успела перевариться, блевал я белой слизью.

— Камера все видела, — сказала мать.

— Ну и отлично, — выдохнул я. — Позвони в дверь, пожалуйста.

После третьего звонка из дома вышел небольшой, но крепко сбитый мальчик лет двенадцати. Меня сразу впечатлили его волосы. Длинные, жесткие, они торчали во все стороны, как у героя сенен-манги. Мальчик был одет в белое кимоно для карате.

— Что нужно? — спросил он.

Мать молчала.

— Мы к Эйдж Рейвену, — сказал я.

— Зачем?

— Моего отца вчера арестовали его люди. Я хочу поговорить.

— Зачем?

— Чтобы его, черт побери, отпустили!

— Хорошо.

Мальчик отпер замок, и мы вошли во двор. Я кожей почувствововал угрозу, исходящую от мальчика — подавленную, но все равно ощутимую. Он явно хотел нас убить.

Зачем, спрашивается?

— Отец в церемониальном зале, — сказал мальчик, входя в дом. — Снимите обувь.

Сын Эйдж Рейвена? Понятно.

Мы с матерью двинулись по длинному коридору, мимо комнат, где сидели какие-то люди в белых костюмах. Ни дать, ни взять якудза. Мимо нас прошла девушка в мокром халате на голое тело, похоже, только что из ванной. Она разговаривала с кем-то по телефону.

— Ну что я могу, Юми? Отец рогом уперся. Хочу, мол, и все. Ты же знаешь, я на него никакого влияния...

Она зашла в одну из комнат, и голос пропал. Я узнал эту девушку. Это она была вместе с Юми вчера. Хисакава Маки.

Точно, вспомнил я, японская фамилия Эйдж Рейвена — Хисакава.

Добравшись до конца коридора, я осторожно отодвинул в сторону перегородку. Церемониальный зал тонул в темноте. В самом конце его сидел пожилой человек в таком же, как и у недавного парня, белом кимоно. Позади него стояло два щита. Вот и вся обстановка.

— Пошли, — сказал я матери.

Она кивнула, и в этом мне вдруг почудилось что-то насмешливое.

— Здравствуйте, — обратился я к Эйдж Рейвену.

Лицо у него было будто из камня вырезано. Брови седые и кустистые, нос прямой, подбородком можно гвозди забивать. Глаза очень неприятные. Безжалостные. Точь-в-точь глава якудза.

— Ты кто? — спросил Эйдж Рейвен.

А вот голос обычный. Такой мог бы и продавцу в супермаркете принадлежать.

Мне сразу полегчало. Впрочем, возможно, это после рвоты. Не знаю.

— Сакакибара Юджи, — сказал я. — А это моя мать, Сакакибара Харука.

Мать свысока посмотрела на Эйдж Рейвена и ничего не сказала.

— Понятно, — сказал Эйдж Рейвен. — Чего вы хотите?

Это у них семейное?

— Вы арестовали моего отца, — сказал я. — Пожалуйста, отпустите его. Уверен, случилось недоразумение.

— Почему?

Это начало уже раздражать.

— Да потому, — закричал я, — что мой отец не представляет для вас опасности! Вы же Темное имя, черт побери! Вы можете срать на всех с высокой колокольни! А тут какой-то Виндальв!..

Тут у меня подкосились ноги, и я бы упал, если бы меня мать не поддержала за локоть. Я благодарно повис на ней. Пульс бился в висках, и перед глазами кружились мухи — наверное, те самые, что засидели якисобу.

К горлу вновь подкатила тошнота.

— Это не недоразумение. Я хотел взять его под контроль. И я сделал это, потому что мог, — сказал Эйдж Рейвен. — А Король Зимы слишком слаб, чтобы запретить мне.

До меня не сразу дошло, о чем он.

— А ты, Сакакибара Юджи? — спросил Эйдж Рейвен. — Может, ты силен?

Похоже, настоящий разговор только начался.

— Да, — осторожно, чтобы не выплеснуть на пол белую слизь, сказал я. — Да, я силен.

Он скупо улыбнулся.

— Тацуя! — позвал он. — Мечи!

Появился тот самый мальчишка. Он нес две простых катаны. Одну он с низким поклоном отдал мне, другую — отцу, без поклона. И остался стоять у него за спиной.

— Сможешь выстоять против меня минуту — признаю себя побежденным, — сказал Эйдж Рейвен, и рывком поднялся на ноги.

Я в это время пытался справиться с мечом. Он упорно выскользал у меня из рук.

— Давай же... давай... — умолял я его.

Но ладони были слишком потными, а меч — тяжелым. Я уронил его. С негромким звуком меч упал на татами.

Черт.

Черт!

Эйдж Рейвен с иронией наблюдал за моими попытками.

— Ставка, — сказал он. — Если я проиграю, то выпущу твоего отца. А после сделаю себе сэппуку.

— Не стоит так далеко заходить. Мне не нужно ваша жизнь, — сквозь зубы произнес я.

Опустившись на колени, я все-таки взял меч и с трудом поднялся.

— Лишь так мы можем познать ценность жизни — положив ее на одну чашу весов со смертью, — возразил Эйдж Рейвен. — Если проиграешь ты, то я заберу твою мать в качестве наложницы.

Мать моргнула.

У меня перехватило дыхание. Я бросил взгляд через плечо и решительно произнес:

— Нет.

— Казуя-сан не стал бы отказываться, — заметила мать.

— Ну, а я откажусь, — сказал я и повернулся к Эйдж Рейвену.

Пусть будет, что будет.

Эйдж Рейвен долго, тяжело на меня смотрел.

— Пусть будет так, — наконец сказал он. — Тогда я отказываюсь с тобой драться.

Он кивнул Тацуе.

— С тобой будет драться мой сын. Победишь его — сделаю все, что ты захочешь. Проиграешь — уйдешь ни с чем.

— Ладно, — сказал я.

И медленно, через силу поднял меч.

— Подожди, — сказал Эйдж Рейвен. — Для того, чтобы его победить, ты должен забрать у него жизнь.

Тут я не колебался.

— Хорошо.

Наконец-то мне удалось его удивить. Эйдж Рейвен радостно оскалился.

— Ты не ценишь человеческую жизнь. Однажды тебе это дорого обойдется, а пока — мне нравится. Давай. Убей его, Сакакибара Юджи. Убей моего сына!

Я совершил замах. Шаг вперед, нога устойчива, руки совершают движение... В этот момент я думал только о мече — и потому проиграл. Тацуя в мгновенье ока пересек зал и легко, на излете задел меня лезвием по шее. Только затихающий ветер от его движения ударил меня в грудь.