Морана-2

— Э-э... Разрешите доложить, тащ младш-лейтенант?

— Слушаю?

— Эти!..

Дернув щекой, замкомвзвода окончательно успокоился и ровным голосом доложил, что более машин для перевозки погибших не будет, а кому очень надо — те могут сами эвакуировать тела на особый сборный пункт, расположенный в трех километрах от передовой.

— ...сказали, что все машины забрали под перевозку раненых, потому как мертвые могут немного обождать!

На сей раз звонок из штаба батальона был очень кстати: коротко переговорив, для начала Александра приказала отправить смышленого рядового караулить возвращающиеся из третьего батальона гужевые повозки. Затем распорядилась сформировать команду для сопровождения павших смертью храбрых — до батальонного склада боепитания, куда должны были вернуться военные телеги. Ну и последующей переноски тел силами все той же команды до особого сборного пункта:

— Полкилометра меньше трех, Федор Никодимович.

— Точно так.

— Заодно захватите с собой и сдайте батальонному зампотеху разбитый "Максим" и машинку для снаряжения лент: комбат обещал замену — вот и получите ее. Кстати: ознакомить бойцов с вот этим приказом, затем пусть напишут письма родным.

Приободрившийся от четкой, понятной и главное — выполнимой цепочки команд, Большов тут же убежал организовывать бойцов. Он же договаривался и с обозниками: тех дольше ждали, чем просили помочь — так что за полчаса до восхода солнца сержант во главе небольшого отряда выдвинулся на выполнение пусть и небольшого, но довольно важного задания. По всем расчетам выходило, что вернуться им получится за час до начала весьма вероятной гаубичной "побудки": немецкие артиллеристы в этом отношении были пунктуальны как часы, начиная обстрелы строго после завтрака. Однако этим утром они своему обыкновению изменили: возможно, генерал-полковника Гудериана взбодрили-раздраконили телеграммой из Берлина — а может это тяжелые гаубичные дивизионы сделали персональное исключение для второго батальона четыреста седьмого полка... Так или иначе, но очередное "размягчение" позиций укрепрайона началось на полтора часа раньше, и без всяких предварительных ласк легкими гаубицами: два с половиной десятка стволов начали долбить почти одновременно с появлением в небе авиаразведчика-корректировщика — подключив к артобстрелу четыре чешские осадные мортиры. Едва в землю рядом с малым пулеметным дотом ухнул первый "чемодан" весом за полтора центнера стали и взрывчатки, пятнадцатилетняя командирша разом переменилась в лице:

— Слушай мою команду! Снять основное вооружение, укрыться в казарме... Бегом!!!

Захрустевший от близкого удара потолок каземата наполнил приказ особой убедительностью: выдрав пулеметы из хватки станин, солдаты посыпались вниз по узкой и крутой лестнице. Тем, кому не хватило оружия, тащили брякающие ленты и пару цинков с патронами — и последней спускалась встревоженная младлей Морозова. Не стеснявшаяся грубо пихать-торопить рядовых, и немного успокоившаяся лишь в условно-безопасной подземной галерее. Тут с потолка после каждого близкого прилета тоже сыпалась мелкая пыль и песок, но хотя бы не трещали стены. Александра даже стала надеяться, что все обойдется, когда сразу двое бойцов вспомнили про оставленное наверху личное оружие — и кинулись спасать свои новенькие карабины Мосина.

— Куда, бл?.. Назад!!!

Все, что она успела, это сделать резкий рывок к двери — а потом ее ударил ставший жестким воздух, и разом стало темно...

Глава 1

Умирать всегда неприятно, поэтому младший лейтенант Морозова не стала торопиться со столь кардинальным решением — тем более, что в галерее имелись и другие выжившие. Благополучно пересидевшие обстрел в условной безопасности казармы, и теперь напряженно обсуждающие перспективы дальнейшего выживания:

— ...сукаедина!!! Сядь ровно и дыши носом, понял?!

— Да ты чего, Вилен, я же просто, помочь?..

— Помогальщик херов, ты бы лучше Толика и Серегу придержал, когда они наверх...

Встряску от взрывной волны Александра получила знатную, заимев, помимо сильной контузии, еще и закрытую черепно-мозговую травму — которую люди в бытовом обиходе обычно именуют по простому "сотряс". Еще в анамнез можно было записать "легкую баротравму", ибо правое ухо ничего не слышало; а также "ушибы средней тяжести и незначительные повреждения кожных покровов". Опять же, если перевести с высокого медицинского на обычный русский, то тело ощущалось одним сплошным синяком, и особенно неприятно зудел сбитый до мяса локоть. Настоящая палитра из разных оттенков боли и звона в голове, но, к счастью, лично для нее не смертельная — особенно в сравнении с прямым попаданием десятидюймового снаряда осадной мортиры...

— Вот так беремся, и разом перекладываем на одеяло. Ты куда свои грабли тянешь?

— Так это, воротничок расстегнуть?..

— Генка, убери его нахрен, а то прибью!

И чтобы она не скучала в процессе восстановления изрядно пошатнувшегося здоровья, Сашу начали развлекать сразу три солдата — пусть и бестолково, но старательно оказывающие ей первую помощь. Четвертый сидел возле проема казармы и неловко обтирался от собственной рвоты, периодически сдавленно рыча от приступов боли: осколками бетона ему посекло лицо, а благодаря контузии отшибло зрение и частично слух — отчего рослый и сильный боец тихо переживал свою внезапную немощность.

— Она точно живая?

— Погодь, проверю. Дыхание есть... И горячая, жаром прямо пышет.

После небольшого солдатского консилиума, младшего лейтенанта удивительно бережно перетянули с холодного бетонного пола на теплое шерстяное одеяло, на котором далее и перенесли на лежак в командирском отсеке. Бывшем, на самом деле, обычным закутком-выгородкой по соседству со складом боеприпасов. Всех различий с солдатской казармой — разъем на стене для подключения полевого телефона, и узкий шкафчик, похожий на крашеный суриком гроб.

Дум-м!

Остатки дота чуть тряхнуло от разорвавшегося на поверхности снаряда тяжелой гаубицы: почти сразу же прилетело еще несколько снарядов, бухающие удары которых наполнили подземелье сухой цементной пылью. Но не смотря на низкий гул и падающий с потолка мусор, это воспринимались гораздо легче обстрела осадными мортирами — когда подземную галерею трясло словно погремушку в руках великана, а по сводам расползались глубокие трещины.

— Кхе-кхе-кха!

— С-суки!!!

Помимо массы отрицательных моментов, в контрольном обстреле теперь уже точно бывшего пулеметного дота "восемнадцатый-бис" был и один положительный: от многократных сотрясений и ударных волн вся куча ломаного железобетона улеглась поплотнее — тем самым увеличив щели, через которые с поверхности в холодное и сырое подземелье поступал свежий воздух. Дождавшись затухания обстрела, остатки гарнизона начали дружно орать в подходящую дырку, сквозь которую далеко-далеко вверху синел крохотный кусочек неба — но единственным заметным результатом стала хрипота и звон в собственных ушах. Впав в уныние, крикуны ушли в казарму, откуда вскоре потянуло запахами быстрозаварной лапши и разогретой мясорастительной консервы — вроде бы ерунда, но это дополнительно подстегнуло и без того изрядно разогнанную регенерацию девичьего тела. Так что вскоре Саша пошевелилась, через полчаса начала делать это осмысленно, а еще через пару часов встала и пошла. Под требовательные рыки прилипшего к позвоночнику желудка, покачиваясь и придерживаясь за стеночку — но пошла, переполошив своим явлением угрюмую троицу бойцов.

— Тащ лейтенант!!!

— Вот сюда, сюда садитесь!..

— Ну, как вы?

Устраивая зад (который тоже болел, да) на голых досках, девушка честно призналась:

— Спасибо, хреново...

Подложив под спину скатанный в рулон ватный матрас, Александра ткнула пальцем в пустую жестянку из-под тушенки, и сообразительные бойцы мигом накрыли для командирши шикарный армейский стол. На нем было все: стопка светло-коричневых хлебных галет близ новой банки говяжьей тушенки, миска с быстрозаварной лапшой — и даже кружка с бледным, но самым настоящим чаем, возле которой один из парней выложил пару кусков личного пайкового сахара и одинокую лимонную карамельку. В теплом свете керосиновой лампы подземная трапеза смотрелась довольно своеобразно: красивая девушка в грязной габардиновой гимнастерке и подранных штанах спокойно работала ложкой, не обращая внимания на переглядывающуюся и чему-то радующуюся троицу молодых мужчин. Ее не смущали ни тихие стоны впавшего в забытье четвертого бойца, ни спутанные колтуны из крови, пыли и волос на собственной голове. Засохшие чешуйки крови, осыпающиеся с лица и шеи, тоже не доставляли заметных неудобств...

— Ну что, бойцы, представляемся по очереди. Имя-фамилия, воинская специальность.

Ничуть не удивляясь (после такого прилета по голове, запросто можно и собственное имя запамятовать!), рядовые охотно начали заново знакомиться:

— Ефрейтор Вилен Голиков, наводчик пулемета!

— Рядовой Геннадий Дашук, третий номер КПВ!

Шмыгнув носом, третий боец чуточку гнусаво отрекомендовался:

— Рядовой Петро Тычина, помощник наводчика и подносчик боеприпасов.

Уловив взгляд командирши на лежащего без сознания здоровяка, Голиков торопливо подсказал:

— Андрюха Карский, он...

— Второй номер расчета КПВ. Ну что же, мы живы, и это уже хорошая новость: а что бы знать, сколько нам осталось радоваться жизни, вы сейчас займетесь инвентаризацией. Проверить, пересчитать и доложить о наличных запасах воды, продуктов и топлива для лампы и примуса.

Поглядев на вновь застонавшего Карского, младший лейтенант дополнила список ценных указаний распоряжением о двух кружках кипятка — и уже через минуту в казарме кроме нее и ранбольного никого не осталось. Впрочем, не стала засиживаться и она, вернувшись в компании керосиновой лампы в командирские апартаменты. Где первым же делом вытянула из-под лежака свой несуразный чемодан на колесиках, внутри которого спокойно дожидался своего часа ее армейский рюкзак и чехол с винтовкой.

— Тащ лейтенант?

Не отвлекаясь от вытряхивания из алюминиевой тубы парочки таблеток, которые ефрейтор из-за их размера поначалу спутал с пуговицами, Александра заслушала рапорт о четырех ящиках сухпайка в виде быстрозаварной лапши, початом ящике говяжьей тушенки, половине коробки галет и двух бидончиках с бензином и керосином. Первого было полно, второй уже плескался на донышке, что не могло огорчать: на этой не самой оптимистичной ноте внутрь закутка вдвинулся рядовой Дашук с парой кружек и закопченым чайником. Отлив из помятой посудины две порции крутого кипятка, и попутно воздав должное куркулистой хозяйственности старшего сержанта Больших — который и раздобыл где-то этот не раз луженый чайник, мамлей бросила в каждую из эмалированных кружек по таблетке и распорядилась:

— Берите лампу, осмотримся.

В свете керосинки подземная галерея выглядела как пещера, откуда уже давно выгребли все сокровища, оставив лишь негромкое эхо и вездесущую серую пыль.

— Выше подними, чтобы свод галереи был виден. Медленно вперед...

Через десяток минут Александра окончательно успокоилась на предмет возможного обрушения подземной галереи: трещин хватало, но ни одна из них не выглядела критичной для свода и стен.

— Так, Дзержинск у нас там, значит скат холма... Угум.

Пока Саша думала и перебирала варианты, за ней с растущей надеждой наблюдали три пары солдатских глаз.

— Ну что, бойцы. Хотите на поверхность?

— Так точно!!!

Разглядывая торцевую стенку со следами-слоями бетонных заливок, Морозова поделилась армейской мудростью:

— Общеизвестно, что два солдата плюс лопата заменяют экскаватор. БСЛ у нас нет, и штатная кувалда с ломом для разблокировки перекосившихся дверей осталась в каземате... Но есть смекалка, малые пехотные лопатки, три здоровых бойца Красной армии и такая полезная вещь как КПВ.

Наконец определившись с местом, младлей очертила начальственным пальцем метрового размера квадрат.

— Пробиваться будем здесь. Но прежде нужно организовать упор для пулемета и защиту от возможного рикошета и осколков бетона: разбирайте лишние лежаки в казарме, используйте патронные ящики...

Поглядев на покореженное стальное полотно, выбитое из проема кусками обрушившегося лестничного марша, девушка незаметно потерла синяк на бедре и плавно (потому как тело до сих пор ломило от боли) указала на ценный ресурс:

— Дверь тоже пригодится. Да, кто-нибудь умеет щипать лучину?

Как оказалось, подобное умение в учебный курс молодого бойца не входило, но рядовой Тычина овладел необходимым искусством еще в детстве, ибо был урожденным хуторянином.

— Керосин экономим: после подготовки разбери пару пустых ящиков на щепу.

Вдохновленные надеждой вновь узреть солнце и почувствовать ласковое дыхание летнего ветерка, три красноармейца энергично взялись за дело: что же до Саши, то сначала она сходила за ведром, затем лично оценила уровень воды в большом баке. Отлитом из того же бетона, что и стены подземной галереи, и полным на три четверти: зачерпнув попахивающую тиной влагу, беляночка доверила подскочившему Дашуку оцинкованную емкость и показала на казарму. Где галантный рядовой самостоятельно догадался разжечь старенький примус "Рекорд-1", цельнотянутый советскими кооператорами-артельщиками со шведского оригинала, поставил на огонь воду для умывания — и помог споить контуженному сослуживцу уже остывший "чаек" с резковатым, но вместе с тем довольно приятным запахом. Как узкие девичьи ладони легли на виски страдальца, боец уже не увидел, ибо был призван на подмогу в увлекательном деле строительства из подручных материалов небольшой баррикады. Через полчаса все было готово: возле торцевой стенки горели несколько лучинок, на бетоне чернели выведенные угольками линии разметки, а из небольшой бойницы торчал длинный ствол КПВ. С обратной стороны за рукояти "крупняка" держался ефрейтор Голиков, которого со спины крепко обнимал-подпирал рядовой Дашук. Оба красноармейца немного нервничали перед пробным выстрелом — и явно опасались, что даже их двойного веса будет недостаточно, чтобы удержать тяжеленную бандуру в момент отдачи.

— Уперлись! Приготовились... А-агонь!

Т-дум!!!

Пулемет они удержали, но сам звук выстрела, многократно отразившись в невеликой подземной галерее, болезненно ударил по ушам и голове. Обождав, пока осядет облачко пыли и сгоревшего пороха, солдаты поспешили к стене — и радостно загомонили, наперегонки засовывая пальцы в образовавшуюся дырку.

— Живем, братцы!

— Щас затычек в уши накрутим, и разъе... Э-э, разберем эту стеночку как бумажную!

— Я сейчас лучины обновлю, и можно опять стрельнуть!..

Дождавшись, пока воздух достаточно освежится, в следующей итерации по стене выдали уже трехпатронную очередь: вновь подождали, отплевываясь от цементной пыли и покашливая от порохового дыма... В итоге, повторяли эту немудреную цепочку действий, пока не раздробили железобетонную стену на полтора десятка отдельных кусков. Висящих вместе только лишь из-за пронизывающей искусственный камень арматуры — но у молоденькой командирши нашлось решение и этой проблемы. Вообще, если раньше ее вечное невозмутимое спокойствие подчиненных только раздражало, то теперь совсем наоборот, придавало сил и уверенности в завтрашнем дне. В смысле — что у них оно вообще будет, это самое завтра!.. И сама младший лейтенант стала более живой и человечной — даже пошутила, когда раскладывала свой наборчик инструментов, выщелкивая в рабочее положение пилку по металлу: