Отдохнем по-взрослому

И я не согласился. Только промямлил вроде как в нерешительности, усыпляя бдительность руководства:

— Спасибо. Я подумаю.

— Вот и славно, — просияло начальство. — Думайте. Время у вас есть. Целый месяц.

"Месяц, месяц, месяц...", — мысли постепенно выстраивались в цепочку. Логическую цепочку действий, действий и еще раз действий. Но — без "дембелей" в этом раскладе обойтись было невозможно. Никак нельзя.

"Дембелями" мы ласково называли всех наших страшно засекреченных бойцов невидимого фронта, то бишь, работников Департамента Москонской Безопасности. ДМБ, если коротко. Сам-то я с ними никогда не встречался — бог, как говорится, миловал. Но некий пиетет всё же испытывал. Не до дрожи в коленях, конечно, однако что-то такое в мозгах присутствовало. И потому... потому визит к представителю ДМБ в нашем департаменте я запланировал только на следующий день, поутру.

Впрочем, зря я так волновался, единственный парадно-выходной костюм утюжил весь вечер, галстуком полчаса шею шершавил, пытаясь затянуть его в элегантно-бодрящий узелок (и всё сам, сам, поскольку жены под рукой в этот ответственный момент опять-таки не оказалось — работа проклятущая, чтоб ее). Увы, единственный во всем дэпээсовском здании кабинет без номера и пояснительной таблички оказался заперт. Наглухо, напрочь. Лишь одинокий бумажный листок, приколотый кнопкой к двери, тоскливо шелестел оборванными краями в легчайших потоках воздуха, протекающего через вентиляционные решетки в стенах и потолке.

Подергав для уверенности ручку и убедившись в том, что "логово дембелей" и вправду закрыто, я обратил более пристальное внимание на листок и бледную надпись, аккуратно выведенную на нем большими печатными буквами. "ВСЕ НА ЗАДАНИИ" — вот так вот просто и со вкусом. И никакой проверяющий, если он, конечно, существует в природе, не придерется — люди делом занимаются, шпионов, поди, ловят, а не по кабинетам стулья рассиживают, как обычные офисные хомячки.

Грустно вздохнув, я стянул с шеи опостылевший галстук-удавку и пошел прочь, кляня себя за излишнюю самоуверенность — ну кто, кто мешал мне заранее выяснить часы приема нашей "безпеки"? А всё лень, лень-матушка, что раньше нас родилась.

На следующий день, выяснив всё, что нужно, в секретариате, я, уже гораздо более уверенный и целеустремленный, с самого ранья занял позицию перед знакомой дверью. Однако время шло, а ничего в этом закутке не менялось. Всё так же колыхался бумажный листочек, всё таким же неподвижным оставалось дверное полотно. Неподвижным и неприступным.

Свой пост у "дембельского" кабинета я покинул с заходом солнца. Так ничего и не добившись и никого не дождавшись. А вот еще через день... еще через день всё повторилась. С тем же разочаровывающим результатом. А потом и еще один день пролетел, за ним другой, третий, неделя... К вожделенной двери я приходил утром, приходил вечером, приходил в обед. Даже ночью являлся. Как призрак, как тать. Я менял стратегию, менял тактику. То по несколько часов без перерыва дежуря перед кабинетом, то неожиданно врываясь в небольшой коридорчик в самом разгаре рабочего дня. Несколько раз мне казалось, что цель близка как никогда и чудо вот-вот совершится, но... увы, всё это мне только казалось.

Через три недели меня стали узнавать даже роботы-уборщики, деловито подмигивающие несчастному своими фасеточными глазками-"люстрами". Я похудел и осунулся, я стал раздражителен и нервозен. Я почти отчаялся. Но самое паршивое заключалось в том, что при всем при этом я знал. Знал точно, от тех же "уборщиков" (которые врать не умели — патологическая честность у них в базовую прошивку закладывалась), что кабинет иногда открывается. И ходит там кто-то. Время от времени. Хотелось бы верить, что не барабашка. Правда, за три дня до срока я уже был готов поверить в какую угодно чертовщину. И душу заложить за проникновение в "святая святых".

И, о радость, мольбы мои были, наконец, услышаны. Богом ли, чертом, или всемирным вольтметром — плевать. Главное, что "это" произошло. Тогда, когда надеяться было уже не на что. За сутки до времени "Ч".

Дернув в очередной, тысячный раз ручку неуступчивой двери, я устало прислонился к полотну, уткнувшись лбом в ненавистный листок с издевательской надписью. А потом, видимо, уже просто от отчаяния, рванул ручку вбок. Рванул и чуть не упал, теряя равновесие. Тяжелая створка отъехала в сторону, словно волшебная дверь в пещере Али-Бабы, открывающая путь к сокровищам.

С трудом выпрямившись и раскрыв от удивления рот, я застыл перед проемом в стене, лупая глазами и тихо охреневая. Это что ж выходит? Без малого месяц я как баран ломился в распахнутые ворота? Однозначно — дебил!!!

Впрочем, со ступором я справился довольно быстро, секунд за десять. Успокоил, наконец, дыхание, осторожно перешагнул невысокий порожек и аккуратно задвинул створку обратно в стену. Прямо передо мной, метрах в пяти, располагался широкий стол. Над ним висел портрет одного известного лишь избранным исторического персонажа в древней фуражке, с цепким взглядом и острой бородкой клинышком. А за столом... за столом спиной к стене сидел человек. Обычный человек. Хотя, нет. От обычных людей он отличался исключительно строгим костюмом и различимой даже в сидячем положении выправкой. А еще прической-ежиком, благообразной сединой на висках, волевым подбородком и каменным выражением лица. На меня хозяин кабинета не смотрел, всецело занятый более важным делом. Из белоснежного листка бумаги он складывал самолетик. Очень вдумчиво и не торопясь. Покрытый мягким ковром пол немаленького помещения был весь усеян этими самыми самолетиками.

Осторожно подойдя к столу, я присел на краешек стула для посетителей и принялся ждать. Ждать, когда на меня обратят внимание.

Ждал я не очень долго. Покончив, наконец, с процессом оригами, сидящий за столом человек плавно запустил самолетик куда-то в угол, внимательно проследил за его полетом и лишь после приземления бумажного аэроплана перевел взгляд на меня. "Сейчас или никогда!" Я подобрался. Вот только глаза... глаза у моего визави были такие усталые и такие добрые, что уже через пару секунд мне поплохело.

Глава 5. Иван Семенович

Трансфер мягко остановился прямо возле парадного входа в отель. Прозрачные пленки дверей тихо чмокнули, втягиваясь в борта, и весело гомонящие туристы принялись неторопливо покидать уютный салон. На сей раз действительно неторопливо, без лишней суеты, не изводя собственные нервные клетки на никому не нужную толкотню. Отчего в космопорту всё происходило с точностью до наоборот, я и по сей день объяснить не могу. Понять — тоже. Видимо, в подобном противоречии нашей натуры всегда таится нечто сакральное, скрытое от людских глаз и потому не объяснимое простыми словами. В общем, что-то такое трансцендентально-медитативное, гностицируемое исключительно в идемпотентном виде. (Во блин, загнул-то! Впрочем, я еще и не так ругнуться смогу, коли треба с якобы учеными фуфлыжниками гнилой базар перетереть. Шучу, естественно).

На свежем воздухе мы с женой оказались одними из первых, благо сидели недалеко от выхода. Жанна тут же с интересом принялась разглядывать ландшафтные изыски местных дизайнеров, а я занялся багажом. Правда, занялся — это, конечно, сильно сказано. Всё мое участие в увлекательном процессе выгрузки и перемещения нашего чемодана заключалось в наблюдении за этим самым процессом. Со стороны.

Флегматичный трансферный робот за пару десятков секунд полностью освободил багажное отделение, а затем в дело включились люди. Точнее, аборигены. Местные граждане в попугаистой униформе, то ли швейцары, то ли вообще портье какие-нибудь, или вовсе "бои" — короче, хрен разберешь, как они правильно обзываются. В итоге все эти портьерные швейц-бои очень скоренько расхватали трансферный багаж и бодренько утащили его в отель. Супруга моя, правда, слегка взволновалась, видя, как наше движимое имущество исчезает где-то за дверями, но, осознав, что мы здесь не единственные "лишенцы", почти моментально успокоилась, вновь переходя в состояние блаженного созерцания.

Для меня же наиболее удивительным оказался тот факт, что вместо роботов, ну или, на худой конец, андроидов, такелажными работами здесь занимались люди. Или не совсем удивительным, а просто немножечко странным.

— Та цэ ж крыза у ных, — ответил кто-то на мой, кажется, произнесенный вслух вопрос. — Ось зараз и працюють як киборгы.

Я фыркнул и развернулся.

— Кризис?

— А як же? Крыза, вона и в Афрыци крыза.

Передо мной стоял, обмахиваясь панамой, давешний толстячок. Тот самый, задетый черноочкастым "шпионом".

— Тильки прыихалы?

Н-да, вопрос конечно дурацкий. Однако я всё же кивнул, постаравшись придать себе вид приветливый и благодушный.

— Звидкы, якщо нэ сэкрэт? — поинтересовался далее обладатель панамы.

— С Москонии мы.

— З самой Москонии? — радостно всплеснул руками собеседник. — Цэ добрэ. А я з Закусалы. Костэнко Иван Семенович.

Я тоже представился. Мой новый приятель с достоинством огладил пышные усы, свисающие чуть ли не до подбородка, вновь нахлобучил на голову панаму, а потом неожиданно пожалился на свою нелегкую судьбинушку:

— Ни з кым пыва попыты, — тут Иван Семенович тяжко вздохнул и продолжил с обидой. — Позавчора з полэником одным розмовляв. Так вин писля горилкы мало що у бийку нэ полиз.

— Так прямо сразу и в драку? — усомнился я.

— Ага. Видразу почав пургу нэсты про Полэнэзию от можа до можа. Розчервонився вэсь, як рак варэный.

— Ну а вы?

— А у нас на Закусале так кажуть. Не кажи "можа", якщо в гамни "рожа". Чи "каже може як в дупу вхоже".

Я расхохотался. А жизнерадостный закусалец тут же подмигнул мне и тихо прошептал, покосившись на Жанну, всё еще разглядывающую окрестности:

— Ну так що? По пывку ввечери?

Хм, вообще-то на вечер, а также ночь у меня имелись несколько иные планы, но вот так сразу взять и отказать Ивану Семеновичу было как-то неловко. Я задумался, соображая, как бы поэлегантнее вывернуться из щекотливой ситуации, но, увы, ничего путного на ум не приходило.

Помог случай. То есть, нет, не так. Не случай, а СЛУЧАЙ. Точнее, ЯВЛЕНИЕ.

Из уже почти опустевшего трансфера вышла... нет, не вышла — выступила или даже выдвинулась ДАМА. Фигурой напоминающая богиню плодородия каменного века, могучая, рослая, на полголовы, как минимум, выше меня. В занимаемый ею объем пространства легко могли поместиться и я на пару с женой, и совсем не узенький Иван Семенович в придачу.

Подойдя к единственному оставшемуся после разгрузки чемодану, лежащему на боку и более похожему на огромный сундук, она легко перевернула его, поставив на короткие ножки-подпорки, а затем ткнула пальцем в какую-то кнопку. Чемодан мелко завибрировал и слегка приподнялся над землей, зависнув на высоте сантиметров пятнадцать-двадцать. Коротко махнув рукой, дама медленно развернулась и с воистину королевским величием двинулась в сторону входа в отель. Сундук плыл за ней как привязанный. Вместе они напоминали пару кораблей: линкор и плавбазу снабжения, окруженные целой флотилией мелких суденышек, то бишь, суетящихся рядом местных "униформистов". Впрочем, на этих забоистых швейц-портьеров, так и не сумевших самостоятельно справиться с ее "ручной кладью", дама не обращала никакого внимания. Да и мимо нас она прошествовала, не повернув головы, лишь обдав на мгновение волной чего-то неизведанного, а еще — ощущением первородной силы и неутоленных страстей, запертых под личиной собственного величия.

— Ось цэ жинка! Ну як лыбидь плыве! — восхищенно пробормотал Иван Семенович, разом позабыв и про меня, и про обещанное вечернее пиво, и про позавчерашние разборки с "полениками". Приосанившись, он храбро рванулся вперед, пересек под острым углом кильватерный строй "эскадры", а затем, изобразив из себя легкий крейсер, ловко пристроился вслед за "базой снабжения", цокая языком-эхолокатором и поводя головой-радаром в такт плавному покачиванию внушительной "флагманской" кормы.

— Врёт, — произнесла жена, когда "флотилия" целиком втянулась в двери отеля.

— Кто врёт? — не понял я.

— Да знакомец твой. Никакой он не закусалец.

— Почему?

Жанна посмотрела на меня с жалостью, укоризненно покачала головой, но через пару секунд всё же снизошла до объяснения:

— Ни один нормальный закусалец не скажет, что он живет НА Закусале. Только В Закусале. Они ведь и всех остальных постоянно учат, как правильно говорить по-русслийски.

— Хм, никогда об этом не думал, — пожал я плечами. — И что это значит?

— Да, в общем-то, ничего, — вздохнула супруга, беря меня под руку. — Ну, чего стоим? Пошли уже... герой-любовник.

— Пошли, — радостно рассмеялся я, и мы зашагали по дорожке, ведущей в отель.

Жена что-то щебетала мне на ухо, я благодушно кивал, но — странное дело — вместо того, чтобы наслаждаться близостью любимой женщины и неспешно подогревать себя изнутри, предвкушая грядущее, размышлял совсем об ином. Слова Жанны о том, что закусалец Костенко вроде как не совсем закусалец, терзали душу, заползая в мозг червячком сомнения, заставляя вновь и вновь вспоминать тот самый, двухнедельной давности разговор в "дембельском" кабинете.

Глава 6. Сахарильский трамплин

В кабинете стояла полная тишина. Такая, что... Вообще говоря, я никогда раньше не слышал, как скрипят "глаза, проворачивающиеся в глазницах". А тут — всего пару раз моргнул, но уж заскрипело — двери обзавидуются.

— А-а... — раскрыл я было рот, готовясь произнести заранее подготовленный спич, но, увы. Всё, что я смог — это еще раз моргнуть и тупо замолчать, собирая в кучку разбежавшиеся мысли.

— Подполковник, — ровно произнес сидящий напротив секунд через десять.

— Что? — не врубился я.

— Звание есть такое воинское — подполковник, — терпеливо пояснил собеседник.

— Ага... Понял, товарищ подполк...

— Петр Сергеевич, — перебил он меня.

— Что?

М-да, кажется, я вновь затупил. Впрочем, мой визави это понял и потому всё так же терпеливо продолжил:

— Обращайтесь ко мне "Петр Сергеевич".

— А, ну да, ну да, — пробормотал я, пытаясь успокоиться, собраться с духом и объяснить, наконец, товарищу подполковнику, зачем я сюда приперся и чего мне, собственно говоря, надо. Потом прокашлялся и еще раз зачем-то повторил как баран:

— Ну да.

Однако назвавшийся Петром Сергеевичем даже не поморщился, лишь слегка приподнял бровь и поинтересовался. Странно и не совсем для меня понятно:

— А сюда?

— Куда?

— Коту под муда, — неожиданно рявкнул обладатель благородной седины.

Я аж присел. Однако товарищ подполковник дальше орать не стал. Почти моментально вернувшись в привычное состояние "усталой отстраненности", он вновь уперся в меня взглядом. Взглядом много чего повидавшего отца большого семейства. Добродушного и снисходительного к детским шалостям. Всё понимающего, но в любой момент готового пребольно выпороть своих зарвавшихся сорванцов. Всех скопом, не разбирая ни правых, ни виноватых.