Князь Барбашин 4

— Карл желает нанять их, чтобы разделаться с мятежниками ландграфа?

— Да, хотел бы я знать, кого вы подкупили в моём окружении, — выдохнул Фуггер. — Всё верно, император предложил одолжить ему либо войска, либо денег, а лучше и того и другого.

— Соглашайтесь. Тем самым вы ещё больше привяжете Карла к себе, да и заразу протестантизма поможете задавить в зародыше. Иначе вскоре эти идеи расцветут и у вас в доме. А все эти лютеране и прочие, мягко говоря, явно вас недолюбливают.

И в этот момент в голове князя словно что-то щёлкнула и разрозненные вроде как события сложились в единую картину. Настырность Маргариты, радость норвежского посла и готовность Фуггера всё же вписаться в кронбергскую авантюру точно были звеньями одной цепи: а значит Карл всё-таки решил выплатить приданное за сестру, и для этого просит в долг у Фуггеров. Да в иной истории он взял денег у голландцев, но, видимо сейчас те, только что давшие императору денег на войну с Франциском и с Сулейманом, давать деньги ещё и на Кристиана отказались, хотя тот на датском троне их устраивал бы куда больше, чем Фредерик. Хотя, это смотря с какой стороны на это посмотреть. Да, жителей Голландии он устраивал, а вот жителям Фландрии, Брабанта и прочим Артуа от того было ни тепло, ни холодно, ибо их интересы лежали несколько в иной стороне. Заодно становилось понятно, отчего Антон так заволновался с ценами: если они рухнут, его фирма может не выдержать долговой нагрузки. Конечно, банкротство ему не грозило (уж слишком много у Фуггеров было иных активов), но подкосить могло не слабо. А Антон, как известно, был довольно осторожным дельцом и любил взвешивать риски.

Сложив таким образом два и два, Андрей улыбнулся. Достойный выход из положения у него уже был. Даже два. Правда, он хотел воспользоваться ими чуть позже, но раз деловому партнёру понадобилась помощь, то почему бы и не оказать ему её. Особенно если взамен он вложится в норвежский проект. Ведь иметь одного коронованного должника хорошо, а двух — лучше. Так что следующий час они деловито обсуждали предстоящие дела и возможные гешефты, а после просто приятно беседовали под кувшинчик хорошего испанского вина. Однако после того, как князь и фрайхер расстались вполне довольные друг другом, Андрей вызвал своего секретаря и быстро написал зашифрованное письмо, которое на следующий день со скорым гонцом отправилось на Русь.

И всё же время, проведённое в Мехелене он, не смотря на все успехи, считал бездарно упущенным, так что, едва закончив переговоры с бургундской наместницей, князь не стал задерживаться тут ни одного лишнего дня и поспешил покинуть гостеприимные земли. Впереди его ждала Барселона, куда по весне из Толедо направился император Карл...

Гибралтар миновали без происшествий, однако совсем без приключений поход не обошёлся. Шхуна "Алмаз", ведя разведку, вырвалась далеко вперёд и без оптики понять, что она не одна в море было практически невозможно. Не поняли этого и берберийцы, что вышли на промысел к испанским берегам.

День выдался великолепным. На ярко-голубом небе не было ни единого облачка. Ветер дул пусть и не сильно, но устойчиво, без порывов. Спокойно, равномерно вздымались волны Средиземного моря, от гребней которых, словно огненные стрелы, отражались лучи дневного светила.

Шесть быстроходных галер, помогая парусам вёслами, буквально стелились над водой, мчась к вожделенной добыче. Вскоре стало ясно видно, как на их палубах теснилась готовые к бою воины, а возле заряженных пушек застыли канониры с тлеющими фитилями. Галеры явно спешили сблизиться для абордажа, вот только молодой капитан "Алмаза" имел на этот счёт совсем другое мнение. То, что дало неоспоримое преимущество парусникам перед гребными судами и к чему европейцы пришли только к середине семнадцатого века, было для него лишь парой абзацев в Боевом уставе.

Прежде всего капитан "Алмаза" приказал спустить на воду большую шлюпку, взяв её на буксир: тем самым на орудийной палубе освобождалось место для канониров, уже суетившихся вокруг пушек. А потом, оставив на палубе ровно столько мореходов, сколько было минимально необходимо для работы с парусами, он всех остальных отправил в помощь к пушкарям, что позволяло ускорить процесс заряжания и увеличить количество залпов.

Словно понимая грозящую им опасность, галеры спешили подойти ближе, чтобы свести на нет преимущества артиллерии противника. Да и залп они дали тоже первыми. Пламя и дым вырвались из жерл больших пушек, что располагались на их баках, и на шхуну обрушился град камней, правда, едва-едва долетевших до борта. Волнение, хоть и было небольшим, но своё влияние на точность всё же оказывало. А вот канониры шхуны выпалили куда удачней. Пять раскалённых чугунных ядер унеслись в сторону самой ближайшей галеры, и одно из них разнесло галерный бак в щепы, убив и ранив тех, кто стоял рядом.

После этого "Алмаз" слегка довернул, стремясь проскочить вдоль вражеского строя. Видя это, на галерах что-то дико заорали, а потом одна из них попыталась обойти шхуну с кормы. По ней дали пару выстрелов из кормовых орудий, но чуда не произошло, ядра упали с большим недолётом. В ответ галеры противника открыли пальбу, и на некоторое время стычка превратилась артиллерийскую дуэль без какого бы то ни было преимущества с той или иной стороны. Мореходы, что были оставлены для управления парусами, работали чётко, без сбоев, и в результате своих противников шхуна встречала в основном бортом, не давая галерам заходить с носа или с кормы. Зато в результате этих манёвров одной из галер удалось приблизиться достаточно близко к шхуне. Пираты, дабы не повредить корпус и сохранить в целостности груз, открыли ураганный огонь из пушек, ружей и луков по мачтам и надстройкам. В ответ со шхуны прогремели огнём не только тяжёлые пушки, но и вертлюжные. Галера схватила несколько ядер, причём парочка пришлась прямо под ватерлинию, и поспешила выйти из сражения. Но своё дело сделала: порванные паруса значительно уменьшили скорость русского корабля.

Этим немедленно поспешили воспользоваться две другие галеры, что шли следом за получившей своё товаркой. И им даже посчастливилось закинуть абордажные крючья, однако русские мореходы огромными ножницами перерезали пеньковые канаты, не давая берберийцам взобраться по ним к себе на борт или стянуть суда. А потом, поймав ветер, "Алмаз" сумел разорвать дистанцию, проскочив буквально под носом у флагманской галеры, и отошёл подальше, что дало ему время сменить порванные паруса на фок-мачте. Галеры, грациозно взмахивая вёслами, поспешили вновь сблизиться с такой кусачей добычей. Азарт и предвкушение гнало их в бой.

Однако и следующие пару часов шхуна и галеры провели всё так же, гоняясь друг за другом, но если галеры не успевали повернуться носом к цели, чтобы дать полноценный залп, то вот "Алмаз" пороха явно не жалел. Причём меткость тут была даже не главным. Своей стрельбой он отвлекал внимание пиратов от спешащих ему на помощь основных сил эскадры, и явно добился своего. Вступление в бой четырёх галеонов и ещё одной шхуны стало для берберийцев весьма неприятным сюрпризом. Мгновенно всё перевернулось с ног на голову и теперь уже они превратились из охотников в добычу, причём уставшие гребцы никак не могли соревноваться с ветром. И в течение следующих трёх часов всё было кончено. Одна пиратская галера пошла на дно, а остальные пять были захвачены. Потери среди абордажных команд оказались не велики, а вот добыча превзошла все ожидания. Причём ценным был даже не сам груз (не много то и успели захватить берберийцы), а доставшийся русским полон. Особенно трое капитанов. Увы, но двое рейсов пали в бою, не желая сдаваться. Однако и трое выживших были неплохой добычей. Правда излишне заносчивой. На вопрос, а зачем они напали на одинокое судно последовал гордый ответ: "наши рейды в открытом море не преследуют никакой иной цели, кроме сдерживания натиска христиан, кои есть извечные враги всех правоверных".

Что же, Андрей поначалу хотел повесить всех сушиться на рее, но потом передумал. У него на борту имелось почти четыре сотни берберийцев и он собирался получить за них сотен пять православных жителей Руси или Литвы, обменяв простых разбойников голову за голову, а вот остальное взяв за рейсов. Ну ведь не может уважаемый капитан стоить столько же, сколько и простой моряк! А если в Африке не найдётся стольких русских, то пусть прикупят их в Турции или Крыму. Иначе князь просто казнит всех правоверных, затравив их собаками на потеху барселонской толпе. При этом Андрей прекрасно понимал, что подобная покупка может вызвать поход на Русь за полоном со стороны наиболее отмороженных беев, но считал, что строящейся Черте давно уже нужна была достойная проверка. Да и с учётом последних событий набег скорее всего будет обращён на земли Литвы, что тоже было неплохо с точки зрения политика и военного.

Так что в Барселону русский отряд пришёл изрядно переполненный людьми...

Император Священной Римской империи Карл, пятый в своём имени, покинул Толедо 5 марта 1529 года, оставив в Испании своим регентом и представителем супругу Изабеллу, выдав ей юридически оформленные полномочия по управлению, и оставив необходимые указания отдельным членам Королевского Совета. А сам отправился в Барселону, откуда собирался начать охоту на папу Климента VII, чтобы захватить его в плен и в обмен на свободу заставить возложить на себя железную корону ломбардских королей и золотую корону Священной Римской империи. Однако в столице Каталонии его надолго задержали многочисленные незавершённые дела.

Сколько лет уже прошло, как Кастилия и Арагон объединились, а за исключением института Инквизиции, до сих пор не существовало ни одного органа власти, объединявшего оба королевства. И даже реформаторский зуд верховного канцлера Гаттинары не смог изменить существующего положения. Всё, что он смог исправить, так это организационные основы управления испанскими заморскими территориями, создав и возглавив Высший королевский совет Индий. Тем самым он попытался не только структурировать отношения с американскими колониями, но и взять под контроль самоуправство конкистадоров. В результате его трудов сам победитель ацтеков Эрнан Кортес вынужден был прибыть в Испанию, горя желанием вернуть себе утраченный пост губернатора Новой Испании и добиться официального закрепления за собой земельной собственности, самовольно захваченной в былые годы. Но Карл не спешил с вердиктом и только 6 июля, после многих месяцев тяжелых словесных баталий, он подписал указы, предоставлявшие новоиспечённому маркизу дону Эрнандо Кортесу все испрашиваемые им милости, за исключением самого важного — губернаторства в Новой Испании, в котором король всё же отказал. И это, не смотря на заступничество многих видных людей, среди которых были адмирал Кастилии, герцог Бехарский, граф д'Агилар и гофмейстер, первый секретарь и советник императора в финансовых вопросах Франсиско де лос Кобос.

А ведь был ещё и Франсиско Писсаро, прибывший ко двору следом за Кортесом...

Но не только дела колоний требовали королевского внимания. В Барселоне императора и испанского короля ждали Кортесы Арагона, которые проходили между 5 апреля и 5 июля 1529 года. И шли они довольно бурно. Потому что последние годы характеризовались очень высокими затратами и сильным экономическим истощением. При этом Карл упорно продвигал идеи ещё большего расширения прав своего персонала и усиления власти над внешней торговлей, как основного источника дохода, чего власти Арагона позволить никак не могли. Обе стороны искали компромисс, но при этом идти на значительные уступки вовсе не желали.

Вот в такой обстановке и застало молодого императора прибывшее в Барселону русское посольство...

Не смотря на всю свою занятость, не принять послов, не нанеся оскорбления второй стороне, император не мог. А потому в заседаниях Кортесов он сделал перерыв, заодно дав своим советникам время осмыслить сложившуюся ситуацию и подготовить для себя достойный ответ. После чего от политики внутренней переключился на политику внешнюю.

Зал, где император встречал послов, был буквально переполнен знатными людьми. Причём среди строгих нарядов испанской моды довольно часто встречались и пышные одежды бургундского стиля, что с момента коронования Карла испанским королём вошли в моду среди части кастильских и арагонских аристократов. Князь Андрей, соблюдая строгий посольский протокол, весь приём не мог отделаться от чувства дежавю. Словно и не прошло несколько лет с его первого посольства. Но приходилось держать марку.

Наконец обмен верительными грамотами окончился, богатые дары были унесены, и князь смог зачитать высокой принимающей стороне послание Василия Ивановича. Император и его советники внимательно выслушали его, после чего дали дипломатически выверенный (то есть много слов и мало сути) ответ, а затем Карл, как хлебосольный хозяин пригласил посла и его помощников посетить вечером торжественный ужин, организованный в честь союзника, оставшегося верным в эти непростые времена.

При этом Карл искренне поблагодарил князя за те сведения, что тот прислал ему ещё зимой и, поверив которым, герцог Альба сумел организовать конвой с припасами и подкреплением на Пеньон, что позволило сорвать все планы Барбароссы по его захвату. Так что гавань Алжира по-прежнему находилась под прицелом испанских пушек, хотя это и стоило испанскому флоту достаточно чувствительных потерь среди боевых кораблей.

Впрочем, и без всяких благодарностей новость Андрея по-настоящему обрадовала: всё же не зря он столько нервов потратил, гадая, стоит ли писать об этом. Всё же о том, что в мае 1529 года Барбаросса захватит запирающий вход в алжирскую гавань остров-крепость Пеньон, он вспомнил случайно. И остаться в стороне, не попытавшись помешать этому просто не мог. В конце концов, алжирские пираты были его дальним планам на те края прямые враги и конкуренты, и разделаться с ними чужими руками было неплохой идеей. Вот только где взять уверенности, что история тех земель ещё не на столько изменилась и всё случиться так, как было в его прошлом-будущем? Ведь помощь острову-крепости выльется в немалую сумму и хорошо же он будет выглядеть, если Барбаросса изменит своё решение. В конце концов, Андрей решил, что овчинка стоила выделки, а, чтобы оставить себе место для манёвра, в письме он описал свершившуюся в его прошлом-будущем катастрофу как амбициозный план Харрейдина Барбароссы, якобы представленный им на рассмотрение султану. О чём и стало известно русским лазутчикам. Так что если Барбаросса по каким-то причинам и не решится на штурм Пеньона, то он всегда мог отбрехаться тем, что план-то, мол, был, а вот почему от него отказались, узнать пока что не удалось.

В результате ему повезло дважды. Во-первых, герцог Альба, хоть и понимал всю шаткость ситуации, всё же решил действовать, а, во-вторых, все изменения, что внёс попаданец на севере и немного в Италии, пока что не сильно возмутили исторический процесс на юге Европы, и Барбаросса, как и в прошлом-будущем Андрея, осуществил-таки своё нападение на столь мешающий ему Пеньон. Вот только на этот раз помощь защитникам пришла не через полгода после падения цитадели, а вовремя. И стратегически важный рубеж в Северной Африке был удержан. Конечно, Барбаросса на этом не успокоится, но пока что великолепная алжирская гавань так и не смогла стать полноценным пиратским гнездом, что было явно выгодно больше Карлу, чем Сулейману и тому же Барбароссе.