"Кинжал в Виши"

— Только они. Только эти.

— Если мой хозяин так скажет.

— Твой хозяин действительно так говорит. — Он помолчал, колеблясь на пороге чего-то, что не так-то просто отменить, но все же заставляя себя действовать одной лишь волей. — Руфус, есть еще один вопрос, но это должно остаться между нами. Мне нужно, чтобы ты открыл для меня замок.

Должно быть, в моих глазах промелькнул какой-то расчет. — Но, хозяин, мы уже говорили об этом, — мягко запротестовал я. — Вы сказали, что мне больше не следует заниматься подобными вещами, если я не хочу снова попасть в беду и оказаться с головой на пике.

— Действительно, но это совсем другое дело. Это не воровство и даже не что-то настолько ужасное, как вскрытие кассы без разрешения Бернара. — Он снова поправил очки на носу. — Ничего подобного. Я просто хочу, чтобы ты открыл коробку, которая была у нас с тех пор, как мы отправились в Бурж.

Я смущенно посмотрел в сторону постельных принадлежностей и припасов, где был погребен дар. — Это, конечно, не мое дело, хозяин, но я кое-что подслушал и не думал, что кто-то из нас должен был прикасаться к этой коробке. Сир Жозеф сказал, что мы должны отвезти ее в Авиньон и не беспокоиться о том, что внутри.

— Он действительно сказал, Руфус, но дорогой Жозеф не знал всего. — Он понизил голос до доверительного тона. — Как и наш возлюбленный брат Бернар, хотя он и хороший человек. Когда я был в городе, до меня дошли сведения, что существует заговор, направленный на то, чтобы навлечь беду на императора.

Мое непостоянное беспокойство легко перешло в заинтересованность. — Заговор, сир?

— И мы должны быть уверены, что сами не участвуем в этом злодеянии, Руфус. Это касается и Бернара. Наш мастер-солдат посвятил свою преданность этой миссии, и я не хочу, чтобы из-за этого он оказался в неловком положении.

Я крепко задумался на несколько секунд. — Вы хотите заглянуть в коробку, чтобы убедиться, что это не то, что нам не следует брать на юг, иначе это выставит Бернара в невыгодном свете.

Он похвалил меня, похлопав по запястью. — Вот именно, мальчик, но ты же понимаешь всю деликатность вопроса. Я сделаю все, чтобы защитить доброе имя и честь нашего дорогого друга, мастера-солдата, и знаю, что ты питаешь к нему такие же чувства.

— Раз вы так ставите вопрос, сир, я не думаю, что будет слишком много вреда, если просто открою замок для вас. Я имею в виду, что открыть замок — это не то же самое, что открыть коробку, не так ли?

Я доставил ему удовольствие. — Мы бы сделали из тебя юриста.

— Не думаю, что хочу быть юристом, сир.

Мастер Гийом терпеливо улыбнулся. — Утром, когда все проснутся и выйдут из фургона, пойди с ними, а потом найди какой-нибудь повод вернуться. Если тебе понадобятся специальные инструменты, скажи мне сейчас.

— Швейных булавок Розмари и зубочисток слепого Бенедикта, которые уже есть в фургоне, должно хватить.

— Хорошо. Я тебя надолго не задержу. Тебе нужно только открыть замок, остальное предоставь мне. — Мастер Гийом поднял палец. — Помни, никому больше ни слова. У них и так достаточно забот, чтобы беспокоиться о том, что мы можем оказаться орудиями в чьих-то гнусных планах в отношении императора.

— Теперь я могу идти, сир?

— Да, вперед. — Гийом постучал пальцем по измененной рукописи. — И не забудь улучшить свои реплики, парень. Я буду слушать.

* * *

Теперь я стыжусь своей уступчивости, потому что это было прологом к моему участию в еще большем предательстве против Бернара. Но я не думал об этом в таких терминах. Я знал, что мой хозяин вступил в какие-то отношения с демоном внутри коробки, но все еще верил, что его намерения были благородными. Тогда мне и в голову не пришло поинтересоваться, какой контракт был заключен между мастером Гийомом и даром. Я знал только, что он спас мою жизнь от петли, когда другие были готовы осудить меня, и что ничто никогда не сможет вернуть такой долг. Он поверил в мою добропорядочность, и я любил его как отца, которого никогда не знал.

Итак, я вернулся к нему, как и было условлено, нетерпеливо проскакав по скользким мокрым булыжникам двора и объявив о своем прибытии еще до того, как ступил на ступеньку фургона.

— Я готов открыть этот замок, хозяин!

— Тихо, — предупредил мастер Гийом, пропуская меня внутрь и закрывая дверь от внешнего мира. — Поторопись, мальчик, и что бы ты ни взял у Розмари или Бенедикта, положи это на место в том же виде, в каком взял.

— Покажите мне коробку, хозяин, и я расскажу вам, что к чему.

Гийом достал дар. Он поставил его на стол, украдкой поглядывая то на коробку, то на вид за окном, на задние входы борделя, куда входили и выходили актеры.

— Ничего не говори, — проинструктировал он.

— Я не собирался ничего говорить, хозяин, — ответил я, поворачивая контейнер на столе и прикасаясь пальцами к его простым деревянным стенкам. Именно тогда я впервые почувствовал его вибрацию на себе. — Он жужжит, не так ли? — спросил я, пытаясь произвести впечатление своей проницательностью и наблюдательностью. — Как будто в нем есть что-то с учащенным сердцебиением, как у летучей мыши.

— Просто открой замок.

Успокоенный, я принялся за работу с помощью иголок и зубочисток, позаимствованных у Розмари и Бенедикта. Приложил ухо к механизму, щурясь и хмурясь, чтобы уловить тихие звуки, свидетельствующие о покорности. После недолгих усилий раздался решительный щелчок, словно заключительное слово в споре.

Я вынул инструменты моей прошлой профессии.

— Теперь он должен быть открыт, хозяин. Если хотите попробовать немного приподнять крышку...

— Я в тебе уверен, Руфус. Положи инструменты на место и уходи.

— Этот тип фламандского замка не защелкивается сам по себе, — заметил я. — Нужен ключ, чтобы закрыть его, так же как и открыть.

— Хорошо. Тогда нам не нужно больше говорить об этом, по крайней мере, до тех пор, пока мы не окажемся рядом с Авиньоном. — Лицо мастера Гийома напряглось, словно оно само по себе стало посмертной маской. — Что бы я там ни обнаружил, положись на меня, я поступлю так, как считаю нужным. Больше никого не нужно вовлекать.

— Я надеюсь, что с его святейшеством ничего плохого не случится, сир. Это было бы ужасно.

— То самое ваше святейшество, чьи констебли чуть не повесили тебя за то, что ты поднял половину заплесневелой буханки, когда твоя семья была уже на грани голодной смерти?

— С моей стороны было неправильно воровать, сир, и теперь я это понимаю. Справедливость должна восторжествовать. Боже, храни императора!

— Боже, храни императора, — эхом повторил мастер Гийом, но без должной убежденности. — Уходи, Руфус, — сказал он мне. — Ты отлично поработал здесь.

* * *

Не могу рассказать о том, что произошло в первые часы после того, как я открыл коробку для мастера Гийома, только о последствиях. Первые намеки на это появились в тот вечер.

Перед выступлением Бернар сообщил нам, что ему удалось добиться прогресса в заказе билетов между Муленом и Авиньоном.

— Есть пробелы, которые еще предстоит заполнить, но у нас есть надежные обязательства со стороны наших постоянных друзей в Виши, Руане и Лионе. Короткие выступления, каждое из них не более чем на три ночи, но это к лучшему, если мы не хотим неоправданно задерживать наше продвижение. — Он повелительно склонился над картой, тыкая большим пальцем в путевые точки, как будто они были решающими целями какой-то предстоящей кампании. — Мы представим "Подарки судьбы" в Виши и, возможно, "Вечеринку в саду великого визиря" в Руане и Лионе, если удастся заново выучить роли и не слишком повредить реквизит. Из Виши, где мне оказывают услуги, я уверен, что смогу забронировать дополнительные билеты в Валанс и Монтелимар. Это займет у нас почти весь путь до Авиньона, если к тому времени мы уже не встретимся с солдатами императора и не доставим им наш дар. — Он поднял сияющий взгляд. — Что вы скажете об этом, друзья?

— Что угодно, только не этот бордель, — пожаловалась Ида, скривившись. — Вонь от реки становится день ото дня все сильнее. Но я сыграю главную роль в "Визире", прежде чем за нее возьмется кто-нибудь другой.

— Выучи слова, и ты сможешь сыграть любую роль, — добродушно пожал плечами Фергюс.

— Твои лошади усваивают текст быстрее, чем ты, Фергюс, — парировала Ида.

— Я ездил в Виши в перерывах между семестрами, — усмехнулся Фостен. — Там пахло мочой.

— Это потому, что ты был там, попугайчик, — сказала Ида.

— Я тоже бывала, — задумчиво произнесла Розмари. — У хороших галантерейщиков в Виши, с восточными тканями и бисером из Калифорнии. — Она сжала свои пухлые розовые пальчики и прищурилась, уже представляя себе украшенные драгоценными камнями груды роскошной парчи. — Твои лошади выдержат такое путешествие, Фергюс?

— Хромая достаточно отдохнет к тому времени, как мы выедем из Мулена, — ответил Фергюс.

— Ты согласен с этим, драматург? — спросил Фостен.

Мастер Гийом кивнул в знак предварительного согласия. — Это, кажется, очень хороший план, Бернар, ты хорошо справился с поиском этих мест.

Бернар, должно быть, заметил в нем некоторую скрытность. — У тебя есть возражения, Ги?

— Нет, нет. — Он отмел эту возможность, проведя рукой по корешку карты. — Никаких придирок. По общему признанию, расстояние довольно пугающее, учитывая его протяженность...

— Это не так страшно, как нарушить обещание, данное умирающему человеку на глазах у Бога.

— Ты имеешь на это право, брат, — отозвался мастер Гийом. — И все же, используй оставшееся в Мулене время, чтобы изучить все другие возможности, хорошо? Всегда лучше иметь несколько монет в запасе.

Бернар проницательно посмотрел на него. В выражении его лица было что-то жесткое и холодное, как у снайпера. — Что-то насчет поездки на юг тебя все еще беспокоит?

— Совсем нет. Мы сделаем все приготовления к Виши. Но, если позволишь, я предложу кое-что изменить после этого?

— Что бы тебя ни беспокоило, брат.

— Я думаю, у меня может появиться что-то новенькое к Руану, конечно же, к Лиону.

Фостен изобразил на лице тонкую ухмылку. — Я думал, ты выдохся.

— Признаюсь, я был в творческом тупике, — сказал мастер Гийом, серьезно кивая самоуверенному молодому актеру. — Но что-то во мне изменилось. Теперь я ясно вижу свой путь к завершению "Рыцаря, дьявола и смерти". С сегодняшнего дня и до окончания нашей работы здесь, в Мулене, буду работать как проклятая собака, но я должен просить тишины и покоя в утренние и послеобеденные часы, чтобы писать как можно эффективнее.

Ида не скрывала своего скептицизма. — Ты собираешься состряпать что-то совершенно новое до Руана? После всего этого времени, когда мы едва могли вытянуть из тебя новую страницу?

Он протянул руки, как будто только Бог мог объяснить такое чудо.

— Когда плотину прорвет, сестра.

— Что бы они здесь ни добавляли в воду, брат, тебе следует пить побольше, — сказал Бернар. Он улыбнулся, но в его взгляде было что-то еще, какое-то сомнение, которое он не мог полностью скрыть.

* * *

И снова моему хозяину понадобилось вернуться в фургон во время представления. И снова я подождал, пока он не отойдет на безопасное расстояние и моя сцена не закончится, а затем незаметно пересек двор. Бернар сейчас не последовал бы за мной: мастер Гийом предусмотрительно предупредил, что будет в фургоне, и никого из нас не должно было встревожить движение его фонаря.

Конечно, это была уловка, чтобы провести время наедине с даром, но об этом знали только он и я. Я подкрался к бочкам с другой стороны фургона. Днем, предвкушая этот момент, придвинул одну из более коротких и приземистых бочек так, что она почти вплотную придвинулась к борту фургона. С этой стороны не было двери, а значит, и ступеньки к ней. Но бочка позволяла мне находиться на одном уровне с окном, обычно закрытым ставнями, но теперь за его стеклом виднелась лишь тонкая сетчатая ткань. Окно было полностью задернуто занавеской, но она не была ни достаточно темной, ни достаточно плотной, чтобы скрыть происходящее внутри. Она просто размывала и приукрашивала происходящее, как сценический дым.

Я наблюдал, как по фургону проплыла какая-то фигура. Это, конечно, была фигура моего хозяина, освещенная масляным фонарем, который он поставил на стол. Он отошел в дальний угол и убрал предметы, лежавшие на коробке, грубо отшвырнув их в сторону.

Вытащил коробку. Она была тяжелой, и он осторожно отнес ее на стол. Поставил на столешницу и (как я убедил себя, хотя ничего не было ясно) поднял на петлях крышку, замок которой я уже открыл для него.

Он запустил в коробку обе руки. Очень медленно вынул руки. Между ними был какой-то непонятный предмет. Я прищурился, пытаясь разглядеть сквозь прозрачную ткань, что это такое. У меня сложилось впечатление, что под наружным стеклянным покровом было что-то округлое, прозрачное и что-то еще.

Мой хозяин поставил предмет на стол рядом с коробкой. У предмета было плоское твердое основание. По тому, как мой хозяин обращался с ним, я решил, что именно на него приходилась большая часть тяжести первоначального дара.

Мастер Гийом занял свое место за столом. Он отрегулировал угол поворота покрытого стеклом предмета, повернув его лицом к себе. Я подавил реакцию, потому что даже сквозь прозрачную ткань невозможно было ошибиться в том, что стало видно.

Предмет в стекле был человеческой головой.

Не могу поручиться, что она была действительно живой, даже сейчас, только то, что она обладала сверхъестественной имитацией жизни. Что именно я увидел в тот вечер и что запечатлелось в моей памяти в результате последующих событий, не могу сказать с уверенностью. Однако следует отметить, что голова была почти в форме черепа, хотя кости были покрыты тонкой оболочкой из ткани. Цвет ее был неестественным: скорее медный, чем телесный. На ней не было волос. Когда она вступала в диалог с моим хозяином, двигались только глаза и губы. В остальном она была такой же неодушевленной, как любая фигурка из раскрашенного дерева или кованого металла. Я видел механических предсказателей судьбы в ярмарочных киосках, и эффект движений головы был не хуже самых хитроумных из этих приспособлений.

И все же в голове было нечто большее, чем просто часовой механизм или кукла. Она сияла. От нее исходило сияние, медное и неопределенное, какое-то зернистое, как будто облако крошечных светлячков собралось как внутри головы, так и в непосредственной близости от нее. Свечение рассеивалось по мере удаления от головы и не распространялось за пределы стекла.

— У тебя было время обдумать мое предложение? — спросила голова.

— Да, Катуан, — услышал я ответ моего хозяина. — Я заверил остальных, что очень скоро у меня найдется кое-что для них.

— Тогда нам следует начать. Я усвоила твои предыдущие тексты. Мне кажется, я слышу твой голос.

— Что теперь последует?

— Мы уже говорили об этом. Ты должен вынуть пробку у основания моей шеи. Пока это не будет сделано, мое сияние не сможет выйти за пределы этого заточения.